две волны

      — Ты не можешь разорвать контракт, — Сынмин, поджав губы, сидел на кресле в спальне Минхо.              Минхо безуспешно пытался оттереть остатки грима — после съемок с него сняли стразы, отлепили от лица какие-то перья и вычесали сухие цветы из волос, но гребаная краска (или чем там его обмазали с ног до головы?) все равно забилась в поры.              У Минхо была проблемная кожа столько, сколько он себя помнил. Отчасти, именно из-за этого его не хотели брать в первые проекты. Подростковый период нехило так шмальнул гормонами, и в какой-то момент Минхо осознал, что он набрал десять кило отнюдь не мышечной массы, а высыпания плавно переплыли с его лица на спину и плечи.              Минхо тогда устроился на подработку, чтобы наскрести на приемы нормального косметолога и на все те скляночки, которые ему прописали. Просить денег у матери было бесполезно. Во-первых, их просто-напросто не было. Во-вторых, даже появись откуда-то лишние тысячи вон, мама посчитала бы глупостью тратить их на косметическую ерунду.              Такое не для мальчиков.              Для мальчиков — мыло и бритва, а большего им и не надо. Даже мама вообще ничем в молодости не умывалась, куда уж тебе?              Минхо искренне радовался за маму и тратил все накопления на то, что считал необходимым.              Чтобы избежать упреков за растраченные попусту деньги, Минхо прятал свое трехэтапное очищение в картонной коробке под кроватью. Мать спрашивала, почему Минхо так долго чистит зубы, пока он сидел с увлажняющей маской на лице и ждал действия отбеливающих зубы полосок, из-за суеты неровно наклеенных и потому впивавшихся в десны.              Минхо ненавидел всю эту вечерне-утреннюю рутину.              Он боялся, что неверно подобранные визажистами средства вновь наложат на него подростковое проклятие. И он стирал этот чертов грим мицеляркой, дважды проходился по лицу разными пенками и обклеивался тканевой маской.              Минхо читал, что такие маски — полный бред. Но этот бред дарил ему успокоение.              — Ты с этой херней на лице выглядишь как идиот, — Сынмин скрестил руки на груди.              Минхо плюхнулся на край кровати и закатил глаза, чтобы потом перевести их на Сынмина.              — Я буду выглядеть как идиот, когда мое лицо засветится на экранах этого шедеврокошмара с игрой Джисона.              — Ты еще не видел, как он играет.              — Ты тоже, — Минхо приподнял бровь, и маска начала сползать с его лица. Пришлось поправить.              — Да. Хорошо. Но это не повод разрывать контракт. Опять-таки. За несоблюдение условий контракта и за преждевременный разрыв, я тебе напомню, ахуеть какой штраф.              — Думаю, на моем счету хватит денег, чтобы его выплатить.              — Разбрасываться деньгами, даже когда они у тебя есть, не в твоем стиле. Что-то случилось?              — Я не знаю, — Минхо откинулся на кровать. — Я был на каком-то эндорфинном взводе, а потом этот Джисон и… Я даже не знаю. У меня такое чувство, его засунули в каст чисто по приколу, — Минхо поежился.              — Я не хочу, чтобы ты мучился. Но и не хочу, чтобы ты пожалел. Даже если Джисон окажется полным профаном, думай о том, как твоя игра в очередной раз будет выгодно смотреться на фоне какого-то проходимца. Давай с тобой договоримся. Ты пробуешь продержаться месяц. Ни с кем не конфликтуешь. Не конфликтуешь, Минхо. Не конфликт…              — Все, заткнись, я понял.              — В общем, да. А там посмотрим. Захочешь выбросить кучу денег? Да пожалуйста. Главное, чтобы мне зарплату не урезали.              — Ты знал, что Джисон — брат Чанбина?              — Ага. Чанбин сам мне сказал. Я решил не говорить тебе сразу, чтобы ты не взъелся на пацана заранее. Но, раз уж карты раскрыты, добавлю, что есть факт похуже этого. Чанбин ни за что на свете не станет снимать эту дораму без Джисона. Его отец — один из инвесторов.              — Очередной намек не спорить?              — Жирнейший намек, — Сынмин встал с кресла, и Минхо выпрямился, обратно садясь на кровать.              — Уходишь?              — И бросаю тебя одного. Заеду завтра. А, и напомню еще раз: позвони маме.              Минхо скорчился. Вспомнил Джисона.              Маска сползла на глаза.              Минхо честно собирался просто поискать в интернете что-то про брата Чанбина. Да, это сложнее, чем искать информацию о родственниках певцов и актеров. Режиссерами интересуются реже, а если все-таки подобная редкость происходит, то до витиеватости семейного древа интервьюеры не доходят.              Честно говоря, Минхо тоже было откровенно наплевать на то, кто там у Чанбина в родственниках. Он знал, что этот злобный гремлин относился к семье потомственных служителей искусства, но не больше. Минхо и не было нужды знать, но теперь стоило разобраться, с кем он вообще имеет дело.              Минхо заварил кофе, подобрал ноги под себя.              Найти Джисона оказалось проще через закрытый аккаунт Чанбина. Он маячил у него в немногочисленных подписках, так что вообще никаких проблем.              Джисон свой аккаунт не закрывал.              Подписчиков было подозрительно много — разительно больше, чем у среднестатистического корейца без засвеченного на экране лица.              Точно, хип-хоп. И, судя по всему, Джисон прибеднялся, когда говорил о себе как о новичке.              Ну уж нет, Минхо не станет искать Джисона на музыкальных стриммингах и накручивать ему прослушивания.              Минхо начал отматывать посты.              Джисон на каком-то белопесчанном пляже. Джисон на мотоцикле. Джисон на капоте дорогой тачки. Джисон за рулем другого автомобиля. И Джисон на бампере третьего. Джисон со стаканом американо, с собакой, с друзьями, с какой-то девушкой, снова с собакой, опять на пляже, где-то за границей — очень много где. Джисон с дипломом об окончании универа — Сеульский. Судя по всему, технологическое направление. Да все, хватит, Минхо уже понял, что у Джисона дохуя богатые родители. Но вот Джисон с подарком на день рождения — это что, катер?              Джисон на сцене. Джисон раздает автографы. Джисон забрался на какой-то памятник — и инспекторы, пытающиеся снять Джисона с него. Фотка, где Джисон ловит какую-то хрень, брошенную ему фанатами. В комментариях к ней — видео. На нем Джисон бодро что-то зачитывает, подталкивая толпу к безумству, и тут в него прилетает лифчик фантастических габаритов, на котором Джисон успешно поскальзывается прямо во время партии, а после не может встать, запутавшись ногами в лямках.               Джисон со штрафом за превышение скорости и в обнимку с остановившим его полицейским — счастливый и гордый собой. Джисон с гитарой.              — Блять.              Минхо лайкнул.              Убрал лайк.              — Да ебана, — он вдохнул поглубже.              Проверил аккаунт, с которого сидел. Официалка.              Пизда-пиздища.              Какая там дата публикации поста?              Год назад. Ладно, не так плохо. Серьезно? Это Минхо всего лишь год отлистал? Да там постов больше, чем у самого Минхо за время ведения официального аккаунта.              Минхо отпил кофе.              Черт, остыл.              Телефон завибрировал, и Минхо выронил его. Ну вот опять.              Он нащупал его в полутьме, посмотрел на абонента. Мама. Почему так поздно звонит? Взглянул на время — шесть утра. Тогда почему так рано?              Шесть утра?              Это Минхо всю ночь листал сначала посты Чанбина, а потом — Джисона?              — Привет, мам, — Минхо принял вызов.              — Совсем мне не звонишь, совесть потерял… — мама начала тираду, перечисляя, что еще успел потерять Минхо, начиная от ее расположения к нему, заканчивая временем.              Минхо и без нее прекрасно знал, что теряет время.              Он позволил себе бессонницу, и это, мягко говоря, не очень хорошо. Минхо поставил маму на громкую связь, задал стандартный пак вопросов: спина не болит? денег хватает? крыша не течет? А после нравоучительно произнес просьбы, которые никогда не подвергаются исполнению: сходи ко врачу, съезди отдохнуть, забудь про огород; нет, не надо присылать домашние кимчи с доставщиком в центр Сеула.              Минхо отвечал на мамины вопросы, доставая из шкафа брюки и выглаживая на них идеальные стрелки. Он проглаживал каждую складочку на рубашке, долго подбирал подходящую жилетку и, возможно, даже строгий черный берет.              Минхо нравилась утренняя рутина подобного рода. Она расслабляла.              Мама спрашивала, как поживает Сынмин, а Минхо повторял давно заученные фразы, потому что ни в его жизни, ни в жизни Сынмина ничего нового не было.              Он замазывал круги под глазами — да, это не тот дорогой консиллер, который прислали спонсоры, но такой же, как из маминой косметички. Более чем бюджетный и идеально подходящий в тон.              Мама давно уже не красилась — не считала это нужным, лишь издевательством над самой собой — смоешь потом, и страшно на себя смотреть. Но Минхо наносил консиллер, который немного пах домом, — его слегка лекарственный аромат смешивался с мамиными цветочными духами, и в детстве Минхо, обнимая маму, часто вдыхал эту странную смесь.              Шесть часов превратились в семь. Минхо вновь варил кофе и ждал той минуты, когда мама наконец-то положит трубку.              — Прости, мне надо идти, сегодня тяжелый день.              Минхо сбросил вызов и тяжело сглотнул, проталкивая в себя кофе, которого уже абсолютно не хотелось.              Он открыл сценарий. Просмотрел сцены, которые сегодня будут обговаривать. Прикрыл глаза и, кажется, на минуту заснул, но даже эту легкую дрему оборвал Сынмин звонком в дверь.              — Ты почему готов? А как же классическое испытание вытащить тебя из кровати?              — Пойдем уже. Хочу переговорить сегодня с Чанбином до того, как вокруг него сгустится толпа.              — Ты бы прибрался сначала. Ну и срач у тебя. Найми домработницу, что ли.              — У меня есть ты, — он пожал плечами.              Минхо накинул пальто, оправил его лацкан, повязал аккуратный черный шарф. Прошелся обувной щеткой по носкам блестящих ботинок.              Не сказать, чтобы он был особым любителем классики. Ему вообще больше нравились спортивки и кеды, но стилист сказал, что необходимо поддерживать образ. Минхо нетрудно не перечить, да и для роли такое больше подходит.              — Ассистент Чанбина скинул мне КПП, — Сынмин снова вел автомобиль так, будто лишь вчера получил поддельные права, хотя получал он их лет пять назад и своими силами.              — Мне не понравится?              — Не понравится. Но лучше посмотри сам. Я тебе все скинул.              Минхо открыл файл с частым рядом колонок. Все по классике: дата, время, раскадровки сцен и минуты, отведенные на них: не более семи минут полезного хронометража и, соответственно, семи страниц сценария. По графику сначала общий план, и лишь после — средний и крупный. Колонки реквизита. Колонки с именами стаффа, актеров и прочих страдальцев сцены.              Уличные съемки назначены в первых числах; сначала дневные сцены, и лишь ко второму месяцу съемок — ночные. Золотой стандарт.              — Почему он поставил съемки вводной сцены уже на третий день? — Минхо взглянул на Сынмина, бросил взгляд на навигатор. Ехать еще минут десять. — Не рановато для открывающей сцены? Он не хочет дать нам время сработаться? Типа, хотя бы со второй недели.              — Сериал пустят на экраны еще до конца съемок, — Сынмин пожал плечами. — Пока они там все смонтируют, пока вы переозвучите.              — Бред. Хочешь сказать, нас будут так жестко поджимать сроки?              — Ты сам это сказал.              — Чанбин с ума сошел. Мало того, что у нас главная героиня в первый раз видит съемочную площадку, так еще и Джисон этот ебучий.              — Ты опять к нему вернулся?              — Послушай, это разумные размышления. Сам посуди: Чанбин хочет, чтобы на третий день практики своего актерского мастерства Джисон отыграл решающие сцены. По ним же будут судить о качестве сериала. Захватит или не захватит? Насколько высоко мы задрали планку? Я надеялся, что до уровня, через который даже мне будет трудновато перепрыгнуть.              — У тебя слишком большое самомнение.              — А ты слишком спокоен.              Сынмин промолчал.              Черт.              Чанбин поставил бы еще в начало сцены с признаниями и с поцелуями, или сцену, где Ынсу уходит, а лучше всего — драку Мидже и Джиена. Раз уж хочет запороть важные сцены, чего мелочиться?              Ладно.              Минхо примерно представлял, с кем связался.              — Напиши мне за час до того, как освободишься, — Сынмин высадил Минхо на территории уже знакомой ему парковки.              Лифт в этот раз тащился будто немного медленней.              Цель — та же переговорная, что и вчера. Отлично, Минхо заблудился. Может, позвонить Сынмину? И выставить себя идиотом. Ну уж нет.              Надо просто восстановить в памяти весь путь. Направо, налево, направо и прямо.              Нет, не то.              Минхо развернулся на сто восемьдесят и уперся взглядом в собственное растерянное отражение, растекшееся по стеклам солнцезащитных очков.              Джисон лопнул пузырь из жвачки, приспустил очки, снял кепку.              — Здравствуй, сонбэ, потерялся?              Сон-бэ.              Кто вообще таким тоном произносит уважительное обращение?              Надо было позвонить Сынмину. Сейчас по авторитету Минхо пройдутся асфальтоукладчиком, а после забетонируют составом из липкого надменного взгляда и ментоловой жвачки.              — Немного заплутал, — уклончиво признался Минхо.              — Ты ведь на наше собрание? Тогда ты ошибся с этажом. Тебе нужно подняться на один выше.              — Это тринадцатый?              Джисон кивнул.              Ну, судя по удаче Минхо, это не удивительно.              — Я не уверен, что найду кабинет, даже если смогу вернуться обратно к лифту.              — Тебя проводить? — и снова ухмылочка. Что б ее. Ну и какой из него Джиен?              — Проводить.              Джисон кивнул, указывая на направление, пока Минхо убеждал себя в том, что нет ничего постыдного в топографическом кретинизме, особенно если он проявился в здании с таким непонятным устройством.              Пока Минхо ждал лифт, пока переживал самую неловкую поездку в своей жизни — всего один этаж и тонны молчания, Джисон стоял позади него, надувал и лопал пузыри зеленоватого баблгама.              Это раздражало.              — Ты можешь, пожалуйста, перестать? — не дождавшись ответа, Минхо обернулся и впечатался в гигантский каучуковый пузырь, который тут же лопнул и осел липким пятном на его лице.              — Ой, блять, прости, — Джисон небрежно выпалил извинения. Его губы, плотно сжавшись, вытянулись в прямую струну.              — Как ты вообще умудрился… — Минхо, отдиравший от лица жвачку, резко замолчал, услышав короткий не сдержавшийся хохоток. — Тебе смешно?              — Если честно — очень.              Лифт остановился, двери раскрылись. Минхо вылетел из них, едва створки разошлись на достаточное расстояние.              — У тебя тут еще осталось, — Джисон выбежал вслед за ним. — Да постой же, ты не туда идешь. Нужно направо. Это лево. Право в другой стороне, — он нагнал Минхо и встретился с ним взглядом. — Еще в волосах.              Джисон снял очки, зацепил их за ворот футболки. Достал из кармана телефон и протянул Минхо включенную фронталку.              Как смог, Минхо выкатал жвачку с волос.              Он мысленно прикидывал, стоит ли винить во всех сегодняшних неудачах Джисона. По сути, ничто из случившегося не было его виной. Джисон даже попытался помочь или типа того, но Минхо не выспался, Минхо чувствовал себя отвратительно и был раздражен.              — Сонбэ, а можно… — Джисон потащил его дальше по коридорам.              — Пожалуйста, не называй меня так, — Минхо поморщился.              — А как можно?              — Просто Минхо.              — Просто Минхо доставлен до пункта назначения, — Джисон открыл для него дверь.              Что ж, Минхо определенно не успел первым.              Стол из центра переговорной был отодвинут в сторону, и теперь основное пространство занимал круг из складных стульев, уже нашедших своих хозяев.              Минхо не мог отделаться от мысли, что сегодняшнее собрание напоминало клуб анонимных осознателей, которым только что удалось постичь, в какое же дерьмо они вписались.              Чанбин, до этого явно травивший какие-то шутки, смеялся вместе с Хенджином. Остальные хранили напряженную тишину.              — Ты принес свой экземпляр сценария? — Чанбин тут же обратил внимание на Джисона.              — Нет, — Джисон сел на свободное место. Минхо — рядом с ним. — Я по дороге Минхо встретил, а он потерялся, и мне пришлось его проводить, потому что Минхо не смог бы найти нас без моей помощи. Скажи, что я герой.              Минхо почувствовал, как кровь прилила к кончикам его ушей. Что ж, спасибо Джисону, что он объявил это во всеуслышание.              — Да, спасибо, Джисон, — Минхо кивнул.              — Надо было просто зайти в мой кабинет вместе с Минхо, — вздохнул Чанбин.              — Это я чет не подумал, — Джисон закинул ногу на ногу.              — Тяжело думать, когда рот чем-то занят, да, Джисон? — холодно отрезал Минхо, стараясь сдержать раздраженную улыбку.              Повисла тишина, все взгляды перевелись на Джисона. Минхо, пронзенный осознанием двойного дна, почувствовал себя ужасно неловко, но более облегченно.              — А тебе, видимо, тяжело думать в принципе, иначе как ты вообще умудрился перепутать этажи.              — Джисон, — попытался прервать его Чанбин.              — Ну уж нет, — Джисон коротко посмотрел на него, тут же зло уставившись на Минхо. — Я больше не буду строить из себя святую вежливость. Ходит такой важный, хуй бумажный. Смотрит на всех свысока, хотя иногда кажется, что это лишь из-за твоих туфель с таким высоким каблуком, что цокот слышно с другого конца коридора. Ты думаешь, никто не замечает, как ты смотришь на окружающих, словно на говно?              — Говорит мне человек, который вообще не соблюдает субординацию, — Минхо не отводил взгляда от разъяренного Джисона.              — А с кем мне соблюдать субординацию? С тобой? То есть с тем, у кого нос задирается так высоко, что почти достигает твоего непостижимого эго? Хотя, казалось бы.              — Ох, кто бы говорил. Я Хан Джисон, и мне абсолютно насрать на окружающих.              — А с чего бы мне было на них не насрать?              — С того, что это банальное уважение, которым ты, очевидно, подтираешь каждое утро свой зад.              — Уважение не возникает из ниоткуда. Уважать я могу за что-то, а о тебе я не знаю почти ни черта, потому что я не верю чужим словам, а своим глазам — очень даже. И судя по тому, что я вижу, ты — надменный тип, который пытается делать вид, что он не считает себя лучше остальных, даже когда оказывается в дураках. Но, увы и ах, у тебя это плохо получается. Из чего я могу сделать вывод, что актер ты так себе. И после этого ты хочешь, чтобы я тебя уважал? Может, тебе и отсосать на сдачу?              — Раз так хочешь — отсоси.              Ох, блять. Лишь бы тут не было камер. Минхо не нужен зафиксированный факт его неприлежного поведения.              Да похуй.              Минхо, слабо улыбаясь, пилил взглядом осклабившегося Джисона.              — Замечательно, — Чанбин хлопнул ладонями, неловко потирая руки. — Кажется, Джисон и Минхо вполне поняли своих персонажей. Даже есть, э… Ну, в общем-то, неважно. Попрошу в следующий раз без импровизаций. Джисон, с тобой мы работаем над диалектом. У тебя слишком…              — Богатенький говор, — подсказал Минхо.              — Да, он самый. Спасибо. Не забывай, что Джиен приехал из небольшого городка под Пусаном, но пытается это скрыть, поэтому используй кёнсан. Добавь больше экспрессивности, больше грубости даже. Обрывай предложения резче. Минхо, ты наоборот должен говорить мягче, плавней, медленней. Помни, что Мидже большую часть детства провел в Тэджоне. Но, в отличие от Джиена, он своего диалекта не стесняется. И он у него выражен меньше.              — Ко мне будут какие-то замечания касательно языка? — вклинилась Сэми.              Минхо, наконец отведя от Джисона взгляд, мысленно ее поблагодарил. Сэми как-то разрядила обстановку, переведя все внимание с неожиданного конфликта на то, ради чего сегодня, собственно, все собрались.              — Нет, просто классический кёнги. Ты ведь выросла в Сеуле? Вот и хорошо.              Чанбин почувствовал себя снова в своей тарелке.              Он начал по очереди комментировать характер произношения, расставлять ритмику говора и типичные интонации. Заставлял основных актеров — всех, от коронной тройки до их друзей, коллег, родителей и тому подобных — вставать со своих мест.              Он наблюдал за тем, как каждый из них ставил ноги при ходьбе. Определял, насколько четко ставилась стопа, какой ширины был шаг, куда персонаж смотрел и как клал руки, как он сидел, как стоял, как двигался. Все основные движения корректировались в процессе. Уже при съемках, когда актер наладит контакт со своим будущим альтер-эго, Чанбин при необходимости начнет просить чуть медленнее смещать взгляд с объекта на объект, или иначе изображать эмоцию, или вообще упускать ее из вида.              Во второй половине дня перешли к диалогам.              Минхо нравилось, как играла Сэми. Ему казалось, что именно такой и должна быть Ынсу.              — Сэми, смотри на Минхо чуть грубее. Да, так. Ынсу не любит показывать эмоций, и уж тем более она не станет пускать слюни на своего начальника в открытую. Минхо, а ты наоборот добавь тепла. Держись с Сэми холодно, но так, чтобы чуть мягче, чем с окружающими. Мидже сразу заявляет о своих намереньях, он решителен и не чувствует стеснения от чувств. Вот. Вы поймали правильные взгляды. Продолжаем.              Актеры, подобранные на роль родителей Мидже, казались ему чем-то непоправимым. Отец должен был любить Мидже, а мать — ненавидеть, но ощущалось совсем наоборот.              — Госпожа, ну как так можно, — Чанбин нервно растирал виски, косясь на пожилую актрису. — Вы не то что с любовью на него смотрите. Вы его хотите сожрать, чисто по-женски и совсем не по-матерински. Минхо, скажи ей какую-нибудь гадость.              — Что? — Минхо вздрогнул. — Ты хочешь, чтобы я нагрубил? От лица Мидже?              — Что ты, нет. Мидже бы никогда не нагрубил матери. От своего лица нагруби госпоже. От лица Ли Минхо.              — У тебя такое неплохо получается, — вбросил Джисон.              — Простите меня, — Минхо немного поклонился актрисе.              — Не извиняйся перед ней, давай, выведи ее из себя.              — Я не могу.              — Можешь.              Все выжидательное посмотрели на Минхо.              — У вас сегодня отвратительное платье? — неуверенно произнес Минхо.              — Да не спрашивай ты у нее, а утверждай, — Чанбин начинал закипать. — Госпожа, ваш вкус — или вкус вашего стилиста, что еще хуже — просто отвратителен, — произнес Чанбин, глядя пожилой актрисе в глаза. Та лишь скептически приподняла бровь. — Короче, давай, разозли ее, — он махнул рукой.              — Госпожа, я знаком с вашими фильмами с самого детства, — Минхо говорил медленно. Вроде и свои мысли, а вроде и голосом Мидже. — Помню, мама каждый день смотрела сериалы с вашим участием. Вы тогда были очень популярны, молоды, красивы, а сейчас — посмотрите на себя. Вы на второстепенной роли в дораме какого-то малозначимого для вас режиссера, но даже его пришлось умолять, чтобы вас взяли на роль, я ведь прав? Вас больше никуда не зовут. У вас есть сбережения, но они вам не нужны, ведь вы хотите как прежде видеть свое лицо на экранах — этого с каждым годом все трудней добиться. Да и к тому же, когда вы смотрите на себя, все-таки добившись эпизодической роли, когда вы смотрите на свою старость, вы испытываете отвращение. По крайней мере, я так думаю, потому что мне было бы отвратительно видеть подобное и знать, что когда-то было иначе.              Минхо перевел взгляд с окаменевшей актрисы на Чанбина, но тот не смотрел на него. Чанбин стоял, застыв с восторженным выражением лица.              — Она сейчас заплачет, — послышался шепот Джисона совсем рядом с ухом. Он, чуть наклонившись к Минхо, говорил так тихо, что звуки едва собирались в слова, но Минхо разбирался в этой транскрипционной загадке лучше, чем в том, зачем Джисон вообще с ним заговорил.              Актриса сделала глубокий вдох и уставилась на Минхо.              — Реально заплакала, — шепот Джисона казался по-странному веселым. Минхо понял, что Джисон смеется не над актрисой, не над словами Минхо, попавшими в цель, а над ним самим. — Ну и отвратительный ты человек.              — Госпожа, простите, я не… — Минхо, игнорируя Джисона, сделал шаг к актрисе и поклонился.              — Выпрямись и не думай об этом. Я все понимаю, работа такая. Наш с тобой общий враг и разлучник — господин Со, — она успокаивающе улыбнулась Минхо, и он увидел осевшую на дне ее глаз брезгливость. Скрежещущую неприязнь.              — Госпожа, не теряйте этого взгляда, — попросил ее Чанбин.              Казалось, его голос был полон довольной сытости.              Его удовлетворенность достигла своего апогея, когда в конце дня он заставил каждого актера встать и пройтись по залу. Актеры произносили отрывки диалогов из сценария, а после отыгрывали небольшие фрагменты с остальными участниками импровизированной театральной вакханалии.              Минхо ощущал то восхищенные, то полные гадливости взгляды, упирающиеся в его спину. Все из-за тех слов, которые он сказал Джисону. Из-за слов, сказанных актрисе.              Он не замечал, чтобы хоть кто-то направил свое недовольство в сторону Чанбина. Несправедливо, ведь именно Чанбин заставил Минхо говорить. Минхо не хотел этого. Не планировал.              Отчасти, ему было все равно.              И ужасно, и хорошо. Потому что Чанбин подобрал достойных актеров — конечно, если не считать Джисона. Джисону не выпадали отрывки, в которых было необходимо отыгрывать хотя бы банальную печаль.              Минхо не понимал, чего от него ожидать.              Он чувствовал, будто нечто першащее неприятно подползает и наступает изнутри.              Минхо крошился. Минхо начинал понимать, как превратиться в Мидже.