Отражение Койота

В плохо освещенном помещении раздался душераздирающий крик, приглушенный кляпом. Послышался лязг металла, суетливый топот каблуков ботинок о каменный пол, нервные перешептывания: — Держи крепче! — Режь, а не болтай! — Прижигай ровнее, кретин... Следом за шипением по всему помещению разлился аппетитный аромат жареного мяса и очередной крик затих после глухого удара. — Давай, ещё раз, почти закончили. — Под пилой отчетливо хрустнуло последнее сухожилие, мужчина на импровизированном алтаре выгнулся будто одержимый и порвал один из ремней крепко державших его левое запястье. К счастью на такой случай рука была зафиксирована еще двумя такими же и ассистентом, который на эту самую руку налегал полностью обездвиживая конечность. Раскаленная пластина коснулась свежесрезанной культи лишь на секунду, останавливая кровотечение посредством спайки сосудов. В этот раз мужчина упал в обморок без нашей помощи. Четверо хирургов отошли от стола, кто-то из них крикнул медсестре за дверью что пациент готов к перевязке. Марианна вбежала с корзинкой перевязочно-обеззараживающих без лишних слов приступив к делу. — Поздравляю, коллеги, пациент скорее жив чем мёртв. — Я позволила себе вытереть руку о чуть ранее белоснежный, а теперь заляпанный красными пятнами фартук. Хирургическая пила была отброшена в сторону ведра, к остальным, испачканным кровью пациента инструментам. — У тебя всегда только два варианта, Евгения. — Мужчина лет пятидесяти пяти поправил очки внешней стороной запястья, по отечески хлопнув меня по спине. На счастье, обе его руки были чистыми, в этот раз он держал ногу, чтобы бедолага не лишился ещё чего-нибудь. — Если изволите, не только два. — Я хохотнула, сказывался недавний стресс. Чертовски хотелось курить и выпить кофе которого тут, к сожалению, не подавали. — А одно из двух, или пациент жив, или он умер. Если он жив — он останется жив или он не останется жив. Если он мёртв — его можно оживить или нельзя оживить. Эта цитата из Буратино осталась со мной спустя годы и последнее время могла мной использоваться буквально ежесекундно. — Издержки профессии. — Пожала плечами. Кто бы мог подумать что однажды я начну выражаться как папенька, с каменным лицом рассказывающий о задержании террористов, резне и прочих непривычных гражданским ужасах. Конечно, нам он об этом не рассказывал, только вот их старлейские ночные посиделки на кухне когда все взрослые думают что дети спят, мне не забудутся. В первый раз мы с Леркой сильно испугались, подумали что папа-то, этого того, бандюган и негодяй. А потом мы в открытую решили спросить кем же он таким страшным работает. После порции воспитательных словестных пиздюлей, он конечно всё рассказал. Его сравнение с Бэтменом пришлось кстати, потому как суперспособностей он не имел, мы в силу своего недюжего ума знали что такого не бывает будучи ещё кутятами, а вот шпионских примочек у него было дохрена и больше. Да и тачка классная, что сказать. Нас потом один раз на ней покатали, в тихушку от начальства конечно же. Самый бледный из ассистентов тяжело вздохнул и упал пятой точкой прямо на пол, не в состоянии дойти до лавки у стены подвала. Да, операции приходится проводить именно здесь, под полом лекарни. На первом этаже была приемная и по ночам она пустовала, а вот пациентам наверху требовался покой и умиротворение. Я как-то лично проверила, когда только-только пришла сюда работать — на втором слышно ровно нихрена, хотя человек в подвале орал куда громче чем сегодня. Срочных мы конечно оперировали в любое время суток, но вот таких, с раздробленной в мясо ступнёй — исключительно по ночам. Им, конечно и так больно, но правила есть правила. С маковым молоком дотерпят. А получилось с ним как: