Отражение Койота

Алеша медленно приходила в себя: синюшные конечности и красное от температуры лицо приобретало здоровый, розоватый оттенок, сама девочка заметно расслабилась, видно боль отступала. Только когда ребёнок нерешительно проморгался, я успокоилась окончательно, но так же неотрывно наблюдала. Со стороны послышался облегченный вздох Марианны. Уверена, медсестра переживала не меньше моего, если не больше. В таком состоянии, кроме меня ребёнка не видел никто, по крайней мере в этой лекарне уж точно. Да и не удивительно, даже лучшим знахарям и ведунам такая хворь зачастую представала крайне редко, потому это принимали за сглаз, порчу, в крайних случаях за проклятие. В моем же мире это была не такая уж новость. — Ма... — Лешка, даже толком не различая кто рядом с ней, протянула ослабевшие руки. Я хмыкнула и погладила девочку по голове, убирая с осунувшегося лица прилипшие от пота волосы. — Ага, мама — это я. Что случилось? — Вторая рука перехватила дрожащие от напряжения детские ладони, слегка сжимая их. Большой палец огладил выпирающие тонкие костяшки. — Мне липко, — Леша свела брови, передавая всю палитру своего возмущения. — мыться пойдём? О, эта детская непосредственность! "Милочка, вы таки только что чуть коней не двинули, а сейчас мыться? Ты если встанешь, то позвоночник в трусы высыпется!" — Я не удержалась засмеявшись в голос, едва успев наклонить голову чтобы за волосами небыло видно лицо. Машка, будучи человеком социальным, поддержала своим больше походящим на птичье чириканье, от чего мой стал совсем истерическим. Из глаз хлынули слезы, а сама я согнулась пополам, будто от спазма в животе, припадая головой к коленям. Вот всё, кажется, за свои тридцать с гаком повидала. И пародию на осла, и пьяную чайку, и оленя в охоте, и даже тюленей, но вот чирикающего человека — уж никто не переплюнет! Крайне заразительная хрень. Кажется, впервые за долгие-долгие годы это место утопало не в мольбах о скорой смерти и это дало мне надежду, хоть и небольшую. Отсмеялись мы не скоро. Маша выплёскивала накопившееся напряжение своим умопомрачительным гоготом, я не могла остановиться из-за неё, а ничего не понимавшая, но подхватившая общее настроение Алеша, доливала масла в огонь тем, что вскоре начала икать. Картина маслом — "Лошади на вольном выпасе" , авторство — маэстро Марианна. — Маш, принеси воды, пожалуйста. — Я смахнула последние слезы рукавом рубашки, в то время как девушка, будто опомнившись, кинулась к выходу тут же испарившись в проёме. Я выпустила потеплевшие ладони Лешки из рук. Сейчас она выглядела и вела себя как здоровый, пусть и недоедающий, ребёнок. — Давай я сейчас быстренько проверю твоих друзей, а потом пойдем мыться, хорошо? Алеша сморщилась, будто хряпнула горького порошка от температуры. — Я же сама могу! — А мне вспомнилась Лерка, которая утверждала что сама незаметно починит колесо машинки, но в итоге в слезах явилась к папеньке с повинной и Цири. Несмотря на свои познания в магии и ведьмачестве, при взрослой внешности, являлась на деле обычным ребёнком который только догадывался, как поступать в обыденных мирному человеку ситуациях. — Конечно можешь, — я кивнула, поднимаясь с койки и перевернув одеяло на девочке сухой стороной к телу. — только тебя же не пустят воду набрать. И греть тоже. Мыться в пустой бадье будешь? Пока ребёнок с лицом министра внутренних дел сразмышлял над сказанным, я решила ускользнуть на обход, да и за неплотно закрытой дверью в коридор послышались торопливые шаги. — Скоро вернусь, отдыхай. — В проёме наши с Машей пути пересеклись, я на мгновение притормозила ее, едва не поцеловавшись с косяком. — Будь тут. Обход прошел как обычно, в строгом порядке от первой к четвертой палате. В каждой находилось по три человеческих детёныша, в первых двух самые младшенькие с матерями или нянями — от года до пяти лет, они же были