Двое в лодке, не считая Вону

Понимал ли Джонхан, что просто забрать куртку и уйти у него не получится? Конечно, понимал. Готов ли он был к разговору с Вону? Конечно, нет. Поднимались они по лестнице молча. Джонхан шел впереди, а Сынчоль, чуть помедленнее, ковылял сзади. Было видно, что временные проблемы со здоровьем и недавний марафон вниз по лестнице, а также несколько минут на вечернем холоде не стали плюсом к здоровью. В какой-то момент Джонхан хотел из вежливости помочь, но быстро остановил себя, напомнив в голове, что этот сонбэ подпортил ему жизнь. Дойдя до нужной квартиры, Джонхан остановился, не решаясь нажать на звонок. Он знал, кто откроет ему дверь, и это одновременно манило и пугало. От лишних телодвижений его избавил Сынчоль — поднявшись на этаж, он ввел код от замка и галантно открыл дверь, придержав её для Джонхана. Фыркнув, тот вошел в небольшую прихожую. — Ну наконец-то, — послышалось из гостиной. Сердце невольно пропустило удар. Поборов желание сбежать, предварительно оттолкнув болезного Сынчоля, Джонхан прошел в гостиную. Впервые за много лет он полностью осознанно пересекся с Вону взглядами, и это ощущение было очень необычным. Больше, чем на секунду, удержать зрительный контакт не удалось. — Здравствуйте, хубэнним, — поклонившись, сказал молодой человек и опустил взгляд. — Сонбэ! Вы очень изменились, — Вону тепло улыбнулся и встал с дивана, подходя к Джонхану. — Вам намного больше идут длинные волосы. Чувствуя, как кожа загорается румянцем от кончиков ушей до пальцев ног, тот пробормотал благодарность, снова боясь взглянуть даже исподлобья на человека перед собой. В пьяном состоянии это было тяжело, а сейчас — на трезвую — казалось просто невыполнимым. Желание убежать проснулось снова. — Вону-я, пожалуйста, сядь сюда, — устало попросил Сынчоль и принёс с кухни стул. — Джонхан, диван в твоем распоряжении. Нервно кивнув, парень сел на краешек дивана и принялся увлечённо разглядывать свои штаны. Джинсы были очень интересным объектом для наблюдения — потертости на коленях, выскочившая нитка сбоку, маленькое пятнышко от кочхуджана на бедре… Сынчоль тем временем придвинул кресло таким образом, чтобы установить зрительный контакт со всеми участниками надвигающейся беседы. Джонхан так и не поднял глаз, а Вону в ожидании уставился на хозяина квартиры. — Я не знаю, откуда начинать, — признался Сынчоль, в который раз за вечер тяжело вздыхая. — Мы оказались в жутком треугольнике много лет назад, и сейчас ему пора бы положить конец. Тем более, после того, что произошло дома у Вону. Услышав упоминание той ночи, Джонхан вздрогнул, и его сердце заколотилось. — Получается, Вону-хубэнним знает, что произошло? — тихо спросил он, сгорая от смущения и внутреннего дискомфорта. — Да, Сынчоль обо всем рассказал, — не знакомый со словом «такт» Вону рубил правду-матку. — Но я не считаю, что в этом была какая-то огромная проблема, если никто ни над кем не издевался. — Притормози, пожалуйста… — А что такого? Да, в армии у вас история не сложилась, да, сейчас получилось чутка некрасиво, но что мешает просто… — Чон Вону! — практически прорычал Сынчоль, вызывая у Джонхана парад мурашек по спине. Низкий строгий тон подействовал на ура — в свои места вжались сразу оба собеседника. Джонхан перестал понимать что либо из происходящего — если Вону обо всем знал, то почему вел себя так, словно ему абсолютно все равно на дела трехлетней давности. Возможно, так оно и было. Самым адекватным решением казался побег с поля боя. — Значит, так, — затягивая потуже компресс на шее, сказал Сынчоль. — Давайте разбираться по порядку. Вону, расскажи, пожалуйста, все, что ты помнишь. — Ну, я помню, как меня перевели в третий пехотный, и практически сразу я вляпался в эту историю с избиением, — мужчина задумался, нахмурившись. — Помню, что очень крепко поругался с девушкой по телефону. Меня накрыло, захотелось на ком-то сорвать злость, ну и я всыпал кучке дегенератов, которые полезли втроем на сонбэннима. Принес его в медпункт, там встретил тебя, Сынчоль, и все. Подробности, сказанные Вону, оказались неожиданными и даже шокирующими. Конечно, Джонхан понимал, что его спасение не было никаким чувственным жестом, но со слов Вону получалось, что и геройством это не было. В тот момент им руководствовало не желание спасти жертву избиения, а агрессивный настрой, из-за которого чесались кулаки. Значит, хубэ вовсе не был таким уж