Трудно быть богом

В спальне Нисей смотрит на меня так… Мне не понять — ему страшно? И глупо обещать, что больно не будет. Потому что это не имеет значения. Как и моя старая мысль, что он вполне может меня прирезать в процессе. Верить Нисею безумие, конечно, но я делаю именно это. Я веду его к кровати, и сам сажусь на нее, привлекая его к себе за бедра. Скольжу руками под футболку, задирая ее, и Нисей сам ее скидывает. Мои пальцы обводят его мышцы: от груди к животу, а потом ложатся на задницу, и я падаю на спину, увлекая его за собой. Агацума не медлит, ему не нужно время. Он не препарирует меня взглядом и не заставляет ждать прикосновений. Жаждать или бояться их. Он просто привлекает меня к себе, а его руки заполняют мои мысли. Его ладони двигаются по моему телу, живые и теплые. Прикрывая глаза, я втягиваю воздух, задерживаю его, как перед погружением. Словно впервые за долгое время, набирая полные легкие. Я шалею от каждого жеста Агацумы и без слов понимаю намек — раздеваюсь. Потому что… хочу чувствовать это снова. Происходящее немного оглушает меня, заставляя растворяться в каждом движении — моем и Соби — и в моем желании, которое не прячется по углам пристыженно, а зашкаливает, чувствуя живое тепло. Агацума трогает так, словно я ни в чем не виноват, и я хочу его все сильнее. Он не затягивает, он не настаивает, но управляет: его ладони на заднице и мое падение на него сверху приводят к головокружению. Я едва успеваю выставить руки, и упереться ими в постель около головы Агацумы. Теперь мои колени вокруг его бедер — можно быть и по-инициативнее, но я тону в своих ощущениях, в тех, которые так щедро дарит мне Соби. Они совсем не похожи на те, что дает мне Сеймей. С Сеймеем я мучительно жду, когда же? И не важно разрешится или закончится. С Соби сейчас я просто чувствую, не успевая думать, лишь жажду и сам не понимаю, как тяну его футболку вверх, трогая, изучая его тело на ощупь, находя пальцами неровности шрамов и гладя по ним нежно, словно они все еще могут болеть. Я избавляюсь от футболки так же поспешно, как сам Нисей, а потом ловлю его за шею и тяну к себе, чтобы его грудь коснулась моей. Теперь место случится поцелую, но… Я касаюсь губами его скулы. Поцелуй будет значить слишком много? Он станет договором? Я, наверное, просто идиот, но так и не решаюсь. Зато глажу спину Нисея, не давая ему отстраниться, и чувствую его возбуждение через ткань. Спустив с Нисея белье, я обхватываю его член ладонью и выдыхаю какое-то нечленораздельное восхищение. Член Нисея действительно его достоин. И я веду по нему ладонью, глажу кончиками пальцев — это отчего-то запредельно заводит. Мои губы скользят по шее Нисея, к плечам и обратно, и он чуть вздрагивает. За всеми моими ощущениями, за нарастающим стремительно возбуждением я совсем не чувствую боли, даже рука совершенно не беспокоит меня больше. Дрожь идет по телу волнами, я переполняюсь чувствами. Мое тело и не помнит, как будто даже не знает, как это, когда… Так много: кожа к коже, когда это уже объятие и чарующая безумная горячая ласка, которая не обернется мучительным ожиданием — я знаю. И моим желаниям место. Теряя контроль, я отдаюсь рукам Соби. Чувствую его сосками, и они ноют от напряжения, как и все тело, даже губы. А Соби целует меня, обжигая кожу в совершенно неожиданных местах, тех, что встречаются на его пути. И от каждого его прикосновения рождается новая волна дрожи. Я пытаюсь сдерживать стоны, но они прорываются сквозь сжатые зубы. И, приоткрыв рот, я требовательно заявляю о своем желании: — Еще… «Еще, пожалуйста» — на самом деле я в шаге от того, чтобы умолять, и с трудом помню, что вот сейчас могу что-то решать, могу действовать сам, но проверяю свою внезапную догадку, касаясь языком ключицы Соби. Он не отталкивает и не останавливает меня, лишь его пальцы сильнее впиваются в мой затылок, зарываясь