ближе всех к лестнице. А в оставшихся двух уже более самостоятельные, от шести до десяти. В основном, конечно, у нас отлёживались с сезонной простудой, в первых палатах почти никогда мест не пустовало. Одни сменялись другими, другие третьими, и так далее. Зато всегда была компания и для детей, и для их эскорта, правда по деньгам выходило в больницах лежать дороже, чем лечиться дома после приобретения лекарств и инструкций. Местные жители всецело доверяли княгине, хоть в свете последних событий их неприкрытый энтузиазм и поубавился... Они всё равно шли в госпиталь, в котором княжеский дворец закупался сырьём от всевозможных недугов уже более четверти века. Кроме того, не жалели денег на здоровье своё и своих чад. Правда с детьми тут больше был вопрос личного характера. Вот например: девочка и мальчик шести и восьми лет отроду, доигрались до вывиха лодыжки и перелома трех пальцев на правой кисти. Вроде бы, пустяковые травмы, скажет кто угодно. Отнюдь, их матушка яростно желала чтобы дети поправлялись не дома, после наложения шин, а в верном княжескому двору госпитале. И даже не скажешь что родитель не прав, потому как из детей энергия бьет через край, дома и так дел не в проворот, а так оба лечатся, оба под присмотром, никуда дополнительно не влезут. Идеальное решение всех проблем, включая двухнедельный, а того и дольше, отпуск от отпрысков. Конечно же, навещать их никто не запрещает что задачу присмотра значительно облегчало. Я задержалась дольше обычного только в четвертой палате. Одна кровать, Леши, сейчас пустовала, а двое ломаных мальчишек, лет по восемь-девять, очень явно нервничали, что сильно мешало их осмотру. Шкеты постоянно ёрзали, оборачивались друг на друга, слишком много болтали. В очередной раз неудачно дернувшись, мальчишка громко ойкнул, пока я прощупывала ключичную кость на качество сростания. Я еле удержалась чтобы не выругаться. — А ну замри! — Парень и правда замер как каменное изваяние, а мне наконец удалось его пропальпировать как полагается. — Ещё недельку-две полежите и можно домой. От услышанного пацаны в голос выразили свое разочарование. Ну конечно, в детстве кажется что вся жизнь проходит мимо когда ты в больнице валяешься. Тут же ничего толком не происходит и время тянется как жевачка. По себе знаю. Если бы ещё не мои "способности" сказочника, так вообще бы мхом поросли и выли от скуки. Родители их навещали не часто, в отличии от других, но и на то была своя причина. — Ей лучше, скоро приведу. — С этими словами, дабы не учавствовать в радостной суете, я спешно покинула палату, направляясь к заготовочной. На втором этаже сновали те кому не очень повезло, только взрослые. В основном те самые штопаные-собраные рыцари, но были еще и чахоточные. Летом так можно умудриться если работать исключительно в подполах, а виноделен тут больше чем комаров на болотах Велена. Жалование позволяло отлежаться в покое и под бдительным наблюдением врачевателей, чем такие люди и пользовались. Я ловко проскочила между лавок стоящих по центру небольшого зала ожидания, свернула к стойке где хлопотали над перевязкой грозного обладателя восьми швов и нырнула в заготовочную. Небольшая комнатка три на четыре была уставлена по всем фронтам полками со всевозможными баночками, склянками, пузырьками, возле окна в импровизированной сушилке висели свежие веники сборов для отправки во дворец. Возле окна стоял рабочий стол с горелкой, ступкой и перегонным аппаратом. Я пробежалась глазами по стелажам в надежде что найду свой пузырёк но, как и ожидалось, его нигде небыло. Солнце показалось прямо в окне, нещадно слепя. Судорожно вздохнув я закрыла лицо руками, упёрлась локтями в стол. Смена Дрека уже закончилась, глупо было надеяться на что-то. Надо сделать ещё. Того что у меня с собой не хватит и на пару дней. Стул, как и всё вокруг меня в последнее время, издал протяжный