Вороньи дети

      К тому, что в Кэлле мужчины не считали зазорным оголить торс, Цит в целом привыкла. К чему она вряд ли когда-нибудь смогла бы привыкнуть, так это к тому, что подобное здесь делали и женщины.       Конечно, не все. Но из полутора десятков воительниц форта две на тренировках спокойно скидывали все рубахи, оставаясь только в чудны́х обмотках, скрывающих грудь. Мужчины, не стоявшие против них в бою, вовсю глазели, пожирая голодными взглядами, и Цит не могла их винить. Леа и Игнис, хоть и не первые красавицы, были всё же чудовищно хороши. Стройные, подтянутые – не женственные, но по-своему прекрасные, особенно если не думать, каково остаться в тех скудных частях одежды, что на них остались. Они обе были чем-то похожи на ласок: изящных, но свирепых в бою. Дрались даже отчаяннее мужчин – и красивее, намного красивее. Цит трудно было оторвать глаз от их уверенных движений. Сама она проигрывала примерно так же часто, как выигрывала, и этого было мало. А потому внимательно следила за тем, как дрались другие женщины, пытаясь научиться у них. И, конечно, хвостом таскалась за Шайи – единственным, кто был к ней по-настоящему расположен, потому что все прочие держались в лучшем случае равнодушно, а в худшем и вовсе открыто враждебно. — Сюда редко приходят по одному, да и по имени тебя твой сэр Реймонд не упоминал в письмах. Вот они и боятся. Да и вообще, одиночек всяко не слишком любят. Не переживай, со временем всё наладится, притрёшься.       Шайи говорил мягко, но уверенно, хотя Цит не слишком-то верила его словам. Он вообще казался человеком-утешением, у которого для каждого найдётся доброе слово. Вот вообще для каждого, и тут она ничем не лучше остальных. А значит, правдивость этих слов тоже под вопросом. — Откуда ты знаешь, что было в письмах сэра Реймонда? — Мне часто приходится бывать рядом с Махой, вот и слышу поневоле многое, – на удивлённый взгляд он улыбнулся. – Я у него на хорошем счету.       Цит покачала головой. Она вжималась в ствол высокого дерева, прячась в тени густой кроны от невыносимой жары. Шайи, напротив, сидел на самом солнцепёке, на вытоптанной траве, скинув рубаху. Шрамов у него, – горько промелькнуло в мыслях, – было гораздо меньше, лишь несколько зарубок розовели на бронзовых предплечьях. Это же насколько она, выходит, жалкая, если Шайи прошёл в разы больше настоящих битв и вышел из них почти без следов. — А тебе ничего не будет за то, что ты со мной возишься? Брату Махе-то я особенно не нравлюсь. — Ерунда, – он легкомысленно отмахнулся, – Махе никто не нравится, а я всегда помогаю новеньким. Я говорил. Это никому не странно.       Цит неуверенно покачала головой. Подставлять никого не хотелось.       День полз к зениту, лениво жужжали насекомые и кричали в лесу птицы. У Цит на рукавах пестрела вышивка из ниток, выменянных в деревне на работу по хозяйству. Местные, как оказалось, с большой охотой и торговали с жителями форта, и нанимали их на подряд. Деревня цвела и ширилась, хотя глушь здесь была невыразимая.       Тренировка, на которой Сильвиан, человек со шрамом на лице, гонял новеньких (человек тридцать, прибывших за последний месяц), завершилась когда солнце совсем поднялось над горами, закончились и общие тренировочные бои, но с Шайи они закончили только-только. Хотелось воды, ледяной, колодезной, только за ней нужно было тащиться через весь двор, а ноги едва держали, да и выползать из тени не хотелось. Тем страннее, что Шайи зябко поёжился и натянул рубаху. На недоумённый взгляд он рассмеялся: — Я с юга, так и не привык к прохладе. — К чему? Жарит как в печке! — У нас весна такая, а в Гальде я бы, наверное, из шубы не вылезал. Зимы здесь – мрак.       Цит от удивления не знала, что и сказать. Она до последних дней и представить не могла, что на улице вообще может быть такая жарень, а где-то, оказывается, бывает и того хуже. Странные, наверное, люди живут в этих землях. По крайней мере, не похожие на тех, что она знала. Вот, например, и одежда чудна́я, и привычки. И говор: какие-то мягкие гласные, слишком яркие шипящие и рычащие звуки. Не змеиный язык, конечно, но, пожалуй, кошачий. — На что похож Хаан? Там, наверное, всё выжженно солнцем?       