Сжиться или изжить

Дверь приоткрылась. В одной маленькой таверне собрались все ароматы, присущие антуражу бескрайнего Сумеру. Запахи кальянных смесей гуляли белой пеленой над головами. Хозяин не разрешал курить, но временами делал исключения, если заведение не кишело возражающими посетителями. Свежесть абрикосов да персиков словно сочилась из фруктов. Буха и арак пьянили ароматами инжира на пару с пряным анисом. В казане готовился традиционный сумерский плов. Благо, блюдо прикрыто крышкой. Иначе зданьице не выдержало скопления запахов, распахивая настежь окна. Тогда освобождённые пары манили бы за собой не спящих в округе, а дремлющих — пробуждали аппетитной симфонией от безликих снов. Аль-Хайтам ступил на ковёр, мягкость которого можно было прочувствовать пятками через подошву сапог. Он поймал себя на мысли, что хочет пройтись босиком по цветному шёлку и заодно попробовать фисташковый рахат-лукум на чужом столе, что заглядывался на него своими зелёными орешками… Так, зачем он здесь? Ах, да. Нужно найти соседа. Парень внимательно осмотрелся, но никаких пьяных длинноволосых блондинов в ярких одеждах не заметил. Вероятность того, что архитектор за неделю побрился налысо, сменил стиль и сейчас культурно ел сладкие зелёные кубики, покуривая кальян — была крайне мала. — Извините, — сказал аль-Хайтам, подойдя к Ламбаду, — здесь не появлялся Кавех? — О, хвала Архонтам, Вы пришли! — воскликнул мужчина. — Да, он здесь. На втором этаже сидит. Не вылезает оттуда несколько дней. Наружу вышел вздох облегчения. — Ясно. Спасибо, — секретарь уже было собрался пойти куда-то, однако бородач вновь заговорил. — Вам спасибо, что зашли. Ещё чуть-чуть и этот молодой человек опустошит весь винный погреб. — в его взгляде читалась усталость наравне с горечью. — Гнать мне его не хочется, а давать в долг тоже больше не могу. — Я заплачу, — парень потянулся к сумке. — Сколько? Хозяин начал чесать затылок, отводя взгляд в сторону. Когда он слюнявил закушенную губу, то походил на провинившегося большого ребёнка, нежели на рослого мужчину лет сорока с собственным бизнесом. Выдержав неловкую паузу, Ламбад сказал: «Тридцать тысяч», — тихий тон ему не был свойствен, от чего прозвучал хрипло, будто с усердием. Аль-Хайтам ожидал услышать любую сумму до десяти тысяч. В крайнем случае — до пятнадцати, но тридцать! Снаружи он оставался невозмутимым. Голос внутри не собирался молчать. «Вот идиот!», — пробурчал про себя парень, вживую выдавая спокойно: — Почему Вы позволяете ему так поступать? Вам же известно, что Кавех неплатёжеспособен, следовательно, не сможет рассчитаться без посторонней помощи. — Знаю, знаю, — отмахнулся мужчина, — но… Мне было его так жаль. Как пришёл сюда с видом, будто похоронил кого-то, так и сидит. Ох, Вы бы его видели. Даже не говорит ни с кем. Только заказы делает да думает о чём-то далёком. Поговорите с ним, пожалуйста. — С чего Вы взяли, что я смогу помочь? Хозяин снова обрёл вид большого ребёнка. Он глянул наверх, словно ища там кого-то. Ещё немного помявшись, Ламбад жестом руки попросил аль-Хайтама подойти ближе, говоря на ушко. Выходило всё также громко. — Вас двоих я часто вижу в своей забегаловке, и этого вполне хватило, чтобы сложить один плюс один. Мне известно, что вы живёте вместе и часто ссоритесь, но несмотря на это… — он искал правильное слово. — Я верю, что вам не всё равно друг на друга. Иначе зачем искать его посреди ночи? Я не знаю из-за чего вы поругались, однако будет правильным попробовать найти общий язык… — его резко прервали. — Это всего лишь домыслы без должных оснований. Может мы не ругались вовсе? — Может, — не стал отрицать мужчина. — Но всё же прошу, хотя бы попробуйте. Образумьте бедолагу. Пропадёт ведь! Аль-Хайтам предался раздумьям. Что делать? Его план маршрута состоял из трёх пунктов назначения. Первый — найти Кавеха; второй — убедиться, что он в порядке; третий… А дальше шла развилка. Первый путь — самый лёгкий — пойти домой с надеждой, что сон сам вернётся собой вместе с Кавехом. Второй же ухабистее был — поговорить с обиженной. Парень долго размышлял, что выбрать, ведь каждая дорога имела свои достоинства и недостатки. Первая гладкая и туманная. Есть ли смысл возвращаться одному? Пусть известно, что Кавех здесь, только какова вероятность, что он сможет спать крепким сном? Даже если получится, то что ожидать завтра, послезавтра? Неизвестно, сколько ещё собирается проторчать в таверне архитектор. Может он решил навсегда тут прописаться? Второй путь наоборот казался сложнее. Разговоры по душам — не сильная сторона аль-Хайтама. Говоря по секрету — они его пугали, от чего тот больше склонялся к левому пути с табличкой «Иди домой не оборачиваясь». Однако сейчас ему открыли глаза. Он не станет поступать, как трус из-за гордости, которая перекрывала горло. Благодаря добродушному Ламбаду её удалось ненадолго проглотить. — Ладно, — наконец изрёк парень. Мужчина напротив словно просиял. — О долге. У меня с собой только десятка, — он высыпал из мешочка горсть моры. — Можно я остальное отдам завтра? В девятом часу вечера. — Конечно-конечно! Когда аль-Хайтам сунул мешок обратно в сумку, то кончиками пальцев случайно нащупал ещё несколько монет. Капельку обдумав возникшую мысль, он спросил: «Тут хватит на пиво?».