скрип под пятой точкой. "Орешь будто я мужик в латнике..." — Торба легла на свободный край стола, оттуда тут же были вынуты несколько свертков, два пустых близнеца синей склянки оставшейся в пятой палате и украденной Дреком, правой рукой главного лекаря. Стоили они в пример дороже обычных, но были выполнены из кобальто-рубинового стекла, которое не пропускало световых лучей, да и были сами по себе прочнее из-за толщины материала. Свертки с порошкообразным содержимым были распакованы, баночки закреплены на держателях, свеча под перегонным апаратом зажжена и установлена на нужном уровне от колбы. Кропотливый процесс создания лекарства протекал незаметно из-за чрезмерной напряженности. Одна ошибка могла стоить порчи редких материалов или смерти Алеши, по-этому отвлекаться я права не имела вплоть до момента перегонки. Так как сам процесс был не быстрый, у меня появилось немного свободного времени, которое я как всегда не знала чем занять. Решила что можно намутить парочку противовирусных сборов, дело плёвое и времени много не займёт. Однако, спасения от собственной головы мне было не найти. Слишком о многом приходилось беспокоиться. Как было бы легко если бы мне удалось вылечить Лешку ещё в белых Белых садах. Почему не сработало? Из-за того что я не знаю где именно расположен очаг? Я же не могу ее разобрать! В очередной раз хотелось выть и метаться от собственной бесполезности. — Не могу... — марлевый мешочек со сбором был безжалостно смят пальцами, послышался хруст сухой травы, а в нос ударил приятный запах эхинацеи. Я проверяла: можно вылечить переломы, вирусные, опухоли. Но ведь это тоже опухоль, только где-то внутри! Нужно как-то найти ее расположение, всю жизнь на этой дряни ее не продержишь, да и судя по тому что я видела времени осталось не столько, сколько хотелось бы. То лекарство которому меня научил беглый алхимик довольно вредно для подрастающего организма. Пока я ещё здесь то смогу решить хоть что-то. Может попытаться попросить Йенифер? Это единственная чародейка с которой мы хоть немного, но знакомы. Вдруг у ведьм есть какая-то особая магия способная просвечивать или видеть тело изнутри? Больше тут не к кому обратиться со столь абсурдной просьбой. Эмиэль тоже вряд ли чем-то сможет помочь, а Цири и Геральт тем более. Решено, после работы сразу же едем в Корво. Если не сейчас, то никогда. Сундучок стоящий в начале комнаты был успешно пополнен, а конденсация так и не завершилась. Я снова набила трубку зажигая от палочки табак, скатилась по спинке стула, теперь больше напоминая горбуна из Нотр-дама и выпрямила ноги, попытавшись расслабиться. Думы сами собой завели меня в недалёкое и совсем не весёлое прошлое, когда глаза выхватывали за окном замысловатые фигуры облаков. Чего мне стоило оставить её в Велене на попечительство какого-нибудь крестьянина? Небыло проблем — небыло печали. Мне и за собой-то в то время было тяжело присматривать, а тут ещё и мелкая нарисовалась. Крошечный человеческий скелет в развалинах на отшибе. Война забирала всех. Без разницы кто ты, кем тебя считают, твоё место в обществе. Я просто пыталась выжить, она тоже. Просто хотела есть. Просто не знала как по другому. Накинулась на меня с ножичком, когда я вошла в заброшенную лачугу. Глаза бешеные, руки трясутся от страха, сама растрепаная и грязная. Я тогда её чуть не зарубила, подумав что с запертым накером столкнулась, да и темно было. Повезло ещё что додумалась на улицу выскочить когда она на меня кинулась. Луна тогда яркая была, а обезвредить маленького человека труда не составило. Нож и сам бы из ее ручонок выпал, только вот успокаивать вырывающегося ребенка оказалось той ещё задачкой. Судя по всему, она была из тех детей кого солдаты не нашли когда грабили ближайшие поселения. Слишком уж дико она себя вела. Не знаю почему решила ее забрать. Лошади у меня тогда небыло, пришлось