героем. И все же, благодаря нему Джонхан заработал меньше травм, чем мог бы, и вообще остался жив. Но кое-что все равно не складывалось. — Но вы же помогали мне и после этого. Часто, даже очень, — тихо возразил Джонхан, несмело поднимая взгляд на Вону. — И садились со мной за стол… Благодаря вам меня не трогали. В ответ на это Вону кивнул в сторону Сынчоля. — За это нужно благодарить не меня, а хёна. Это он меня просил за вами присматривать. Он как вышел из лазарета, мы стали меняться обязанностями, и я часто оказывался рядом с вами. Мне тогда казалось, что это все потому, что он был ответственным сонбэ и хотел поддержать вас, тем более, после избиения, — судя по будничному тону, Вону был абсолютно искренен. — А недавно он рассказал, что был в вас вл-... Ой, Сынчоль, я… — Все в порядке, Джонхану это прекрасно известно. Я успел признаться еще в армии, но получил отказ, — взгляд блондина сначала гулял по полу, после чего устремился прямо в глаза Джонхана. — Мне кажется, сейчас самое время, чтобы расставить все по местам. Но я не настаиваю. Джонхан понял, что Сынчоль имеет в виду признание в чувствах к Вону, о которых тот явно не догадывался. Значит, как минимум эту тайну сонбэ с пугающими глазами и черными бровями сохранил. В начале разговора, когда Джонхан только уселся на диван, он был готов к тому, что придется открыться, но после появления новой информации в голове снова смешалась каша. Все то, во что он верил последние несколько лет, оказалось медалью с обратной стороной. — Для начала я хочу выйти покурить, — сказал Джонхан и встал с дивана. Увидев, как нервно дернулись оба собеседника, он закатил глаза и махнул рукой. — Я вернусь, не переживайте. Когда парень уже обувался в прихожей, из гостиной раздался громкий голос Сынчоля: — Загляни на полку. Ты кое-что потерял. Джонхан поднял голову и обнаружил чуть выше собственного роста полку для шапок, которая была почему-то пуста. Проведя по ней рукой, он почувствовал металлический холод и сразу же понял, что это был за предмет. Через секунду в руке оказался армейский жетон Вону, который он хотел отдать законному хозяину еще во время вечеринки. Крепко сжав жетон в руке, Джонхан вышел из квартиры, неторопливо спустился по лестнице и вернулся на то место, где его не так давно застал Сынчоль. Стена дома охладила спину, успевшую немного вспотеть за время разговора. Джонхан закурил и погрузился в мысли. Все то, что было сказано за сегодняшний вечер, не укладывалось в голове, но и не противоречило фактам. Вону действительно мог просто сорвать злость на жестоких солдат. Сынчоль действительно мог просто влюбиться. Вону действительно мог выполнять просьбу Сынчоля, проявляя заботу. Сынчоль действительно мог иметь исключительно чистые намерения. А Джонхан действительно мог оказаться круглым дураком. — Сложно, — вздохнул он, испытывая сильный стресс из-за того, что ситуация перевернулась совершенно под другим углом. Раньше Джонхан думал, что его чувства были если не естественны, то хотя бы понятны. В конце концов, многие влюбляются из чувства своеобразного долга. Здоровой любовью это не назовешь, но иногда это хотя бы помогает найти причину не вскрываться. Такое случилось и с Джонханом — он был готов любить издалека. И влюбился он в образ, нарисованный исключительно по результатам наблюдений за действиями человека. Но реальный Вону прямо сказал, что он не хотел геройствовать и не планировал ни о ком заботиться. Настоящим героем оказался Сынчоль, которого Джонхан без единого сомнения демонизировал. Стоя на улице с сигаретой во рту, он не мог понять, как следует поступить с этой информацией. Опция «сбежать» все еще казалась привлекательной, но это был бы верх несправедливости по отношению к остальным участникам этой драмы. «Но почему тогда Сынчоль поручал все это Вону?» — спросил у самого себя Джонхан, все еще пытаясь отыскать нестыковки. «Потому что ты сам сказал ему не приближаться», — мгновенно среагировал внутренний голос, который снова почему-то встал на сторону блондина. Нестыковок не было. Джонхан готов был признать, что совершил крупную ошибку, исправить которую вряд ли сможет. С тех пор прошло слишком много времени, переключить чувства с одного человека на другого в один миг невозможно, тем более, если считал этого «другого» воплощением бесчестия. Но зато у Джонхана впервые появилась уверенность в том, что сегодня он сможет быть честным до конца.