Шайи подтянул колено к груди и задумчиво положил на него голову, устремив взгляд куда-то в пустоту. — Да нет. То есть, вокруг там и прям пустыня, камни и песок, но в городе много садов и каналов. Река, фонтаны. Очень много домов из белого камня, мостов, разноцветной плитки, золота. Там и море рядом, бухта. И пахнет совсем не как здесь: пылью, специями, цветами, морем. Хотя, – он мимолётно улыбнулся, – я всё больше привык к пыли и горячему железу. Мы живём прямо за стенами, у отца кузница. Хаан – большой город, говорят, больше Анодала, и богаче. “Всё хорошее в Кэлле родилось в Хаане” – так говорят у нас.       Цит попыталась представить себе, но ничего не получилось. Даже о том, что такое “пустыня”, она знала лишь смутно. Представлялось что-то вроде огромного пляжа, пронизанного ветрами, но как там может быть жарко? И как в такой жаре может что-то расти? Да ещё и море рядом. Какое оно, интересно, южное море? Наверное, вода там как в кариваальских реках и озёрах и не обжигает холодом. Всё остальное звучало так странно, что не укладывалось в голове. — Что такое специи?       Шайи задумался. — Вот соль – тоже специя, но она даёт только вкус. А ещё есть всякие травы и корни, которые дают ещё и запах. Когда их много, пахнет на несколько кварталов, но описать сложно. — И вкус, и запах? Вроде мяты или душицы? — Вроде, только вкусов и запахов там много-много разных. А, и ещё кофе. Кофе тоже пахнет сильно, горько так. — А это что такое? — Напиток. Отвар из молотых зерён. Сложно с чем-то сравнить.       Цит вздохнула. Насколько же огромна Империя, что где-то там, на юге, растут такие диковинные травы? Все эти специи, чем бы они ни были, и кофии. А ведь она только привыкла к вину вместо мёда и хлебу из ржи, а не из овса!       Она прислонилась щекой к тёплой коре и прислушалась к скрипу дерева и шуршанию листвы. Кариваальские горы пели совсем не так, как гальдские. И ёлок мало, и птиц много. А где-то ведь есть ещё другие горы, и они тоже выглядят совсем иначе. Интересно, придётся ли ей когда-нибудь ступить туда, на земли пустого жаркого юга? Или на родные луга жёлтых раскосых людей? Может ли судьба забросить в такие дремучие дали? А если и может, что Цит вообще знает о стране, в которой оказалась? Она и имя правителя-то со скрипом запомнила, да и то только благодаря тому, что Маха постоянно упоминал его в молитвах. — Шайи, а здесь есть библиотека? — Библиотека? – он только прилёг, и теперь удивлённо приподнялся на локте. – Была, вообще-то, а тебе зачем? — А туда можно приходить? — Не запрещено. — Отлично! – Цит отлепилась от дерева и воодушевлённо стукнула кулаком по бедру. – Поможешь, пожалуйста, найти её? А, да, а сколько я ещё буду среди новичков? Времени бы побольше, пока оно есть.       Он дёрнул плечом. — Зависит от того, как себя покажешь. Кого-то Маха распихивает по отрядам, но кого-то рыцари сами берут к себе. Тут как раз есть парочка из Гальда. Может, им и понравишься.       Цит похолодела. Будто и не было никакой жары, будто наступила зима. — Рыцари, из Гальда, да? Шайи, а здесь есть рыцарь по имени сэр Дарон? — Нет, – он подумал и кивнул. – Нет такого, а что? — У нас с ним случились некоторые разногласия. Не хотелось бы… – голос чуть не сорвался в тонкий хрип.       Её трясло. Искренне надеясь, что это не слишком заметно, она до боли вцепилась пальцами в скудную траву, зарылась в плотную землю. Одна мысль о сэре Дароне мучительно сдавливала горло ужасом и заставляла замереть, дрожа как на ветру. Последние силы уходили просто на то, чтобы сохранить лицо.       Наверное, голос всё же дрогнул, потому что Шайи нахмурился и снова покачал головой: — Нет, не видел здесь такого. Но скажу, если появится. Обещаю.       Цит кивнула. На большее её не хватило, иначе наверняка расплакалась бы.       Остаток дня вышел скомканным. Сама возможность появления здесь когда-нибудь проклятого рыцаря заставила на каждом шагу оглядываться и испуганно вздрагивать каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко. За ужином еда не лезла в горло.       Вечером Леа бросила что-то язвительное про нечистую совесть, но Цит толком не услышала, погружённая в собственную тревогу. Да и не всё ли равно, если скоро этой женщине и так надоест.       