тащить ее до реки на закорках, а мешок с нехитрым скарбом на груди. По дороге мне удалось её разговорить — после нехитрого перекуса яблоками девочка охотно шла на диалог. Там все догадки и подтвердились. Сказала что зовут её Алеша, пять лет отроду, тятька называл Лекша и стриг коротко чтобы не украли, жили они втроем с собакой, потому что мама умерла давно. А когда война дошла до них, пришли солдаты, забрали еду и отца, а собаку убили потому что кинулась его защищать. Алеша тогда в лёжке за погребом спряталась, вот ее и не забрали. Сама же перебивалась на грибах и ягодах неизвестно сколько, счет дням ребёнок не вёл, хотя по внешним признакам голодала не один месяц. После отмывки девчонка ещё больше начала напоминать скелет. Вся расцарапаная, кости торчат, ходит кое-как, будто тащит на себе невидимый мешок. Осели мы у неё в доме по итогу. Девочку пришлось откармливать месяца два, чтобы она хоть немного пришла в себя, охотиться для меня было не проблематично, а вот что из растений съедобно — подсказывала она. Как выяснилось отец Алеши был охотником, в ящике под лавкой нашлись силки и даже один ржавый, но рабочий капкан на волков в обезвреженном состоянии. Ребёнку бы силы разжать нехватило. Так и зажили — я иногда ходила с ней к ближайшей деревне выменивать тушки зайцев на овощи, веревки, один раз обменяла волчью тушу на рубашку из которой потом скрипя зубами вышила Лешке платье. Швея из меня, как выяснилось, хреновая, но ей вроде понравилось. А когда пришло время уходить, то сама незаметила как сильно привязалась к этой оторве. Изначально план был проще некуда: дойти до деревни, сдать девочку на опеку местным, подзаработать денег на дорогу в более крупном поселении, и добраться до Новиграда, попытавшись не помереть по дороге. Судя по времени, сюжетная ветка уже должна была завести Геральта в те края. В день икс, во время сборов, Алеша позвала меня с улицы. Одно это слово просто перечеркнуло все моё так тщательно распланированное будущее — "Мам". Я раньше никогда не задумывалась о детях, да и в ближайших перспективах оно мне не светило, как минимум потому что шанс моего собственного выживания был равен семи к миллиону. А тут ещё и ответственность за жизнь которая не может за себя постоять. Дёрнул же чёрт... Сейчас я расплачивалась за свою мягкотелость в прошлом. Её болезнь была роковой неожиданностью. Онкология — уже звучит как сглаз, порча и проклятие. Почти два года назад она внезапно начала быстро уставать, очень долго ворочалась и не могла уснуть, а после сна была крайне разбита, аппетит пропадал, начала появляться температура. Сначала я думала что это обычная простуда, может что-то вирусное. Но когда появились проблемы с походами в туалет, а после и кровавая рвота — начали закрадываться подозрения о чем-то более серьезном. Мы побывали почти у всех известных мне лекарей и знахарей в Новиграде. Даже удалось связаться с алхимиком с которым мы подружились перед отплытием корабля. После нашей тайной встречи за пределами города он подтвердил все мои опасения, но переписал и научил изготавливать лекарство что способно отсрочить смерть. Это было настоящим чудом. Чтобы кто-то в этом времени мог помочь, знал хоть что-то об этом заболевании! И им оказался именно тот с кем у нас установились доверительные отношения. Я верила что везёт так только раз в жизни и надеялась что свой лимит удачи израсходовала не Лешка. Узнав что это и два раза использовав свою "способность" на девочке, был получен вывод что результатов это никаких не даст, ей становилось легче лишь ненадолго и круг опять замыкался. Нам приходилось бежать и прятаться каждый раз, смерть буквально хватала за пятки. Я бы смогла и сейчас, только перспектива сбежать одной неизвестно насколько, неизвестно куда от преследователей была мягко говоря не радужной. Если и в этот раз не сработает, а лекарства не хватит? Её