в волосы. Я скольжу губами по его шее, поверх шершавых бинтов, чувствуя как дергается кадык под повязкой, как пульс бешено бьется в вене под подбородком. Я чуть втягиваю кожу Соби, пониже бинтов, усиливая этот пульс, чувствуя как мое сердце бешено колотиться в груди, а желание становится жаждой, той самой, что копилась во мне все эти месяцы. Соби не жалеет ласки, он опаляет меня и держит в руках, мне кажется, что они повсюду — я захлебываюсь восторгом, а мое тело, послушное Соби, взводиться до предела и чуть вибрирует. Страха нет, и я не планирую тормозить, лишь открываю глаза, чтобы увидеть лицо Соби сейчас, узнать как смотрит человек, который может так трогать меня, который решается хотеть меня и дарить мне бездну удовольствия. Нереально… Его глаза золотисто-голубые, а волосы мягкие на ощупь и пахнут чем-то простым, но редким, травяным, живым. Я чуть выгибаюсь, вплавляясь бедрами в Соби и… Я не думал, что может так хотеться если не увидеть, то почувствовать… я верил, что это принадлежит Сеймею… Но я хочу касаться Соби и видеть, что это ему… понравится? Пуговица его брюк поддается мне как-то сразу, не требуя усилий. И я накрываю член Соби ладонью через белье, опираясь о постель и чуть шипя от боли в руке. Мне так нужно знать, что это позволено тоже, что желание Соби теперь принадлежит мне, что это на меня у него так стоит и может стоять сильнее. Настолько, что мое ожидание станет правом почувствовать его собой. С Соби в этом нет вдруг ни милости, ни унижения от того, что я так возбужден и так… Трепещу? Я хочу его, как последняя шлюха, но мне все еще не стыдно. Потому что… он не стыдит? Я хочу знать, как это для него, получается ли у меня подарить ему удовольствие? И я приподнимаюсь выше, чтобы увидеть. Я чуть выгибаюсь навстречу руке Нисея — его прикосновение так желанно… Он смотрит на меня, и я все же чуть приподнимаю голову, чтобы коснутся его губ… Действительно просто коснутся, но они такие горячие и мягкие… Я провожу по ним языком, а Нисей чуть приоткрывает рот, почти приглашая. И я отвечаю. Отвечаю его прикосновениям и его желанию. Почти не мешая друг другу мы окончательно избавляемся от одежды, переходя и еще одну грань. Трахаться можно и без поцелуев, и обнажая лишь часть себя, а вот так… Я оказываюсь сверху, и теперь скольжу поцелуями по груди Нисея, он стонет и чуть выгибается. Он реагирует поразительно ярко, как никто… И это, оказывается, возбуждает отдельно. Нисей не послушен и не покорен, он отзывчив и податлив, и я, как никто, знаю разницу. «Как будто я по-настоящему нужен ему.» После этой мысли, я уже не помню себя — просто хочу. Я думал, что со мной что-то не так, я думал, что это странно, так хотеть, и не подозревал, что кто-то может хотеть меня в ответ, так сильно — по-настоящему. Так жарко и горячо. Я таю в этом тепле и, когда Соби целует меня, совершенно теряюсь. Остается только приоткрыть рот, чтобы он не останавливался. Я чувствую его язык и, поняв, что мне не кажется, обхватываю его и чуть тяну в себя. Так меня еще никто не целовал, так у меня еще не было шанса ответить. Соби переворачивает меня легко, словно я вообще ничего не вешу, и я чувствую его вес. Я слабее? Это не пугает тоже, наоборот — я сильнее притягиваю Соби к себе и, кажется, царапаю его спину, встречая на ней новые и новые шрамы, и мне… странно хочется быть нежнее, но получается плохо. Я действую в основном одной рукой, прижимая вторую к постели, чтобы не отвлекаться на боль. Соби дышит часто, а мне хочется снять с его шеи бинты, чтобы вся она досталась мне, но я лишь чуть сползаю ниже, подставляясь под него бедрами. Я надеюсь, что мне не придется просить, что Соби милосердно решит не томить меня, тем более, что я совершенно готов. Я открываюсь ему — плевать, что я на самом деле понятия не имею, как это будет. Я думал, что хочу, чтобы это был