По утрам обязательно следовало присутствовать на службе. В маленькую часовню на пригорке набивалось так много людей, что и вдохнуть было тяжело. Ещё слабые витражные блики от тонких лучей выползающего на перевал солнца разбивались на осколки, скользя по головам и плечам, и не складывались в чёткие силуэты, как в гальдской часовне. От сладких благовоний воздух становился совсем тяжёлым и видимым, серой пеленой застывая в разноцветных лучах. Некоторым становилось явно нехорошо, но даже они только сползали по стеночке поближе к дверям, не решаясь выйти.       Низкий жёсткий голос брата Махи в храме чудесным образом становился певучим и чарующим, взлетая под крышу и опадая мягкими волнами. То был уже не злобный старик, огрызающийся на всякого, кто попадётся под руку, но проводник между богами и людьми. Первой и самой длинной молитвой, начинаемой ещё в густых сумерках, была молитва о благополучии повелителя Кассиана, судьба которого до сих пор оставалась неизвестна. По залу пробегались неуверенные шепотки, но каждый раз брат Маха заглушал их своими словами.       Цит неуютно ёжилась под взглядом ворона-Аликари на круглом витраже над главным алтарём, и старалась избавиться от ощущения, что слова молитвы пробираются куда-то под кожу. Первые солнечные лучи как раз проходили через этот витраж, и глаза бога светились даже сквозь дымный туман. Если смотреть на них так долго, чтобы лучи перестали ослеплять, то не оставалось ничего, кроме грозного взгляда и тягучего молитвенного пения, будто в странном сне. Казалось, что невидимый бог и впрямь здесь, рядом. Даже толчея не ощущалась уже совсем.       Когда закончилась служба, Цит задержалась.       От сэра Реймонда и Килана до сих пор не было никаких вестей, и её сжирало беспокойство. В часовне были маленькие алтари для всех богов, и в том числе для Редаги. По-настоящему молитву ей Цит так и не выучила, поэтому только просила сбивчивым шёпотом, иногда вспоминая правильные слова и оглядываясь на редеющую толпу. Не хотелось оставаться в одиночестве здесь, но хватало тех, кто, как и она, оставался помолиться своему покровителю.       Взгляд стал тяжелее, по спине побежали мурашки. Цит обернулась – и чуть не рухнула навзничь, даром, что и так стояла на коленях. Прямо за ней застыл как мрачное изваяние брат Маха. — Ты, вроде, поклоняешься Аликари? – он чуть кривился, будто от брезгливости. — Я… Да, но сэра Реймонда до сих пор нет, и я просто переживаю.       Жрец неопределённо хмыкнул и ушёл, по широкой дуге обогнув застывшего с опущенной головой Сильвиана. Любовь к храму и необходимость ходить на службы отчаянно боролись в Цит с нежеланием находиться к брату Махе ближе, чем на расстоянии полёта стрелы. Сильвиан молча кивнул на дверь: пора было на тренировку.       На дворе царила суматоха. У дверей дальней казармы происходила какая-то возня, слышались выкрики, а потом мужчина в латаной крестьянской одежде вырвался из рук стражников и во весь опор помчался к главным воротам, как раз открытым для обоза.       Цит застыла, не понимая, что происходит, Сильвиан рванулся было вперёд, но не успел сделать и шага: ещё пара стражей перехватила беглеца. Сюда же подоспел один из рыцарей, сходу отвесив крестьянину несколько ударов палкой по голеням. — Что ж ты творишь, тварь поганая!       Тот корчился, прижатый к земле, и страшно выл. — Куда навострился, урод, я тебя спрашиваю? – рыцарь схватил мужика за шкирку, вопрошая громовым голосом, а после с размаху швырнул обратно в пыль. – Твоя страна, падла ты такая, страдает, а ты не хочешь яйца в кулак собрать и послужить, да? — Я не умею драться! Я не хочу! Я не умею! — Так для того ты и здесь, чтобы учиться! — Я пашу! Я сею! Я не солдат! – на каждый его выкрик ответом был удар под колени.       В конце концов обессилевшего крестьянина, быстро переставшего уже сопротивляться стражник уволок обратно, намотав его куцую косицу на кулак. В пыли осталось мокрое пятно.       Цит было стыдно даже смотреть на происходящее, но она не могла оторвать взгляд, пока не захлопнулась дверь казармы. А многие даже и не повернулись на крики, занимаясь своим делом. Будто ничего не произошло, будто всем плевать. Сильвиан сплюнул и толкнул её в плечо, проходя вперёд. Точно, тренировка ведь.       Дальняя казарма в тот день больше не выходила. И ощущение, почему-то, было препоганое.       