две волны

      Минхо ненавидел пробки. Впрочем, как и любые явления, заставляющие его тратить свое время зря.              Раньше Минхо был уверен, что пробки занимали в его топе ненавистных вещей всего лишь жалкое третье место — после раздражающей музыки во время вызова на удержании и после ноющей трели звонка, когда телефон провалился под кровать.              Быть может, это потому, что Минхо постоянно кто-то звонил, хотя у него первоклассный менеджер, не лишенный дара речи. Однако, если возможность поговорить с Минхо напрямую существовала, люди спешили ею воспользоваться.              Это выводило из себя.              К чему все эти звонки? Любые вопросы, касающиеся Минхо, всегда легко решались через Сынмина. И Минхо всецело доверял ему любое общение с внешним миром и контакты с его содержимым.              Священное правило таково: Сынмин все разрулит и затем кратко перескажет самое важное, а Минхо не придется говорить с кем попало.              Но прямо сейчас Сынмин, ведущий их машину с плотной тонировкой, говорил не с кем попало, а с кем надо. Судьба Минхо решалась, а он со своего заднего сиденья не слышал ни слова. Машины ползли все неторопливей, огни на пешеходных переходах сменялись, будто в замедленной съемке, а Сынмин слишком лениво произносил ответы и поворачивал руль.              Пробки не вытесняли звонки с заслуженного пьедестала: они вскарабкивались на одно с ними место и теснились рядышком, превращая жизнь Минхо в неспешный кошмар.              — Скоро приедем, — коротко проговорил Сынмин, прикрывая динамик рукой, и вернулся к разговору.              О чем они говорят? Все ведь уже решено, верно?              Минхо не должен так нервничать.              Ему не по статусу.              За последние восемь лет своей актерской карьеры он забрал столько бессмысленных наградных статуэток, что уже перестал считать и хранить их, как делал то раньше. Сынмин предлагал отвести под награды отдельную комнатку — Минхо удостоил их картонной коробки, которая теперь лежала и пылилась где-то очень далеко в его родном городе.              Число упоминаний Минхо в соцсетях говорило о его стабильной популярности.              Минхо стильно одевался, регулярно давал интервью и принимал участие в идиотских шоу. Но самое главное — Минхо играл так, что верили все.              И Минхо не сомневался в своих силах, пока на прошлой неделе Сынмин не притащился с предложением от самого, мать вашу, Со Чанбина.              Нет, Минхо не был полон уважения к этому человеку — быть может, как к профессионалу своего дела, но точно не как к тому, кого он знал.              Чанбин — довольно известный режиссер, знаменитый тем, что все его работы имели оглушительный резонанс. Или полный успех, или полный провал. Но они привлекали внимание, собирали просмотры и кассу — соответственно, хорошо продавались.              Чанбин был на короткой ноге с охуительными идеями, но эта самая нога частенько оказывалась поставленной самому себе подножкой.              Чанбин — громкий, с этими своими гыгыкающими смехуечками — по-дружески ударял Минхо по плечу каждый раз, когда они пересекались на каких-то жутко важных и никому не нужных встречах. На это приветствие Минхо открыто выражал ему недовольство, а иногда, когда дело было совсем тухло, они перебрасывались парой шуток. Короче, Минхо мог бы назвать Чанбина своим хорошим знакомым.              Но это не отменяло того, что Чанбин никогда не предлагал ему ролей — ни в тысячесерийках, ни в короткометражках.              А потом вдруг связался с Сынмином.              Минхо находился в весьма завидном положении. Он мог отказываться от ролей, мог их требовать, но не мог упустить шанса сняться в работе Чанбина. Потому что все хотели видеть свое имя в титрах рядом с его.              