товарищ, будучи свято уверенный в своих силах во время турнира решил блеснуть умом и отвагой. Так начинаются почти все истории. Вышел против какой-то твари которую отловили местные рыцари, один на один. Но, после тычка под пятую точку, выяснилось что тварь-то злопамятная! Ну и прошлась ему по ноге разок-другой. А нога в латах. А латы прогнулись и врезались пластинами в плоть. Кости раскрошились к чертям собачьим, настолько она была тяжелая. В медпалатке турнирного ни рук, ни мест, ни возможности, вот и ехал сюда. Привезли как смогли, ближайшей повозкой часов в одиннадцать. Ещё час ждал пока мы пространство подготовим, людей снарядим и маковое молоко в голову ударит. Если кратко то жаль, конечно, этого добряка только ничего не попишешь. — Душа требует трубки и на свежий воздух, коллеги. — Скандировал маэстро Пельцер, я и ассистент "по-свежее" молча поддержали его кивком, после чего направились к лестнице, оставив остальных разгребаться с бессознательным пациентом. Улица встретила умопомрачительной тишиной и приятным прохладным воздухом. Не таким прохладным как в операционной, конечно, но этот был с ветерочком. Я в который раз порадовалась что работаю в ночную, такую тишину в Боклере было невозможно встретить кроме этого времени суток. Конечно, не все спят в это время: мимо нас, качаясь как камыш в пруду, прошёл муж в благородных одеждах с темным пятном прямо на пузе. В темноте мы даже замерли от испуга, подумав как бы не пырнул его какой негодяй — работы на день прибавится. Однако, шатун падать не собирался. Степенно прошел мимо и с задорным "Хэть!" обдал нас восхитительным амбрэ винно-водочного завода. Мы одновременно выдохнули, и закурили наконец. Товарищ Пельцер щедро насыпал нам своего табака, попутно рассказывая как приобретал эту редкую диковину из Офира у приезжего торговца. Стоил он баснословно, но полностью себя оправдывал. Я сначала даже не поняла что курю, запах персика и какого-то сладкого экзотического фрукта перебивал сам запах табачных листьев. Мной в последствии с удивлением было отмечено что это пиздец как напоминает кальянный табак. Что я собственно и озвучила, только на русском. Естественно меня никто не понял. И хорошо что не поняли — меньше объяснять надо. К слову, свои неприглядные фартуки мы скинули и отмылись ещё при выходе из подвала, чтобы местных не пугать. Нам работы лишней не надо, мы ещё не совсем голову на работе забыли. После бурного обсуждения табачных изделий и дискуссии на тему легочных заболеваний, мы погрузились в благоговейную тишину. Где-то в траве стрекотал кузнечик, ветер шевельнул крону ивы у воды, мяукнула кошка. Справа как-то необычно тихо каркнули. Я повернула голову. На столбе, который использовался как держатель для навеса над лавкой торговки, я едва сумела различить птичьи очертания. — Вы идёте? — Ассистент заметив что я уже продолжительное время пялюсь в темноту, решил вернуть меня к реальности. — А, нет. Постою минутку и зайду. Сможешь чайник нагреть? — Парень кивнул и брякнув что-то в духе "не усните" исчез за дверью. — Ну иди сюда, черный-ненаглядный. Всё-таки не ошиблась. К ногам шумно маша крыльями приземлился самый настоящий ворон. В моем мире это считалось бы охренеть каким событием, с учетом того что диких птиц у себя держит далеко не каждый. Да и зачастую кроме хозяев они никого к себе не подпускают. А тут "На! Гладь, чухай, тискай пока не облысею!" Именно так мы с Регисом и общались. Ну, я с ним, он изредка передавал письма с птицами, но по большей части слушал. А птичка была и не против, с учетом того что уже и к роже моей привыкла и еды ей перепадало иногда. Я скатилась по стене на траву едва не приземлившись на розовый куст. Птица гордо прошагала прямо ко мне нырнув под