Сеймей, только он — тот, кто окажется внутри. Но сейчас я не жалею, а жажду и рвусь навстречу. Такого я никогда еще себе не позволял и даже не подозревал, что может быть так чарующе сладко — позволить. Соби хочет… меня так, словно я и правда что-то значу. Он видит меня, реагирует на меня, и это сводит с ума, заставляя трепетать под ним. Неужели кто-то настолько… прекрасный, может хотеть так ласкать меня? Я обнимаю Соби за шею, выгибаясь, прижимаясь всем телом, а потом целую сам, жадно и глубоко, вспоминая, как это вообще делают. Я глажу его рот изнутри, чувствуя горячее дыхание, и почти рычу, а перед глазами рассыпаются искры, и все плывет. Я не могу больше ждать и развожу ноги шире. Это всегда было так стыдно, но сейчас только хорошо. И я сам, по своей воле, уступаю: вылавливая язык Соби, обхватываю его, так объясняя, чего еще я хочу. Я знаю, что Соби не обязан следовать моим желаниям, но почти верю, что он хочет того же. И меньше всего это сейчас похоже на игру, пытку или урок, но как оно называется я не знаю. Нисея срывает, но не так, как обычно срывает людей рядом со мной, он наоборот… — готов отдать все больше, его кожа горит под пальцами, сверкает бисеринками пота, дыхание опаляет, а его поцелуй… Я не задаю ему лишних вопросов, но подхватываю под поясницу, чуть притягивая к себе, прижимаясь к нему членом, ожидая испуга или… Но Нисей только ловит воздух ртом, он не просит больше, но точно хочет. И, чуть отстранившись, я осторожно вхожу в него пальцем. Мне не хочется думать о том, что Нисей знает или умеет, я просто хочу, чтобы ему было хорошо. Это очень яркое чувство, пронзительное и… поразительно безболезненное. Я теряю последние ориентиры и очень надеюсь, что эта неожиданная нежность, прелюдия, не для того, чтобы измучить меня потом. Я догадываюсь, что иначе было бы не так сладко, а все же еще и больно, но… Боль от того, что Соби может решить обойтись без продолжения вдруг пугает меня. А вот тело мое не боится ничего, оно бесстыдно втягивает в себя пальцы Соби, резко подается вперед, принимая его и шалея. Я вцепляюсь в Соби сильнее, пытаясь найти голос и силы задать свой вопрос, потому что… не знать ответа становится вдруг мучительно. Но слов нет, лишь спертое дыхание и то, как я прикусываю плечо Соби, чтобы не кричать от удовольствия и желания почувствовать его наконец до конца, я прячу глаза на его плече, а моя дрожь становится заметна. Я медлю ещё несколько секунд, отчасти потому, что мне нравится то, что происходит, отчасти решая, как это будет лучше… И я мечусь между желаниями: войти немедленно или дать Нисею управлять процессом. Я отпускаю его, но лишь для того, чтобы снова поменяться с ним местами. Белая кожа Нисея словно чуть светится в темноте, а я снова сжимаю его бедра. И ловлю взгляд. Безумный, ошалевший. В нем нет ненависти, нет страха, нет ничего пугающего. Я чуть тяну Нисея к себе, и он опускается на меня. Теперь я одной рукой глажу его спину, снова и снова замирая на заднице, а второй обхватываю член. Я не успеваю понять что происходит, реальность делает кульбит, руки Соби сжимают меня, решая за нас обоих, но мне не хочется возражать, я лишь цепляюсь за него сильнее, позволяя делать, что угодно. Я не принимаю никаких решений, Соби направляет меня, и мне остается только сделать движение вниз. И я делаю: резко, сразу и до конца. Я почти кричу, пряча крик где-то на уровне солнечного сплетения Соби. А он не спешит двигаться, но уже ласкает мой член. Я замираю, рваные клочья стонов вылетают, разрывая горло — я все еще стараюсь не кричать. И не могу пошевелиться, а дрожь усиливается: дрожат разведенные колени и плечи тоже дрожат — это не боль, это почти уже оргазм. Он рождается внутри, в глубине и под ладонями Соби, медленно подкатывает к головке члена, к груди, к горлу… Это очень полно, совершенно непривычно: чувствовать внутри