Минхо — не исключение. Он напоминал себе об этом, а после — о том, что гордость важнее. И если что-то пойдет не по плану, он останется при ней.              Резкое торможение толкнуло Минхо вперед, и ремень безопасности тут же грубо сковал его, душа и прижимая к сидению. Сынмин вжал газ и, четко выкрутив руль, затормозил.              Он дождался, пока человек на контрольно-пропускном пункте подземной парковки примет пропуск и поднимет шлагбаум.              — Все еще не верю, что тебе засчитали экзамен на права, — Минхо нервно поежился, отстегивая ремень.              Сынмин обернулся, с укоризной глядя на Минхо, и сбросил вызов.              — Нас уже ждут, — он вылез из машины, заставляя Минхо последовать за собой.              Тяжелый влажный воздух, будто клубящийся в душном пространстве бетонной парковки, вдыхался слишком ощутимо.              — Сегодня подпишем контракт и познакомимся с основным актерским составом, — Сынмин шел немного впереди, постоянно проверяя, идет ли Минхо вслед за ним. — Надо завершить встречу до полудня, иначе мы не успеем доехать до студии к четырем. Ты же помнишь, что у тебя сегодня съемка? — он завернул в закуток и зажал кнопку вызова лифта.              — Ты выслал мне расписание еще утром. Мне пока хватает совести читать твои сообщения.              — Но чаще всего ты не улавливаешь их содержания, поэтому я тебя проверяю, — Сынмин пожал плечам и вошел в лифт. Створки схлопнулись. — Так вот, с учетом того, что тебя придется гримировать по полной программе — ты же читал про концепт? — думаю, освободимся не раньше восьми.              Лифт остановился на первом, впуская внутрь сухонькую женщину со строгими чертами, уставшего мужчину в помятом пиджаке и парня в солнцезащитных очках и с огромным тубусом в руках — видимо, доставщик. Лифт закрылся, парень развернулся и заехал краем тубуса аккурат по носу Минхо.              Минхо раздраженно отодвинул тубус от своего лица и уставился на парня. Парень уставился на него в ответ. Поправил очки, сползшие на кончик носа. Вновь развернулся, на этот раз впечатывая тубус в чужое плечо.              Нельзя делать замечания. Нельзя, Минхо. Любое проявленное на людях недовольство пресса может наречь агрессией, а потом статьи, и комментарии, и разъяренный Сынмин.              — Перед съемкой придется заехать в офис, но это ненадолго. Просто покажешься для вида и все, — Сынмин, не обращая ни на что внимания, просматривал какие-то файлы в телефоне.              На шестом этаже вышел мужчина.              — Завтра можешь поспать подольше, потому что пока ничего не намечается. Хотя, зависит от сегодняшнего дня.              На восьмом — женщина.              — А, да, и еще. Мне написала твоя мама. Спросила, почему ты не звонишь.              — Я разговаривал с ней вчера утром.              — Это неважно. Я не люблю, когда твоя мама пишет мне. Она страшная женщина. Позвони ей.              Тубус перед Минхо снова вильнул в бок, почти попадая по его подбородку. Парень неспешно проковылял прочь из открывшегося лифта, Минхо и Сынмин — следом.              — Опаздываем, — Сынмин сверился со временем, ведя Минхо по извилистым белым коридорам компании.              Бесконечные двери, повороты, указатели, баннеры, снова двери. Черный тубус скрылся в одной из офисных улочек — Минхо мысленно посчитал, что победил его.              Еще полдесятка дверей.              Сынмин замер.              — Четырнадцать дробь тридцать два. Нам сюда.              Они вошли в переговорную, широко распахнув дверь. Сынмин говорил, что резким жестом можно заявить и о своей решительности, и о своей значимости. Минхо считал, что Сынмин в принципе был слишком резок и просто-напросто находил этой дерганой резкости псевдопсихологические оправдания.              