упавшую на землю ладонь и по удобней уселась, пока мои пальцы перебирали перья у нее на спине. — Хорошая ты животина, Васька. А когда говорить научишься — цены тебе не будет... — В этот раз никаких посланий птица при себе не имела, что меня нисколько не расстроило. Сил небыло даже фолиант по строению новообразований дочитать, чего уж там. — Сегодня лы-ыцаря перспективы карьерного роста лишили. Жалко пацана, молодой и глупый. Зато силы немерено — аж ремень порвал под конец. И Дрек тоже отличился, идиота кусок. Спиздил лекарство которое здорового человека скосить может и непонятно куда дел. Я наших, конечно, проинформировала, они по всей лечебнице спрашивали не давали ли им чего из синего флакона, но страшно всё равно. Эта гнида еще и тару не вернет, прямо нутрищем своим гнилым чую. Птица наклонила голову уставившись на меня черным умным глазом. Я потрепала ворона по затылку подперев кулаком щеку. — Не знаю что будет. Надеюсь что обойдется. Работу сейчас терять не вариант, а на дому пациентов принимать — перспектива хреновая. Да и кто в глушь из города поедет? Мне даже за аренду платить не хватит в таком случае, а если и хватит то без последних штанов по итогу останусь. Жрать то что, траву у Боски таскать втихушку? — Я замолчала, пытаясь переварить кашу в голове. — Завтра поеду к нашим общим друзьям, так что если намереваешься наведаться в гости — не жди. Не знаю когда приеду, может вообще не приеду и сразу сюда. Извини что так, дело правда очень важное... Я едва держалась чтобы не заплакать. Стресс из-за непрекращающегося преследования, подстава с лекарствами, кошмарное состояние приемной дочери и тяжелые воспоминания — этого было достаточно чтобы заработать как минимум нервный срыв. После того как выговоришься обычно должно становиться легче, но не становилось. Не сегодня. Я в последний раз провела ладонью по иссиня-черным перьям птицы и поднялась на ноги, чтобы не взорваться прямо здесь. — Спокойной и заупокойной вам ночи, судари. Ещё увидимся. — перед тем как дверь закрылась я услышала взмах крыльев. Я едва заставила себя доползти до подвала. Там, закрывшись на щеколду в уже пустом и чистом помещении можно было наконец выпустить всё то дерьмо что кипело во мне начиная с вечера. Я орала, рыдала в голос, переворачивала лавки, пинала стены. Если бы меня застали в таком состоянии то немедленно причислили к рядам душевнобольных. Что-то приближалось. Какой-то пиздец и я не знала что именно, но была готова к тому что оно полностью перевернёт и мою жизнь и зацепит тех кого моя жизнь когда-то коснулась. Не знаю сколько времени прошло. Сколько я просидела прижимаясь разгоряченной спиной к ледяным, каменным стенам, сколько потратила времени чтобы вернуть помещению первозданный вид. Одна из лавок треснула в процессе моего неконтроллируемого психоза, пришлось оттащить её подальше от операционного стола который один единственный остался не тронут. — Какое же ты животное, Жэк. — я окинула взглядом помещение и убедившись что моего присутствия тут ничто не выдаст, поднялась на первый этаж, в подсобку. Там же минут десять умывалась ледяной водой, снимая отек с лица и покраснение глаз. Только когда результат водных процедур меня удовлетворил, я зашла к дремлющим кто где коллегам в местную "ординаторскую". На столе осталась последняя кружка с остывшим бодрящим сбором, которую я приговорила наполовину едва взяв в руки. Картина умиротворяла. Храпящие без зазрения совести трое ассистентов на матрацах в углу, задремавшая на столе Машка под тонким одеялом, хирург, уснувший сном младенца в единственном кресле. За окном рассветало, небо окрасилось в темно-синий, начинали щебетать редкие птицы. Я решила никого не будить, больше на это время убью. Со стола