Соби, то, какой он — не гладкий, а живой, долгожданный, нестерпимо горячий — ужасно не похожий на все, что со мной было. Боли почти нет, но я всхлипываю, а глаза закатываются от удовольствия. Я не могу поймать контроль, не могу сделать ничего в ответ. И двинуться не могу: онемевший от восторга, я забываю, что вообще могу это, и почти не помню, как дышать. Воздух постоянно заканчивается. Я знаю, что должен подумать о том, как Соби, но могу лишь верить, что ему просто нравится во мне. Я так хотел этого, но все, что происходит, гораздо больше, чем то, что я мог нафантазировать. На кончике языка горит странное признание: «Я хочу для тебя», но я не могу ни пошевелиться, ни сосредоточиться, а язык не слушается тоже. И если бы не весь восторг, я был бы в ужасе от того, что сейчас стану очередным разочарованием, теперь вот для Агацумы, потому что я реагирую, как чертов девственник, и ничего с этим не поделать. Мне удается единственно возможное движение: колени расползаются, я насаживаюсь на член Соби глубже, снова почти крича, чувствуя, как его становится во мне больше. «Ты правда хочешь меня?» «Тебе нравится?» «Тебе хоть немного нравлюсь я?» Я почти задыхаюсь, и это не сравниться с ошейником, это чувства — они внутри меня, Соби внутри меня — это восхитительно. Нисей чуть дрожит в мои руках, на мне, и это… Ярче всего, что я мог бы себе представить, это просто необыкновенно. И я произношу это вслух. Мне почти не нужно двигаться, удовольствие подступает, дрожит во мне, как и Нисей, и все же я чуть тяну его вниз, к себе, одновременно приподнимая бедра. Это не полноценное движение, но и от него внутри взрываются искры, а следом Нисей кончает, сжимаясь вокруг меня, и взрываюсь уже я. С протяжным стоном я закрываю глаза и запрокидываю голову, не отпуская Нисея, лишь крепче удерживая его за бедра. Я чувствую себя абсолютно полным и… от того, как Соби кончает во мне, перестаю сомневаться в себе. Не знаю, как я сам по себе, но все остальное Соби точно понравилось. Он не стремиться высвободиться, и я, пользуясь моментом, позволяю себе растечься по нему, все еще чувствуя его внутри и то, как там теперь влажно. И одуряюще. Я прячу странную шальную улыбку на его груди. Дрожь медленно стихает, тогда я устраиваю подбородок на его груди, рассматривая, как лицо Соби, искаженное удовольствием, постепенно расслабляется. Именно этого я и хотел. Гораздо больше, чем чего-либо вообще, и теперь я чувствую себя… поразительно, но победителем. Черт знает, в чем там моя победа, и как-то не хочется думать, что она в оргазме, но… я способен довести Соби до оргазма. Возможно, такое применение меня вполне устраивает. Люди обращались со мной весьма странно, а… Сеймей превзошел их всех, когда появился, но Соби внезапно переплюнул его. И мне… Мне совсем не хочется думать о Сеймее… Что? И я не думаю. Мне нравится смотреть на Соби после оргазма и странно хочется верить, что он позабудет напомнить, что мне не место в его постели. Мне кажется нужно… Это место. Я снова хочу очень много. И мои хотелки вовсе не кажутся мне такими уж несбыточными. Нисей расслабляется — это словно продолжение удовольствия. И опять немного похоже на то, как Рицка утыкается в меня или обнимает, но опять совсем иначе, а приятно точно также. Я не спешу шевелиться, лишь веду ладонью по чуть влажной спине Нисея, замирая у копчика. То место, где раньше был хвост. Я обвожу там по кругу, и Нисей, к моему удовольствию, чуть стонет. Придержав его, я поворачиваю нас обоих на бок и выхожу. Нисей кажется еще младше с необычной для него расслабленной улыбкой на лице. Он, конечно, не признается, но глаза его моргают уже совсем сонно. Я так и не говорю ничего, только обнимаю его, баюкая. Это такая дикость, такая невозможность, но я не могу ни ужаснуться, ни даже удивиться до конца. И не замечаю, как засыпаю сам, так и не отпустив Нисея.