В переговорной отчего-то было так же душно, как на парковке.              Круглый стол казался слишком маленьким для столь большой комнаты. Плотно задернутые шторы пропускали тусклый луч. Горел верхний свет. Невысокий мужчина, закинув ноги на край стола и запрокинув голову, сидел в офисном кресле и смотрел куда-то в потолок.              Стоило только двери открыться, он тут же вздрогнул и, чуть не свалившись с кресла, выпрямился во весь свой возможный рост.              — Минхо! — Чанбин перевел на него взгляд, который нельзя было назвать ни разборчивым, ни цепким, ни вообще хоть каким-то. Минхо знал, что Чанбин старается не обращать лишний раз внимание на уже подобранного актера, потому что вновь нечто покажется не так, и Чанбин придирчивым рывком выдернет подписываемый контракт из рук, чтобы потом потратить еще один месяц на подбор идеального персонажа.              — Наши юристы просмотрели бумаги, — Сынмин сел за стол напротив Чанбина, выключив наконец-то свой телефон.              — Подписываем?              — Только дайте ручку, — Минхо кивнул, садясь рядом с Сынмином.              — Тогда ставь свой автограф, — Чанбин оттолкнул от себя папку с бумагами, и та проскользила по столу, попадая ровно в руки Минхо. Он не любил подобной небрежности с документами, но что поделать, если Чанбин — человек неисправимый.              Минхо раскрыл папку и неуверенно взял ручку, вложенную в нее. Щелкнул раз. И еще. И дважды.              — Ну? — Чанбин выжидающе посмотрел на Сынмина, и тот толкнул Минхо плечом.              Последний взгляд на страницы контракта. Взгляд на перепроверенные сотни раз обязательства и на предупреждения, на нюансы, на мелкий шрифт. Шарик ручки коснулся бумаги и заскользил, шурша по ее микроскопическим неровностям.              Минхо подписал контракт.              Он будет сниматься в дораме длиною в шестнадцать долбаных серий — он наперед предопределил минимум полгода своей жизни. Подарил их не кому-то надежному, а Со Чанбину. Да, за кругленькую сумму и за широкую огласку, но подарил же.              Он в кабале, из которой не выбраться.              Минхо вдохнул глубже. По телу прокатилась волна, задержалась на кончиках пальцев, которыми он отодвинул папку от себя поближе к Чанбину.              Как же, блять, хорошо.              Знакомый мандраж, предвкушение, приятная нервозность.              — Благодарю, — почти по слогам пропел Чанбин, отправляя кому-то сообщение. — А теперь прошу за мной.              Он бодро поднялся с места, прихватывая папку с собой.              Снова коридоры. Те же повороты, но в обратном направлении. Переговорная четырнадцать дробь шестнадцать, такой же круглый стол, такая же неуютная комната, такой же пронзительный свет.              Сидящие за столом повернули головы, приподнялись, поклонились вошедшим.              Минхо, поджав губы, склонился в ответ. Сел на свободное место. Сынмин встал за его спиной.              В самом большом кресле, откинувшись на спинку и глядя поверх округлых очков, сидел тот самый парень с тубусом, который, судя по всему, все-таки не доставщик.              — Проваливай, — шикнул на него Чанбин, очевидно, пытаясь отбить свое место обратно.              — Тебе полезно стоять, — парень поднял очки, закрепляя их в копне растрепавшихся волос, и уставился на Чанбина. Чанбин неловко оглядел всех собравшихся, молчаливо наблюдающих за перебранкой.              — Как ты, блять, думаешь, почему это кресло самое шикарное?              — Потому что ты заботишься обо мне? — парень глуповато моргнул и, не выдержав, ухмыльнулся. — Если будешь говорить стоя, то покажешься выше и больше. Так, подсказываю и тоже по-своему забочусь.              Минхо, сдержанно следя за перепалкой, понял, что главной звездой тут будет не он. Атмосфера не рабочая, это гребаный цирк. Кто так разговаривает с режиссером?              