…

Бесконечные повороты лестницы закончились. Аль-Хайтам готов был поклясться, что эти сорок ступеней останутся для него самыми долгими в истории, даже после посещения Лю Иэ. Оторвав глаза от разглядывания узоров ковра, он увидел сгорбленную спину у стойки. Среди множества декоративных расписных вазочек со скляночками, плащ Кавеха словно находился в естественной среде обитания. Парень подумал: будь сосед вазой, он бы хорошо смотрелся между тем золотым сервизом и пузатым глиняным горшком… Однако, его дизайнерский вкус оставлял желать лучшего. Такое дело стоит доверить архитектору. Нужно будет поговорить с ним на этот счёт. Немного позже. Аль-Хайтам подошёл ближе, не зная с чего начать. Благо, Кавех избавил его от прелюдий: — Поглядите кто припёрся, — съязвил, не поднимая взгляда с пустой золотой чаши. — Потомок древнейшего рода зануд голубых кровей. Обладатель трона и короны атмаграхы. Главный политический деятель государства Эгоцентризм. Сторонник объективизма, утилитаризма, материализма и капитализма. Его Величество — аль-Хайтам! — парень начал аплодировать. — Или, проще говоря, мистер мне-на-всех-насрать. — Долго речь придумывал? — стоящий сзади поставил кружку пенного перед соседом, а сам присел рядом, держа у себя другую. — Почти неделю, — на удивление, угощение приняли с лёгкостью, как и новую компанию. — Понравилось? — Так меня ещё не встречали. Я польщён, — это было последнее саркастичное высказывание. — Шутки в сторону. Сколько ты ещё собираешься штаны просиживать да долги копить? У тебя и без того нестабильное финансовое положение. — А тебя это каким боком касается? Тебе же плевать на чужие проблемы, — ни злобы, ни раздражения не было в этом голосе, лишь тонкое замечание. — Я просто не хочу, чтобы заказчики, кредиторы и добрые люди слишком долго ждали, когда их пьяница-архитектор возьмётся за голову. Время — ресурс невосполнимый. Незачем его тратить. — Посмотрите… — из уст вышел слабый смешок. — О времени он, видите ли, задумался. Заметь: ни заказчики, ни госпожа Дори, ни кто-либо другой пришёл сюда ночью, чтобы найти какого-то пьяницу-архитектора, а заодно отдать десять тысяч со своего кармана. А ведь это трата не только драгоценных часов сна, но и денег, — Кавех отпил пива, следом ставя кружку на место. Её грохот наверняка слышали даже снизу. – Дело ведь не в людях, верно? Аль-Хайтам промолчал. Истину нельзя отрицать. Оставался последний козырь — смена темы. — Значит, ты всё слышал. — Конечно, — второй голос был тихим, спокойным. Собутыльник не подозревал, что Кавех может так звучать. — Ламбад шумный, а мы прямо над ним. Отсюда всё слышно. В ином случае, как бы я понял, что поднялся ты, не повернувшись? — Логично, — бессонница явно не пошла на пользу. — Насчёт его просьбы… — В курсе. Кстати, у тебя плохо получается находить общий язык, — он усмехнулся. — Не утруждайся. Я долго зла не держу. Я простил тебя ещё вчера или позавчера. — Тогда почему сидишь тут? Архитектор устало вздохнул, пьяно покачиваясь из стороны в сторону. Стоит признать, когда аль-Хайтам только увидел соседа, ему показалось, что тот уже был не трезв, но не достаточно, чтобы с ходу послать непрошенного гостя в Бездну. Но теперь, благодаря пенному, этого было достаточно, чтобы тот изрёк свои философские мысли. — А зачем возвращаться? Чтобы по новой капать друг другу на мозги? Послушай, у меня было достаточно времени всё обдумать. Вывод, поверь, неутешительный. Уже ни для кого не секрет, что мы цепляемся, как кошка с собакой. Я от этого устал да и ты тоже, — снова вздох. — Всё настолько запущено, что мы находим причину повздорить в такой мелочи, как картина на выставке, – инцидент столетней давности, но в голове Кавеха засел надолго. — Картина называлась «Птица». Значит там была птица, — как бы невзначай