был изъят журнал и грифель — лучше сделать обход самой, всё равно надо проверить свежерезанного. И так начался очередной день. Тихонько обойдя все палаты второго этажа, я задержалась восле прооперированного, отслеживая общее состояние. Жар в пределах нормы, не бредит, пульс стабильный, не прирывистый. Дыхание четкое, посторонних шумов не обнаружено. И ведь здоровый как бык! Только теперь не побегает, а жаль. Потом плановый обход третьего. Там всё ровно так же как и до отбоя, единственное что няню с трехлеткой можно сегодня выписывать, дитё без соплей и намеков на симптомы, активность умеренно высокая, глаза не косят, на ногах держится твердо. В "своей" палате я задержалась уже по собственному желанию. Лешка спала как морская звезда, по обыкновению скинув одеяло на пол, пустив слюней изо рта и намотав на кулак полотенце со спинки койки. Я подняла одеяло отряхнув от пыли, завернула Алешу как куколку приткнув со всех сторон и погладила по лбу. Девочка причмокнула губами и вздохнула. Больше смысла тут задерживаться небыло. Все данные были внесены, осталось только журнал на стойку первого положить и самой немного подремать до подъёма. *** — Жэка! — Раздалось прямо под ухом. Я подскочила, рукой нашаривая что-нибудь чем можно огреть эпического пидораса нарушившего мой недолгий сон. Едва успев разлепить глаза тут же сомкнула их обратно, пытаясь проморгаться. Передо мной стояла Лера, наклонившись к столу и крепко сжимавшая в руке два учебника по ОКФ. — Валерия, ёпс ту дэй тебя в твои ушные раковины! А если б убила? Лерка показушно фыркнула, выпрямившись. — Это Львович тебя в твои ёпс будет, если ещё раз на теории уснёшь. — Я уронила голову на стол ощутимо приложившись лбом, проснулась, сняла сумку с крючка и засунула в него протянутый учебник. — Ему надо в детсадах нянечной работать. С его манерой подачи материала у нас весь поток высыпаться научится. Лерка ушла чуть вперед, я следом, поправляя скатившуюся на брови шапку, паралельно пытаясь почесать затылок. За аудиторией начинались абсессивно-компульсивные шевеления первогодок. Год начался суматошно — пришли новые преподы, старые поуходили на пенсии, отбор последние пару лет велся жёсткий потому как желающих занять хотябы коммерцию было по семь человек на место. — У тебя что следующим? — У стенки было самое безопасное место, там мы и решили остановиться. — Окно, а у тебя? — Щас гляну... — Фотка расписания на заставке телефона гласила об отсутсвии пары. — Окно. В Баскин? — В Баскин. Пробираться к выходу было еще сложнее чем обычно. Не смотря на теплую осень, многие уже были в верхней одежде, потому как болеть — грех. А нам что? А нам похер, мы бронированные. Ну, на машине то есть. Вон, даже мороженым закинуться решили всем ангинам на зло. Выйти получилось раза с третьего, люди сновали туда-сюда как оголтелые, будто аппокалипсис начнется. До парковки мы буквально бежали, потому как начался противный дождик, а в машине, отогревшись, Лерка нашла забытый еще в эпоху динозавров зонт. С динозаврами. — Ну милые же динозаврики! — Проканючила она пока я выруливала со стоянки к дороге. — А знаешь что ещё мило? Скелеты динозавров! — Мой гомерический хохот было не унять, плечо нещадно отлуплено, а Валера побеждена в неравной схватке и теперь обиженно сопела отвернувшись от меня к окну. — Да ну не дуйся ты, какое будешь? — со стороны пассажирского ещё е немного попыхтело, но вскоре сжалилось. — Пралине. С орешками. Именно под этим зонтом мы и добежали в Баскин, там же навернули по три шарика пралине запив горячим чаем и кофе и ещё пол часа дискутировали на тему того нахрена ОКФ преподавать ещё и гитаристам. — Ладно, чувствую себя тупой, потому что у меня закончились аргументы. — Я наконец подняла