Это стафф? Член операторской команды? Постанец? Ассистент?              — Да пошел ты, — буркнул Чанбин, выпрямляя спину. — Итак, — грубо хлопнул в ладоши, — все контракты подписаны, поэтому самое время начать. Понимаю, что все здесь более-менее знакомы друг с другом, но присутствуют новые лица, которые нельзя обделить ни вниманием, ни информацией.              Чанбин многозначительно посмотрел на новое лицо, и новое лицо зачем-то уставилось на Минхо. Лупоглазо и хитро. Одновременно. Что за херь?              — Начнем с главных ролей, — продолжил Чанбин. — Им Сэми сыграет Со Ынсу. По всем вопросам обращайтесь к ее менеджеру госпоже Пак. До этого Сэми занималась исключительно озвучкой — думаю, она сможет натаскать на постпродакшен даже коллег постарше. Однако я попрошу не отказывать Сэми в советах насчет актерской игры и съемок.              — Надеюсь на вашу поддержку, — Сэми коротко кивнула.              Минхо, стараясь не бросаться очевидными взглядами, рассматривал ее лицо мелкими перебежками внимания. Ынсу — главная героиня в клишированной ситуации между двух огней. И внешность Сэми для такой роли, мягко говоря, нехарактерная.              Даже глядя издалека, Минхо понимал, что Сэми едва ли не выше него. У нее были маленькие глаза с тяжело нависшим веком и с острыми уголками, острый нос с высокой переносицей, острая арка тонких губ и острые кончики ушей. Негустые прямые волосы, не скрывавшие покатые плечи.              Длинная шея, длинные пальцы — без маникюра, с короткой ногтевой пластиной. Сухая бледновато-серая кожа с редкими морщинками поокруг глаз.              Минхо мог бы с уверенностью сказать, что Им Сэми — красива. Что, пройди она мимо, он обратил бы на нее внимание. Эта ее красота пришла откуда-то с обложек европейских журналов, какая-то странная и угловатая. Им Сэми достойна главной роли, но только не такой. Боевик, мелодрама в сероватом фильтре, детектив — это все она, это про нее.              Но ромком?              Чанбин это серьезно?              — Продолжим, — Чанбин потер руками. — Ли Минхо — наш Ким Мидже. А теперь посмотрите еще раз на меня, и еще раз на Минхо. Да, это я — Со Чанбин — сумел урвать для нашего фильма всеобщего любимца Ли, — он широко улыбнулся резко спадшей улыбкой. — Ну, и вынужден вам сообщить, что к Ли Минхо прилагается его менеджер — господин Ким.              — Я тоже обязан предупредить, — Сынмин начал протаскивать свои пять копеек, — что компания не сменит режиссера, и Со Чанбин останется с нами.              — Об этом я и говорил. А теперь барабанная дробь, — Чанбин опустил руки на плечи нагловатого недодоставщика. — Прошу познакомиться с Хан Джисоном. Он сыграет Юн Джиена. Менеджер Джисона — господин Бан. Джисон не первый раз на съемочной площадке, так что знает все законы ее работы, но он в первый раз дорвался до роли. Также попрошу не скупиться на советы.              Твою мать.              Минхо сглотнул и уставился на Джисона.              Округлое лицо, глуповатый видок и лучинки глаз, появляющиеся при улыбке. Смугловатый и простоватый. Идеальная внешность положительного персонажа, которого хочется пожалеть. Так казалось, пока Джисон не начинал бросаться взглядами, не высвечивал этой ухмылочкой и, видимо, пока не решался открыть рот.              Слишком смело для новичка.              Возможно, когда Минхо читал литературный сценарий, похожим образом он и представлял внешность Юн Джиена. У этого парня даже звучание имени мягкое, и весь он из себя такой — пуфик-тюфяк, шматок сахарной ваты, мягкая теплая вода. Что-то в этом роде.              