Трудно быть богом

Прикосновения Нисея горячи и нетерпеливы, и я думаю, что вот в них нельзя соврать. А еще одну секунду — о том, что, может, Сеймей никогда не касается никого для того, чтобы не открывать своих истинных чувств. Но Сеймею нет сейчас здесь места, и я забываю о нем и остаюсь с Нисеем. Расстегнув несколько пуговиц, я вытаскиваю его из рубашки и роняю на кровать, целуя торопливо, скользя от шеи к груди и животу, одновременно избавляясь и от его брюк. Все мои планы утекают сквозь пальцы, рассыпаются и меняются, так легко подвластные Соби. Наша связь растет, крепнет и спеет, как виноград, с каждым прикосновением, каждым поцелуем, каждым вздохом. Соби вплетает свои пальцы в мои и прижимает их к постели, а я выгибаюсь и рвусь к нему, пусть не руками, но губами и всем собой, и Соби легко уступает мне в поцелуе. Впервые мне удается поймать его ритм, уловить, заразиться — после того, как его ловит сердце. Я бесстыдно притягиваю Соби к себе ногами и, когда он отпускает мои ладони, чтобы подарить мне новые прикосновения всюду, я обнимаю его, тяну к себе ближе больше, жарче и пытаюсь сделать движение сильнее, острее. Я не жду боли, а лишь безумно и бездумно раскрываюсь навстречу. — Безумный, — шепчу я, и это, кажется, подходит Нисею больше всяких обычных в этой ситуации «дорогой» или «хороший». Возможно это мой синоним к «любимый», но я боюсь думать так. Я просто ласкаю Нисея, едва удерживая контроль, заставляя себя медлить и не входить. И тем желаннее этот момент, тем невероятнее он. Я замираю лишь на несколько секунд, а потом двигаюсь навстречу, притягивая Нисея за бедра, жадно целуя его в шею, прикусывая там и тут же ведя языком следом. Меня срывает очень быстро, мне нужно внезапно так много, и Нисей дает мне это. Он выгибается и стонет от каждого движения внутри, от каждого поцелуя, от каждого прикосновения к члену. Соби так много во мне, но я хочу лишь больше, и вот теперь держать ритм легче, пусть он и нарастает, но я чувствую его совершенно, а Соби перестает меня жалеть. Он становится резче, ярче, живее, его волосы рассыпаются по плечам и гладят меня по груди, задевают соски я даю ему почти выйти, чтобы податься вперед, в ответ на его новое движение в меня. Голова кружится, а Соби удерживает меня за затылок, заставляя запрокидывать голову, открывая шею. Его пальцы сжимаются на члене, повторяя то же глубокое движение на полную длину, и я почти кричу, кончая и чувствуя оргазм Соби, что заполняет меня. Реальность идет трещинами, плывет, как от самого крепкого алкоголя в два глотка, и сознание почти уплывает. — Я хочу быть с тобой, — шепчу я в этом сладком безумии. Каждая секунда вот так, словно заменяет мне несколько часов, а каждый час — несколько дней. И теперь с нами уже все это время вместе, и я не хочу помнить никакого другого. Я топлю слова Нисея в очередном поцелуе, а, отпустив его, ложусь рядом на бок. Мне на удивление — мало. Наверное, это тревога и страх — Сеймей дал нам уже слишком много времени. И он спросит за каждый час — это почти невыносимо. Я не хочу думать о том, как Нисей будет уходить, и мое желание становится таким сильным, ярким — одного раза точно мало. Но я только неторопливо глажу Нисея: по бедру, по животу, вокруг члена, поднимаясь к соскам, целую теперь нежно, сдерживаясь и уже мечтая о том, чтобы снова… «Я хочу быть с тобой» Но он не останется, как бы я ни хотел об этом забыть. Но пока… Я обвожу языком его ухо, легко прикусываю мочку, а рукой уже глажу задницу, чуть сжимая ее. Я захлебываюсь вдохом и подставляюсь Соби. Мне казалось, я еще не отдышался, но Соби смотрит так, трогает так, что я легко захожу на второй круг. Мне нужно только несколько минут, и я знаю, где