вставил аль-Хайтам. — Серьёзно?! Ты так ничего и не понял?! Прошёл месяц! — незамедлительно последовало возражение. — Это абстракционизм! Каждый видел абсолютно неповторимые образы! Если картинка называется птица, кактус или как-то там ещё, это не значит, что художник… Вдруг волну возмущения прервали совершенно странным вопросом: — Абстракционизм? — второй резко затих. — Значит, чтобы увидеть нечто иное, на картину нужно посмотреть по-другому. Правильно? — А? Ну, да. — Как? — Э-э-э, — иногда Кавех абсолютно не понимал ход мыслей этого чудака. — Можно перевернуть, посмотреть на неё в другой раз или узнать, что видят другие. — Может тогда узнаешь, как я «вижу» нашу ситуацию? — он сделал акцент на «я». Интрига нарастала с каждой минутой молчания. На самом деле аль-Хайтам просто пил пиво. После пятого глотка, он громко икнул. — В наших отношениях действительно имеет место тенденция постоянных дебатов. Это не плохо. Каждый из нас высказывает свою точку зрения, делясь мировоззрением. Земля одна, а взглядов — бесчисленное множество. Какие-нибудь из них рано или поздно упрутся в барьер непонимания, после рождая споры. При верной фильтрации, из этих дискуссий можно извлечь не мало пищи для ума. Не будь у людей разногласий — Тейват стал бы однобоким. Старший перебил: «Конфликты влекут за собой войны и насилие». — Верно, — подметил собеседник, — это их естественная сущность. У недалёких любой спор станет поводом для Второй Войны Архонтов. Чтобы докопаться до правды — мало уметь болтать. Надо учиться слушать, смотреть на проблему с разных сторон, развивать критическое мышление. — А ты умеешь слушать? — вопрос с подвохом не заставил себя долго ждать. — Да, — на такой ответ насмешливо фыркнули. — Я докажу… Говоря о той картине. После твоих слов на выставке, я пересмотрел свои взгляды на абстракционизм, — на аль-Хайтама подняли заинтересованный взор. — В этом виде искусства действительно что-то есть. Развивает воображение и наглядно-образное мышление. Присмотревшись, я там увидел ящерицу, а когда наклонился — пальму. — А я старушку с корзиной! — архитектор быстро оживился. — А ещё недавно я переосмыслил твоё нахождение в доме. Нам нужно было немного отдохнуть друг от друга, дабы не копить негатив. Только и всего. Поэтому, пожалуйста, не ух… — он прервался на полуслове. — Пожалуйста, не бросайся в крайности. Это неразумно — покидать жилище, будучи без альтернативных вариантов для проживания… Жизнь – холст, а мы на нём – абстракционизм. Понимаешь? Пусть у нас не всё хорошо, но я советую взглянуть на это под другим углом. Может получится разглядеть что-то хорошее…– аль-Хайтам долго оттягивал этот момент. — Хоть ты меня и простил, но я должен это сказать… Извини. Я не думал, что мои слова так заденут на этот раз. На лице Кавеха возникла лёгкая улыбка. Он знал, как тяжело далась речь соседу. — Мы оба погорячились тогда. Прости, что ударил. Я был на взводе и очень жалею об этом. — Извинения приняты, — они пожали руки. — Пойдём? Разом опустошив кружки, парни встали с просиженных мест, покидая гостеприимное заведение. Кавех ещё немного поболтал с хозяином, принося тому уйму извинений за неудобства. Тот лишь добродушно улыбался, приговаривая: «Ай, пустяки!». На часах длинная стрелка приближалась к двенадцати, а короткая стояла у двойки, когда собутыльники вышли за дверь. Новая неделя должна была ознаменовать окончание пяти заветных дней аль-Хайтама.

…

— Ну и пылищи! Чем ты тут вообще занимался, пока меня не было? А это что? Мясо? Как давно оно здесь стоит?! Теперь мне становится понятнее, почему ты искал меня посреди ночи!.. — Кавех. — Что? — Я забыл спросить кое-что в таверне. — От темы уходишь? Ладно, валяй. — Если бы ты был вазой, то где бы себя поставил в шкафчиках с посудой наверху? — …Чего?