Джиен — один из кандидатов на сердце Со Ынсу. Друг детства, который поддерживал ее всю сознательную жизнь. А потом появился богатенький холодный и отрешенный Мидже. Весь сюжет строился на том, что Джиен и Мидже борются за сердце Ынсу самыми нелепыми и самыми жестокими средствами: обманывают, подставляют, недосказывают, перевирают, манипулируют и вообще деградируют как личности, пытаясь добиться своего. В конце Ынсу узнает об этой борьбе и решает порвать все связи и с Джиеном, и с Мидже. Оставшись ни с чем, они решают, что в общем-то достаточно узнали друг друга, чтобы стать друзьями.              В финальной сцене Джиен и Мидже вместе выпивают, сидя на берегу моря. Слово за слово, и титры идут поверх их нелепой драки на пыльном песочном пляже.              Минхо понравился этот сюжет. Вроде и подумать, а вроде и мозг разгрузить.              — Джисон, можно вопрос? — Сэми вклинилась в представление Чанбина. — Мы не могли пересечься где-то раньше? Может, мы в одном универе учились?              — Вряд ли. Ноги моей не было в актерских универах.              — Ты заканчивал какие-то курсы? — спросил Джисона Сынмин.              — Не. Это же не обязательно? — Джисон встретился взглядом с Чанбином.              — Не обязательно.              — А до этого ты в театре играл? Или в каком-то шоу снимался? — Сынмин продолжил допрос.              — Я играл дуб в школьной сценке.              — Подожди, ты это серьезно? А как тебя вообще сюда занесло?              — Ну, я подумал, что было бы прикольно попробовать себя актером.              — Все, отстаньте от Джисона со своими расспросами. По крайней мере, не сейчас, — оборвал всех Чанбин. — Лучше обратите свое внимание на те сокровища, которые я откопал. Хван Хенджин — наш художник-постановщик. Мы с Хенджином работали вместе не над одним проектом, я его ценю, поэтому прошу вас относиться ко всем его просьбам с пониманием. И Феликс Ли — глава операторской команды. Уважаемые актеры, теперь вы знаете, кого винить, если свет ебашит вам в лицо. Далее…              Минхо ощутил, как его сердце упало вниз, отяжелив биением диафрагму и загубив вдох.              У Джисона — главная роль. А еще нет образования, нет опыта, нет представления о том, что он должен делать, и, судя по всему, нет уважения к актерскому труду.              Прикольно.              Он сказал, что ему прикольно попробовать себя актером.              А если он не справится? Если съемки из-за этого затянутся? Если придется искать нового актера? Если Джисон все-таки сыграет, но ужасно плохо, отвратительно, дерьмово? А именно так и будет, потому что можно что угодно говорить про талант, но Минхо своими глазами видел, как выглядят работы тех, кому просто прикольно.              Все говорят про то, что заканчивать актерский не обязательно. Ведь вон та шишка — и без образования, и та звезда — тоже. Да Минхо и сам прошел курсы лишь по бумажкам. Но подобный успех — исключение из правил. Просто он обычно бывает громким.              Хорошо. Минхо мог допустить, что Джисон просто сценический гений, которого откопал Чанбин.              Но и одного таланта мало. Минхо вкалывал с семнадцати лет, бегал со съемок на курсы, и на вокал, и на танцы — но все равно не мог без дрожи гнева смотреть на свои первые работы.              А у Джисона даже такого опыта нет.              Что, если из-за него дорама провалится? Оценки сползут вниз — до такого дна, которого Чанбин еще не видел, а Минхо — уж тем более. Он не выдержит те несколько месяцев, на протяжении которых одна за другой серии с дерьмовейшей актерской игрой будут выходить на экраны и стримминговые платформы.              Минхо не мог перестать думать об этом.              Он знал, что мысли о провале притягивают неудачи, но неудача уже с ним произошла.              Нужно успокоиться. Вдохнуть и расслабиться.              Джисон, пускай и кажется слегка бесцеремонным, с виду вроде бы нормальный. На вопросы отвечал спокойно. А может вообще, вел себя нагло лишь потому, что сразу понял клоунский подход Чанбина. Типа, попытался влиться в атмосферу.              