***

Когда парень зашел обратно в квартиру, в гостиной было тихо. Вону все так же сидел на стуле, а вот Сынчоль отошел в ванную комнату и, судя по звукам, пытался прочистить нос. Сев на диван, Джонхан скрестил ноги и снова залип на свою коленку. Говорить с Вону один на один он почему-то не хотел. Но один вопрос все же крутился на языке и, спустя несколько секунд размышлений, он его задал: — Вы сказали, что сонбэ попадал в лазарет. Что произошло? — Сначала я тоже не знал, — ответил Вону, почесывая переносицу. — Да и он не рассказывал ничего об этом. Но потом я понял, что скорее всего дело в отказе. Сынчоль так реагировал дважды — тогда, в армии, и сейчас. Оба раза в итоге заболел. Нетрудно сложить два плюс два. — Вот как, — игла вины предательски ткнула в области сердца. Щелкнул замок, и из ванной вышел хозяин квартиры. Он вернулся в кресло, потирая покрасневший нос. Судя по виду, состояние у него было весьма паршивое — глаза покраснели, губы и область под носом высохли, а взгляд казался очень уставшим. Надо было скорее заканчивать. — Я хотел бы до конца внести ясность в эту историю, — собравшись с духом, сказал Джонхан и посмотрел прямо на Вону. — Вону-хубэнним, я был в вас влюблен. Я прошу прощения за эти чувства, но они больше не будут беспокоить вас. Тем более, как оказалось, это была моя иллюзия. И вот это заберите, пожалуйста. Армейский жетон блеснул в свете лампы, и молодой человек положил его на журнальный столик. — Джонхан… — раздался шокированный голос Сынчоля. — А перед вами, сонбэ, — словно по команде, Джонхан повернулся к блондину. — Я должен извиниться вдвойне. Простите меня за то, что был несправедлив по отношению к вам в армии, а еще за то, что недавно обременил вас своим недостойным поведением. Судя по воцарившейся тишине, никто, включая самого Джонхана, не ожидал такой пламенной речи. Наконец-то все слова были сказаны, а все точки над и — расставлены. Хвост из недопониманий, тянувшийся уже не первый год, отвалился. Несмотря на тяжелое осознание, на душе Джонхана было намного спокойнее, чем все эти несколько лет. Стоило ему высказаться, как идеальный образ Вону, треснувший во время разговора, теперь рассыпался вдребезги вместе с безответными чувствами. Они ушли в прошлое — туда, где им было самое место, наконец открывая дорогу для чего-то нового. — Я все понял, — Вону, судя по лицу, был шокирован внезапным признанием, но достаточно быстро смог все осознать и взять себя в руки. — Хоть у меня осталось много вопросов, особенно к тебе, Сынчоль, мне уже пора домой. Прошу прощения у вас обоих за то, что был туп, как сапог. Правда. Возможно, все могло бы сложиться менее болезненно для вас обоих, если бы я вовремя все понял… Впрочем, кажется, вам есть, что обсудить без меня. Слегка поклонившись Джонхану и махнув рукой на прощание Сынчолю, Вону забрал жетон, с потрясающей проворностью ретировался — и был таков. Теперь в квартире остались двое. Они сидели молча, глядя в никуда, и никто не решался завести разговор. Вону был прав — разумеется, тут было, что обсудить. Но с чего начать и чем закончить, было катастрофически не понятно. Первым в себя пришел Сынчоль. — Я пойму, если на этом все закончится, — его тихий голос, в котором не было ни надрыва, ни напряжения, показался Джонхану очень приятным. — И тебе не нужно передо мной оправдываться, если вдруг ты хочешь поставить точку окончательно. — Я это знаю, сонбэ, — пытаясь отчаянно понять, как следует поступить, сказал Джонхан. — Но у меня нет ответа на вопрос, что именно я хочу. По крайней мере, сейчас. Все вышло совсем не так, как я думал. Если вы простите меня за боль, которую я причинил… — Не надо. Пожалуйста. Несмело подняв взгляд на Сынчоля, Джонхан посмотрел ему прямо в глаза. Эти большие, все еще немного пугающие глаза, сейчас выражали очень простую эмоцию — грусть. Не скрытую боль, не терзания, не сожаления — просто грусть, которая тут же передалась и Джонхану. Ему вдруг подумалось, что очень неправильно будет ставить точку там, где возможно поставить запятую. Что, если оставить прошлое в прошлом и открыть для себя настоящего Сынчоля, если он этого тоже захочет? Что, если попробовать сейчас и, возможно, из этого что-то выйдет? Что, если еще не все было потеряно в стенах военной части? Но, к сожалению, все эти вопросы были бессмысленны. Поставить запятую было, конечно же, невозможно, и это понимали оба… — Сонбэ, вы одиноки? — вставая с места, спросил Джонхан. Посмотрев на него снизу вверх, Сынчоль кивнул и хотел, было, встать, но чужая ладонь его остановила. — Почему?.. — только и смог спросить блондин, хлопая своими гигантскими глазами. — Мы оба знаем, что, даже если сейчас попробовать что-то вернуть, то ничего не выйдет, — впервые за много дней искренне улыбнувшись, ответил Джонхан и снова посмотрел на Сынчоля. — Но, кажется, теперь мы оба можем двигаться дальше и заняться собой. Кто знает… Может быть, два исцелившихся человека способны построить что-то новое. Если оба этого захотят. Сдержанно кивнув на прощание, Джонхан забрал с дивана пакет и направился к выходу. Натягивая обувь, он думал, не погорячился ли с такими речами — в конце концов, мнение Сынчоля на этот счет он даже не попытался узнать. Впрочем, как только он открыл дверь, за спиной раздалось громкое: — Я буду ждать. Судя по голосу, Сынчоль улыбался. — Я тоже, — ответил больше самому себе Джонхан, ступая за порог и закрывая за собой дверь. Запятую поставить было никак нельзя. Но вот закончить книгу и начать готовиться к написания новой — вполне.