импровизированный белый флаг из салфетки на зубочистке который теребила в руках уже как минут пять. — Пока возвращаться, а то профильник меня с потрохами сожрёт. Мы поднялись из-за стола. И тут младшая кидается мне на шею, крепко обнимает и отчетливо всхлипывает. Я даже опешила от такого поворота событий. — Валер, ты чего? — Я обняла ее в ответ, похлопывая по спине. — Я что-то не то сказала? — Женечка, я так тебя люблю... В сердце опять больно кольнуло. Сжалось. Непонятно почему, но стало так тоскливо. — И я... Я тоже тебя люблю, дурында. * * * — Евгения! Евгения, проснитесь! — мягкий но требовательный голос разрушил иллюзию сновидения. Я подорвалась с места как ошпаренная опрокидывая стул и оглядываясь по сторонам. Сонный мозг со скрипом выхватил реальность, тушка замерла на пару секунд, осознавая свое положение в пространстве, а слипшиеся зенки изучили обстановку. За плечо держит меня Пельцер, рядом с ним полтергейст с кружкой... Нет, не полтергейст, младший ассистент. Голова мотнулась в направлении окна. Солнце уже поднялось. Судя по положению часов семь утра, может половина восьмого. — Берите отгул и чтобы я Вас до следующей седьмицы тут не видел. — Хирург как всегда был тверд и мягок одновременно. — Вы... Говорили во сне. — А что я такого там говорила, что Вы так резко меня отстраняете на трое суток? — Странно всё это было. Чересчур странно. — Я услышал достаточно чтобы предположить о Вашей эмоциональной нестабильности. Судя по всему чрезмерные нагрузки сделали своё дело. — Пельцер выгнал ассистента из комнаты, присаживаясь в кресло. Я же как стояла истуканом в полнейшем непонимании, так и осталась, только стул подняла. — Дорогая, всем нам нужен перерыв. А Вы трудились с нами с той самой страшной ночи, ещё и за больной дочерью умудряетесь следить. Тут у меня созрел вопрос когда его об этом проинформировали и насколько много он знает в целом, но мужчина меня опередил. — Знаю. Просто знаю, совсем не важно от кого. Имейте ввиду, что от Вашего состояния будет зависеть состояние пациента на столе и Ваши тревоги могут сыграть злую шутку, молодая леди. По-этому не нужно мне перечить. Можете оставить девочку у нас под наблюдением я лично буду её курировать, если таково Ваше желание. Можете отправиться домой с ней, я улажу вопрос Вашего отсутствия, не беспокойтесь. Это — Мужчина положил мне в руки небольшой кошелёк. Я только рот раскрыла в попытках что-то сказать. — выходное пособие! А теперь, умойтесь, приведите себя в порядок и езжайте. Я не чувствовала собственных ног, не ощущала ровно ничего после вчерашнего "взрыва", только жуткую усталость и благодарность человеку который взял меня под свое крыло в недалеком прошлом. — Спасибо Вам. Я едва не всей головой окунулась в бочку, уложила мокрой ладонью волосы назад и разгладила складки на рубашке. "Надо подстричься. И Лешку тоже подравнять стоило бы." — Второе занятие на повестке дня. Первое — Дрек. К сожалению, эта самка дементора так и не объявилась даже когда до полудня оставалось пару часов, хотя все остальные работники первой смены уже были на своих местах. Завтрак уже прошел, Лешка и вирусники лекарствами напичканы, детские вещи собраны. Плюнув на сию падлу, я переодела Алешу в подготовленное вчера платье, заплела косичку с белой лентой между прядей и с ней за руку покинула стены лекарни. Ребёнок едва на месте не отплясывал узнав что отдыхать от больницы мы будем целых три дня. А сколько счастья было когда она увидела Боску... Я предварительно закинув в седло Лешку, залезла сама. До жарищи осталось всего ничего, стоило сначала разобраться с делами в городе, а потом уже ехать за пределы, как пекло немного сойдёт. Моё предложение о перекусе ребёнком было категорически одобрено и дабы