Умный ход. Правильный.              — Завтра пришлю режиссерский сценарий и КПП, — Чанбин завершал свою речь, сидя на краю стола и свесив с него ноги. — Пожалуйста, внимательно вычитайте его. Проникнитесь этим шедевром, чтобы точно не перепутать даты. Основной актерский состав и пара второстепенников встречаются завтра. Под моим контролем прогоним несколько сцен, чтобы вы поняли, что вообще ваши персонажи из себя представляют. Менеджеры будут регулярно получать всю актуальную информацию.              И еще горы бесконечного трепа после финальных слов.              Минхо вышел одним из первых. Он не попрощался, не сказал ни слова Сынмину и просто исчез.              Чертовы лабиринты коридоров.              Мужской туалет.              Минхо умылся. Все будет хорошо. Если что, он вывезет проект. Всегда вывозил.              Он отмотал бумажные полотенца из роллера, начал вытирать ими лицо.              — Эм, привет? Или лучше здравствуй?              Джисон вошел в туалет и застал Минхо с куском бумажного полотенца, прилипшего к лицу.              Вот и один из самых востребованных актеров года. Приятно, блять, познакомиться.              — У тебя тут, э… — Джисон ткнул в свою щеку, указывая приблизительное расположение обрывка.              — Спасибо, я знаю.              Минхо небрежно оторвал с лица кусок полотенца. Бросил в мусорку. Промахнулся.              Джисон коротко рассмеялся. Поднял с пола несчастный бумажный комок. Подкинул. Попал точно в цель.              — Чего тебе? — Минхо хмыкнул.              — Хотел попросить твой номер. Я уже у всех взял, но ты сбежал куда-то. Я спросил у твоего менеджера — классный чувак, кстати — он сказал попросить у тебя напрямую. Ну, и вот он я. А-то вдруг что-то надо будет спросить насчет роли или насчет игры, — Джисон протянул Минхо свой телефон. — У тебя все-таки опыт.              Похоже, в Джисоне завалялось чувство ответственности. Похвально. И не все потеряно.              — Если мой номер всплывет в каких-то соцсетях, классный чувак превратит твою жизнь в огромную кучу дерьма.              — Не сомневаюсь, — Джисон рассмеялся. — Спасибо.              — Как тебя вообще сюда занесло? — Минхо вернул ему телефон.              — Я же сказал, что пошел за тобой и…              — Не, я не про туалет, а про эту дораму, — Минхо на секунду подумал о том, что Джисон все же слегка туповат. — Про актерство.              — Честно?              — По возможности предельно.              — Ну, на самом деле, я вроде как начинаю карьеру в хип-хопе, но в последнее время трухля какая-то. Мне было скучно. Я позвонил Чанбину, поныл, и тот пропихнул меня.              — Ты знаком с Чанбином?              — К сожалению, много лет. Он, типа, мой двоюродный брат, а папа дал ему деньги на его первый фильм, и… В общем, да. Думаю, будет прикольно.              Ага.              Снова это прикольно.              Оно самое.              Минхо спустился на парковку, сел в автомобиль, дождался Сынмина. Все словно в тумане, но мысли четко ясны.              Джисон блатной. Джисона, как он сам сказал, пропихнули. Папа Джисона когда-то дал Чанбину деньги, и Чанбин остался должен ему. К Джисону будет особое отношение, потому что он брат режиссера. Возможно, даже любимый.              Прикольно.              Вот пиздец.              Минхо проверил уведомления.              «Не забудь позвонить маме». Неизвестный номер. Смеющийся смайлик.              Это Джисон. И Джисон смеется над ним.              Минхо вдохнул.              Сынмин сел в машину, завел мотор и задал тот вопрос, на который Минхо всегда отвечал «сойдет»:              — Как тебе команда?              — Я хочу разорвать контракт.