состояние ухудшалось, теперь уйти от погони вдвоём не получится. Интересно, стала бы я лекарем, если бы не эта малявка? Табачный дым вылетел через ноздри, а я перевела взгляд на дистилят в кобальто-рубиновой колбе. "Надо же, задумалась настолько что счет времени потеряла..." —поменяв местами полную склянку с пустой, я надежно закупорила пробкой горлышко и закрепила её на внешнем ремне торбы. Второй пузырёк наполнился только на половину, к сожалению большего с здешними объемами обработки было не добиться. Еще минут двадцать было потрачено на замывание тары и уборку помещения, за это время в заготовочную забегала пара ассистентов хирурга. Чесслово, как привидения. Бледные и шарохаются от каждого звука. Совсем Пельцер их не жалеет, однако. Торба вернулась на плечо, а комната закрылась. На выходе медсестре, занимавшейся перевязкой чуть ранее, было дано указание нагреть воду в помывочной на третьем этаже. Ноги сами понесли меня в направлении к пятой палате, где я застала Машку и Алешу играющими в ладушки. Девочка уже совсем оклемалась, болтала ногами в воздухе и рассказывала про друзей-мальчишек из своей палаты. — Ну всё, барышни. По местам! — Я хлопнула в ладоши призывая к вниманию, Марианна аж подскочила на месте, настолько увлеклась, чем вызвала хохот Лешки. Сама же девочка слезла с койки и нетвердым, но бодрым шагом ринулась ко мне. Медсестра передала мне закупореный бутылек, про себя отметила что осталось в нем только на утро. С Мари мы распрощались возле четвертой палаты, где я прихватила с полки чистую рубашку и исподнее, точнее труселя. Сменную одежду — синее платье с белыми оборочками и белую ленту, уложила в ящик возле койки, чтобы с утра быстро переодеться. Девочка за это время успела немного поболтать с оживившимися мальчуганами о чём-то своём, после чего мы, взявшись за руки направились к лестнице. Лешка могла ходить и сама, только быстро уставала и уходила в заносы, из-за чего так передвигаться было вразы безопаснее, хоть и медленнее обычного. Возле лестницы находилась одна единственная белая дверь, где обосновалась помывочная. Медсестра которая грела воду тут же испуганно вылетела едва завидев нас на пороге, чем вызвала мой горький смешок. В центре небольшой комнатки ютилась бадья и ведро для одежды на стирку, окна тут небыло, только несколько отверстий в стене под вентиляцию, зато было зеркало в пол в левом углу. С правой стены стояла ширма и стеллаж с полотенцами, мыльнорыльными принадлежностями и уборочный инвентарь. Само помещение освещалось большой масляной лампой на левой стене, по-этому пребывало в приятном полумраке. — Ма, а чего она убежала? — Алеша недоуменно уставилась на дверь, а потом начала стягивать прилипшую к телу рубашку. — Боится что заразится. — Я не видела смысла врать, пусть даже ребёнку. Она знала абсолютно всё и о том как появляются дети, и о том почему выпадают зубы и о своем собственном диагнозе. В отличии от нас, взрослых, дети воспринимают всё это куда легче и живут просто так, потому что не парятся на этот счет. Инстинкта самосохранения в них — как в птичьей голове мозгов. Вот на то и выходит. Дитё расстроилось, конечно, только вот жизнерадостности не убавилось, что еще раз доказывало удивительность непосредственности в маленьких человеках. — Она что, глупая? — Лешка скинула грязную одежду в ведро в углу и встала рядом с бадьёй, вытаскивая ноги из подобия наших балеток. Сама не залезет, слишком мала в росте и сил не хватит. Я с тоской глянула на выпирающие кости рёбер, после чего подняла ребёнка за подмышки и усадила в воду. В сидячем положении, вода доставала ей до подбородка, невольно всплыло сравнение с грибочком. Я перехватила промокшую светлую косичку пальцами и развязала узелок банта, расплетая волосы. — Судя по всему да, но она себя глупой не считает. — Я вытащила сверток из тыквенной губки с мылом из торбы. — Наклони