нагулять аппетит я решила не завернуть в Фазанерию по привычке, а проехаться к ещё одной популярной таверне. В Змее было не так шикарно, но обстановка распологала к домашнему уюту. А ещё здесь подавали восхитительные сладкие булочки, которые я когда-то обещала привезти Лешке при первом удобном случае. Ну, частично обещание было выполнено, только привезла я не булочки, а девочку прямо к ним. Перекусывали мы не торопясь. Я едва дотерпела до своего заказа, так как желудок принялся обгладывать позвоночник с весьма специфичным звуковым сопровождением. Еда падала настолько ощутимо, что казалось это не курица, а камни, но пару ложек спустя чувство насыщения начало появляться как и задумано. Лешка опять принялась болтать ногами в воздухе уплетая вторую булочку и перемазывая щеки в сахарной глазури. Хорошо еще что додумалась ей салфетку на колени и за воротник нацепить так бы изгваздалась вся от души широкой, и не поняла бы. Жуя, дите в перерывах делилось впечатлениями о прохожих, красивых клумбах, спрашивала почему дяди в латах ходят — "Это же не удобно! Как в гипсе! Или они правда сломанные, но хотят на улице красиво блестеть?" Потоки детских вопросов и абсурдных для взрослого человека предположений сыпались на меня с таким воодушевлением, что я порой забывала отвечать, едва не давясь от смеха. Следующим пунктом назначения был цирюльник. Конечно, пришлось немного подождать, но наевшийся ребенок просто задремал у меня на коленях и наша очередь подошла совсем незаметно. Сначали стригли Алешку, срезали кончики и выровняли по лопаткам длину, после я перевязала височно-лобные пряди бантом, чтобы в глаза не лезли. А вот с моей стрижкой пришлось намучаться. Классическая модельная мужская стрижка тут была совсем иной. Пришлось объяснять, причём под конец даже Алешка присоединилась, так как принцип осознала. Короче говоря, всё равно накосячили, получилась пародия на полукарэ с удлиннением. Ладно уж, может потом сама перестригу или Цири попрошу. На крайний случай под одну длинну срезать можно, я человек не принципиальный. На тракт к Корво мы выехали только после полудня так как решили нагуляться с запасом. По пути, как и условились, собирали одуванчики, я осторожно нарвала Лешке горсть ягод черной бузины. Ее тут же помытую завернула в тряпочку и передала девочке на расстрел. Сейчас она напоминала кота объевшегося сметаной, что радовало и глаз, и душу. Только бы всё получилось. Ехали мы неторопясь, ребенок раскачивался в такт с лошадью оперевшись спиной на меня, а глазами с благоговением осматривал цветочные поля, провожал странствующих рыцарей в разноцветных доспехах мановением руки, пытался перечирикать птиц и просто был. И снова я испытываю это чувство нормальности. Когда то что бесит становится таким как надо. Скрип ведь я возненавидела именно после того как начался путь становления в лекарне. Цветастость я ненавижу из-за топографического кретинизма. Окружающие запахи — потому что они отдаленно напоминают мне место, куда я не могу вернуться. Уже не вернусь. А почему я терпеть немогу собственных пациентов? Потому что они глупые. Глупые и бесстрашные как я когда-то, только вот все мы расплачиваемся за свою глупость и каждый по своему. Когда они узнают что рука не вырастет, они обвиняют в этом не себя, а того кто её отрезал. И им плевать что вы делали всё возможное чтобы ее сохранить обойдясь малыми жертвами, им похер что при нынешней технологии собрать осколки воедино невозможно. Чхать что гангрену выречить нельзя. — Ма, чего думаешь? — Алешка таращилась на меня синющими глазами выводя из транса, арка въезда на Корво-Бьянко незаметно приблизилась. Я пришпорила кобылу, та послушно прибавила ходу переходя на мягкую рысь. — Да так, о всяком глупом.