Уже к вечеру, понимая, что придётся остаться со своими мыслями наедине, Цит всё же уговорила Шайи показать, где библиотека. Его позвали играть в кости, так что на сегодня книги оставались единственными собеседниками. Тем более, Цит и правда нужно было учиться читать, иначе она чувствовала себя слишком неуютно.       Стараясь держаться людных переходов, они уходили куда-то вглубь главного замка,и с каждым шагом всё больше чувствовалось запустение. Пыль на старых портретах, ржавые петли дверей, скудный свет и грязные окна. Здесь явно не слишком старались поддерживать чистоту. Но у самой библиотеки было всё же почище, да и голоса из-за тяжёлых дверей слышались.       А библиотека оказалась огромна. Зал с высоченным потолком был заставлен шкафами, и в каждом шкафу аккуратно стояли сотни книг. Смотритель библиотеки, сухонький старик, подлетел, стоило только зайти, и недоверчиво спросил, что им нужно. Цит честно, но неуверенно сказала, что просто почитать. Старик долго не соглашался, не веря её словам, но в конце концов сдался, даже великодушно сказал, где искать книги по ге-о-гра-фи-и, науке о землях.       Здесь Шайи пожелал удачи и как-то стремительно скрылся, спеша к игре.       В первом зале сидело несколько рыцарей, обсуждавших что-то над столом, заваленном бумагами, но уже в следующем висела глухая тишина. Остро и терпко пахло старым деревом и книгами. Лампа на столе у окна долго не хотела зажигаться, но потом фитиль всё же сдался, и тёплый оранжевый свет разогнал сумерки тёмных сводов.       Книги стояли в алфавитном порядке. Буквы Цит знала, и наугад пошла вдоль рядов на “о”, ища что-нибудь вроде “Описание”. И правда: нашлось “Описание земель благословенной Кэллы от севера до дальнего юга”. Тяжёлый рукописный том в тёмной обложке грубой кожи. Удивительно, уже почти полвека как книги научились печатать, сколько же ему лет?       Чтение давалось трудно. Тяжеловесный старинный язык, множество отступлений, исторические справки, в которых от имён и названий рябило в глазах. После простых молитв Огдоэданы это было мучительно. Цит вскоре не выдержала и пошла на поклон к смотрителю – просить что-нибудь для записей. К её удивлению он не только дал тонкую стопку настоящей бумаги, но и тоненький свинцовый карандаш.       Теперь дело пошло быстрее, хотя, пусть стыдно, всё ещё пропускались целые абзацы сложных устаревших и непонятных словесных нагромождений. Оказалось, если выписывать отдельно самое важное, то запоминать гораздо легче. Впрочем, может быть, помогало то, что о севере Кэллы Цит представление имела. По крайней мере, о Седозёрье и Норладе, то есть, о Гальде и Йотке. Однако автор “Описания” давал ещё и комментарии про культуру и обычаи, а это было уже куда интереснее. Правда, записывать что-то про культуру собственной якобы родины она не решилась, и тут пришлось полагаться на память. Да, впрочем, не так уж много было отличий от родного Горисада. Куда интереснее оказалось читать про Йотку, которой был посвящён целый огромный раздел с несколькими главами.       В Горисаде Йотку представляли как холодный тёмный край, сплошь покрытый чёрным камнем, кипящими озёрами и пеплом от огненных гор. Только, мол, сам город Йотка смог выжить, потому что там такие суровые люди, что могут и торговать, и бить китов, и выживать в бесплодных землях. Оказалось, конечно, что это, как и многое другое, неправда. Были в Норладе и зелёные луга, и леса, и даже плодородные поля.       Цит как раз дошла до гор, которых на северном полуострове было в избытке, когда умиротворённое безмолвие библиотеки разбили чеканные шаги. Она даже не сразу поняла, что идут к ней, только поморщилась, что отвлекают, да ещё от очередного сложного словесного загиба, который и прочитать-то непросто, а уж понять тем более. И лишь окрик заставил вернуться в действительность.       Вид у Сильвиана был мрачный, а у Шайи, стоявшего за ним – уставший. — Деревенская девка, пропускающая кормёжку ради книг, выглядит подозрительно. Как думаешь?       Цит не сразу начала соображать. Подозрительно. Кормёжка. Книги. Погодите, а сколько сейчас времени? За окном уже розово бледнело закатное небо. Неужели она пропустила ужин?       