их взять: так мой странный план становится лишь лучше. Я даю себе волю стонать в голос и приподнимаюсь на локтях. — Давай… продолжим не здесь, — предлагаю я, — покажи мне небо, Соби. С высоты вашего балкона. Я представляю себе, как волосы Соби будут серебриться в свете звезд, или наоборот они окажутся янтарно-теплыми в их холодных отблесках? — Днем… ты там задолжал мне поцелуй. И теперь я его хочу, — шепчу я Соби в ухо, чуть прогибая спину, ощущая его ладонь. — Тот самый, над полем и дорогой в небо. Я говорю это и гоню прочь все возможные комментарии Сеймея, который уже не ограничился бы ни высокомерно-холодным молчанием, ни комментариями о розовом и сопливом. И оттого эти фантазии, постоянно скрытые ото всех, теперь с Соби проступают, заставляя меня на самом деле стесняться таких предложений. Но все же предлагать. — Ого… — удивляюсь я. — Ты… серьезно? Нисей кивает, и выглядит так… таким юным, таким красивым… — Там прохладно, придется идти, и… Я произношу все это, хотя не хочу отказывать. Я уже почти вижу, как это может быть. Как можно сжимать Нисея в руках, чувствуя его вокруг себя, как будут звучать его стоны… И это слишком привлекательно, чтобы отказываться. — И ты, что же, дойдешь сам или тебя отнести? — я улыбаюсь и притягиваю Нисея к себе, вжимаясь в него снова возбужденным членом. Мне хочется уточнить не боится ли он меня сейчас, ведь у меня не получается сдерживаться достаточно, но я не рискую. А он бесстрашен. — Дойду, по той лестнице иначе не подняться… «Но тебе понравится вид, по крайней мере, я на это надеюсь,» — думаю я, но сказать это вслух не решаюсь и надеюсь, что Соби поймет это сам, по тому, как я прижимаюсь к нему, чтобы снова чувствовать его возбуждение, его желание. Он хочет меня, и сейчас я вижу это совершенно недвусмысленно, и меня ведет от одного только взгляда Соби. Я хочу, чтобы он взял меня снова, и почти дрожу в нетерпении, но выговариваю: — Пойдем, — хватаясь за угол покрывала и стягивая его, когда мы поднимаемся. Я оборачиваю тканью нас обоих, и мы выходим в коридор. Меня сносит и штормит от того, как это идти вот так в полной темноте, не включая света, когда Соби следует за мной, направляя и управляя, вжимаясь в меня членом, целуя, вдруг притягивая к себе внезапно и резко или отпуская, и это все так словно он уже почти во мне. Словно он все время во мне. И я все больше шалею — вся воля уходит на то, чтобы переставлять ноги, но Соби держит меня крепко и только закрывает мне рот ладонью, когда мы проходим мимо комнаты Рицки. Я пытаюсь приоткрыть рот, чтобы коснуться его пальцев, но Соби держит крепко, лишая меня маневра, вызывая лишь новый стон. У лестницы мы теряем покрывало, и я начинаю подниматься, всей кожей ощущая взгляд Соби на спине и заднице, и, кажется, все до единого волоски чуть болезненно встают от удовольствия, как и член. Безумие Нисея заразно, но теперь мне уже почти нестрашно своих реакций, я просто смотрю, как он поднимается, и ныряю следом, чтобы скорее обнять его. Покрывало я втаскиваю за собой. Я притягиваю Нисея за затылок, врываясь в него языком, чувствуя уже мое безумие, выходящее на волю, и оно, пожалуй, пострашнее безумия Нисея. Поцелуй наш не столько длится, сколько повторяется. Вид все тот же, только мистичнее, чем днем, и я разворачиваю Нисея к нему, опуская руку на его член. Еще не лаская, но чуть сжимая. — Нравится? — повторяю я вопрос, который задал днем, и снова подталкиваю Нисея к перилам. Он обхватывает их здоровой рукой и чуть выгибается ко мне. — Да… Ответ его превращается в стон, потому что я начинаю двигать рукой по члену и гладить его поясницу, неумолимо спускаясь ниже. После недавнего секса, Нисей разгорячен и почти готов, но я снова