голову. Здесь, конечно, есть банные принадлежности в общем доступе, только у меня к ним доверия небыло, ещё неизвестно как они обрабатываются и как часто меняются вообще. Работой санитарок я не интересовалась исходя из загруженности собственными обязанностями. Пару раз смочив губкой волосы, начала набивать пену, потом ей же намылила дитю голову, а мыльную губку отдала Лешке. На макушке вырос мыльный гребень, который я незамедлительно показала, повернув детскую голову к зеркалу. Девочка издала воодушевленное "О-о!", после чего нырнула под воду пару раз, смывая пену и встав на ноги, начала тереться. Сказала же что сама, значит сама. — А почему она не считает себя глупой? — Я облокотилась на бадью, уставившись в стену. — Потому что она прожила дольше тебя, а взрослые всегда думают что знают всё на свете. — Но ты же много знаешь. — Много, но не всё. А некоторые знания могут быть ошибочными. Вот например, я не знаю как гусеница становится бабочкой. Я знаю только то, что она заворачивается в кокон и через некоторое время вылезает бабочка. А что внутри кокона происходит? — Девочка на секунду отвлеклась от своего занятия. — Не знаю... — Вот и я тоже. Но могу предположить что у неё вытягиваются лапки, а на спине вырастают большие красивые крылышки. Только если я скажу что это правда, вдруг найдется человек который знает что на самом деле происходит с гусеницей? Ну, гусеницевед какой-нибудь. И он скажет что на самом деле всё строго наоборот. Кем я тогда буду? — Врушкой. — Ответ последовал незамедлительно. — Вот именно. — Но ты же можешь объяснить тёте что это не заразно. И я тоже. Мы же не врем. Что-то слишком часто я сегодня вздыхаю. Воздуха что-ли мозгу нехватает? — Солнышко, с взрослыми сложнее. Они будут уверенны в собственной правоте ровно до тех пор, пока им это не надоест. А если мы будем их переубеждать в чем-то, то они могут разозлиться из-за того что по их мнению мы выставляем их глупыми. — Сложные вы, взрослые... Мам, подержи, а? — Я протянула руку и Лешка тут же за нее ухватилась вытаскивая ногу из бадьи. Чуть пошатавшись натерла правую ногу, потом левую. — Да. — девочка отпустила меня, снова юркнув под воду и вскоре вынурнула, но только головой. — Поедешь завтра со мной? — Да! "Божечки, а счастья-то сколько..." — Не удивительно, она отсюда выбирается раз или два в месяц, а в последнее время мы с ней реже видимся из-за большой нагрузки на хирургию. — А куда? — К родителям моей подруги. Есть шанс того что тетя Йенифер нам поможет, а если не получится то покатаемся, одуванчиков соберём. — Я заговорщически прищурилась наклонившись к Лешкиному уху. — Я даже знаю где бузину стащить можно... Дитю план понравился, значит план хороший. Меня ещё несколько минут радостно нацеловывали и обнимали мокрющими ручонками чуть не окатив водой из бадьи. Хорошо хоть что слив в подобных заведениях предусмотрен. Вытащив затычку с бока бадьи, по деревянной трубке вмонтированной в стену хлынула вода, я поставила ребенка на пол наскоро обтирая полотенцем туловище, чтобы потом этим же полотенцем обмотать ей волосы. Одевалась она быстро, впрыгнула в балетки и сама схватилась за мою руку. В палате было тихо и темно, видимо за время нашего отсутствия пацаны расшумелись и были как всегда отруганы санитаркой. Из под одеял торчали носы с зажмуренными глазами. Лешка тихо юркнула под одеяло, сбросив обувь уже лёжа, а я села на деревянную табуретку возле её койки. Мебель и в этот раз скрипнула, но не так громко и противно. Посидев так с минуту и не увидев шевелений со стороны детей, я таки решила заговорить. — Сказку будем слушать? — Да! — Громкий шепот из под одеял. Однако, неплохо я их выдрессировала, горжусь. — Тогда сегодня про Оле-Лукойе. — Я осторожно прокашлялась и сцепила руки в замке на колене прикрывая глаза. — Никто на всете не знает столько сказок, сколько знает Оле—Лукойе...