Сильвиан проскрипел тяжёлыми деревянными ножками стула по полированному камню, сел напротив, подтянул к себе книгу и, пробежавшись по ней взглядом, немного смягчился. — Мне абсолютно плевать, чем ты занимаешься в свободное время, поверь. Но только до тех пор, пока это не вызывает вопросов. Вот посуди сама: чем может заниматься нормальная женщина в форте? Кости, шары, пьянка, ну блядки, – грубость резанула Цит по ушам. – Дело житейское. Но ты приходишь из ниоткуда и тут же, не прошло и месяца, прёшься в библиотеку и читаешь книги. По географии. Да ещё и что-то записываешь. Это наводит на мысли, и мысли нехорошие.       Она растерянно пожала плечами. — Что военно-полезного можно узнать из этой книги? Ей же лет сто, наверняка всё поменялось. — Сто пятьдесят, не меньше. Здесь даже Хаана нет. Но дело не в этом. Пока ты не в отряде, ты под моей ответственностью. И я не хочу, чтобы мои люди делали что-то, что может не понравиться Махе, так что имей ввиду: или ты ведёшь себя по-человечески, или следующий разговор будет не со мной, а с Махой. Я предупредил. Твоё счастье, что это и впрямь древний бесполезный сборник заметок путешественника.       Сильвиан завершил разговор, хлопнув ладонью по столу, рывком поднялся и ушёл, оставив тягостную недосказанность. Шайи задумчиво цыкнул. — Не повезло тебе. Он всю душу из меня вытряс, всё выяснял, где ты и почему.       Цит осторожно закрыла книгу, отметив в своих записях номер последней страницы. Опять она всех разозлила. — Я не знала, что уже прошёл ужин. Увлеклась, пока разбиралась тут… день такой бестолковый, и грамота эта кэлльская. Я даже не поняла. Прости, Шайи.       Он махнул рукой и ободряюще улыбнулся – будто солнце выглянуло. — Мне же ничего не было. А вот тебе лучше быть поосторожнее. Сильвиан вообще не злой, но чтобы от старика отмахаться на многое пойдёт. — Почему он так боится брата Махи? Сильвиан похож на богатого и знатного человека, что он ему сделает?       Шайи замялся, а потом покачал головой. — Сильвиан хороший человек, да и Маха тоже. Но, в общем, Маха считает, что Сильвиан когда-то не оправдал доверия. Вот теперь и старается оправдать всеми силами. — Они похожи, – Цит откинулась на спинку стула. Всё это утомляло. – Оба строгие, требуют безупречного порядка. И оба обожают недомолвки и загадочно уходить на половине речи. — Если они просто уходят – это даже хорошо.       Слова повисли в воздухе угрожающе, как тяжёлая предгрозовая духота.       Гроза случилась наутро.       Перед тренировкой Сильвиан, хмурясь сильнее, чем обычно, начал длинную речь об обязательности соблюдения установленного порядка. Уже здесь стало как-то подозрительно, но он продолжил. Долго говорил про то, что трудно доверять тем, кто ведёт себя неправильно, а доверие, как известно, одна из немногих вещей, которые не дают впасть в отчаяние и разброд в это тяжёлое время. А закончил, и это уже не удивило, тем, что Цит должна получить наказание за то, что не подчиняется порядку. Десять розг. В общем, не так уж и много – так думалось поначалу.       Со стороны ей уже приходилось наблюдать, как других солдат секут. И новичков, и тех, что уже состояли в отрядах, и десяток ударов казался не слишком страшным, учитывая, что кому-то доставалось и по три десятка.       Уверенность рассеялась как только с неё сорвали рубаху. Сразу же почему-то вспомнилась тёмная опочивальня с густым тяжёлым ароматом благовоний. Замутило, затрясло. Воздух показался ледяным. Когда руки привязали к столбу, стало не то, чтобы легче. Мелкие камни впились в колени, верёвка врезалась в кожу. Строй всё ещё глазел, и от этого было колко, зябко и противно, словно по спине бегали полчища кусачих муравьёв. Но все мысли улетучились после первого же удара. Хорошо поставленного, с оттягом. Хуже ножа и не лучше огня. Цит зашипела, вжимаясь лбом в гладкий столб. Второй удар лёг поверх первого и многократно усилил и без того мучительную боль. Будто горячим маслом плеснули. К третьему она скулила. К десятому колени дрожали, и ноги отказывались держать.       Рубаха показалась сотканной из железных крючьев, оцарапала и сразу прилипла к мокрой от пота, сукровицы и крови спине. Болел хребет и рёбра. Тело била мелкая дрожь.       Впереди была ещё тренировка.       Сильвиан равнодушно отвёл взгляд. Хороший вышел урок. Цит его усвоила.