ласкаю его, глядя через его плечо на тот самый вид, впитывая его стоны, целуя плечи. Соби отдает мне поцелуй. И не только. Золотятся не только его волосы, но и все обнаженное тело. «Словно Соби одна из звезд,» — успеваю подумать я, прежде чем он меня разворачивает, и я почти падаю в небо. Безоблачное, оно усыпано звездам — я стою на ногах лишь потому, что успеваю вцепиться в перила. Соби дышит мне в затылок, я чувствую его так близко, но все же недостаточно. Он ласкает член резко, сильно, а сзади так дразняще. Звезды скачут, водят хоровод, падают, но мое желание сбывается и так… неожиданно, так прямо сейчас. Я знаю, что это кружится голова, но дух захватывает не от этого и не от высоты, даже не от свежего и травяного ночного воздуха, а от того, как Соби касается меня, как я хочу его. — Возьми меня, — прошу я, и для этого вовсе не нужно через себя перешагивать. Мне все же почти страшно, но вопреки этому сомнению: хочет ли Соби слышать что-то такое от меня? Я склоняюсь сильнее и прогибаюсь глубже, пытаясь насадиться на его пальцы. И звезды перед глазами сменяются бесконечной листвой, пьяно пахнущей виноградной лозой и молодым вином — мое зашкаливающее возбуждение сводит с ума. Я представляю себе взгляд Соби, и он ярче всего, что я видел, резче, ощутимее. Я хочу его внутри. Я… подчиняюсь? Нет, Нисей просто озвучивает вслух мое желание, и я притягиваю его к себе и вхожу снова слишком резко, но снова так желанно, жалея лишь о том, что не могу поймать его стон поцелуем. Но в остальном это наше расположение нравится мне невероятно. Я не убираю руки с члена Нисея, но теперь резкие движения сменяются очень медленными, я обвожу пальцем головку, жарко дыша Нисею в шею и сжимая второй рукой его сосок. Это безумное предприятие, но в том, чтобы любить его здесь, любить так, растворяя страсть в ночном воздухе, есть что-то невероятное, особенное. Нисей сжимает перила, и я накрываю его руку своей, толкаясь в него бедрами, прикусывая кожу на шее. И меня беспокоит только, что ему может быть слишком быстро, а у меня нет никаких сил тормозить. — Да, — выдыхаю я, вцепляясь зубами в повязку на руке, чтобы не будить криком Рицку или соседей. Бинты отлично приглушают не только стоны, но и боль от зубов, и только приглушенным, хриплым, влажным от пота и рваным от напряжения стонам все равно остается место. — С… И я не могу держать ритм, но рвусь получить все удовольствие сразу, и все больше растворяясь в нем, шалея: — О… Мое тело раскаленное, даже на воздухе, покрывающееся испариной, плавится в руках Соби, которые движутся не синхронно, не в такт, так по-разному, совершенно лишая воли или инициативы. — Би, — выстанываю я, закусывая костяшку. Пальцы белеют от напряжения, сильнее вцепляясь в перила, но я чувствую, как Соби накрывает мою ладонь и меня, чувствую, как его соски скользят по моей спине, и за закрытыми веками, представляю их в деталях, пытаясь одновременно прогнуться навстречу и податься вперед, подставляясь его рукам. Удовольствие затопляет нас обоих, это не столько взрыв, сколько… волна. Она накрывает с головой, и, когда отступает, Нисей обмякает в моих руках, да и у меня нет особенно сил стоять, и я укладываю нас на покрывало, что прихватил, укутывая им Нисея, оставляя себе лишь край. Нисей дышит тяжело и жарко, уютно и тепло, а я целую его в переносицу. Ночная прохлада укутывает нас тоже, давая время остыть и подумать. Но через пару вдохов Нисей находит в себе силы, пусть не подняться, но накрепко сплестись со мной ногами. И от того, как крепко он обнимает, думать ни о чем мне уже не хочется, я лишь также сильно обнимаю его в ответ. Пока он хочет быть именно здесь, именно со мной — пока я еще могу его не отпускать.