Трудно быть богом

Рицка мгновенно не опускается, но падает на колени рядом с Соби. Совершенно не помня, каким был вот только сейчас с Сеймеем, что сумел сделать, что сказал, он обхватывает Соби руками за шею. Прижимая к себе, он сжимает очень крепко, и я замираю глядя на это. А Рицка прижимается к Соби и гладит его по голове, целует в угол рта. — Соби, я здесь. Я с тобой. И ты… ты такой молодец! Ты только держись. Я знаю… тебе больно, но… Я помогу. Мое сердце пропускает удары, и не остается ничего, кроме как… Смотреть. И сгорать в невыносимом чувстве собственного бессилия и неуместности. Ревности не должно быть места — я хочу, чтобы Рицка справился. Но все же ревную. Бешено, сквозь подступающую боль повсюду. Рицка прикрывает глаза, и я не могу поверить: он… сможет забрать и это? Боль внутри, боль из души Соби? Но я уже не сомневаюсь — Рицка, наверное, сможет. А я все стою над ними, как придурок, и с каждой секундой кажусь себе все более невыносимо лишним. Зато мозг мой работает на полную. Иногда мне кажется, мир это лишь иллюзия. Есть то, во что мы хотим верить. Во что решу верить я? Что если Сеймей делает все это и правда ради Рицки, чтобы тот сдался и, защищая других, в итоге пошел с ним, за ним — выбрал его одного? Что если связь между бойцом и жертвой не больше, чем наша вера? Такая же, как в других странах верят, например, в Кришну или божественных животных? Что если я сам не больше чем иллюзия? Каким мне должно оказаться теперь? Каким я смогу подойти? Что если Рицка вырастет на год или на два, и их с Соби эта… любовь станет другой? Что если то, что я нужен Соби — это лишь то, во что мне так хочется верить, потому что… до этого я не был нужен никому, кроме Сеймея. Он обещал мне силу и свободу от тех, кто мне вредит. Он сдержал слово. Вот только он стал хуже их всех. Но я же верил. Если не думать об этом, не мерять все тем, нужен ли я Соби, то остается одно, очень внятное, простое — Соби нужен мне. И я не могу сопротивляться этому, я хочу быть рядом. Я хочу сказать, что я с ним. Я хочу, кажется, стать Рицкой. Но Рицка на своем месте, а я в нескольких шагах. Остается невыносимость, в которой я впитываю Соби глазами. И мне кажется, еще никогда я не был более громоздким, чужим или… жалким. Мне даже трудно погордиться тем, что я избил самого Сеймея. Подумаешь… Выиграл у него Рицка. Выстоял перед ним Соби. И я не жалею. Вот только совсем не понимаю, что мне делать дальше? Остается стоять и смотреть. И я стою. И смотрю. Я знаю - мои глаза блестят тоже. И ненавижу Сеймея за то, что он сделал со всеми нами: с Соби, с Рицкой, со мной. И за то, что я чувствую сейчас. Словно во мне взрывается бомба замедленного действия и крошит тело и сознание изнутри. Соби чувствует себя не лучше, а я все стою, не приближаясь и на шаг. Рицка говорит, но я едва ли понимаю и слышу. Воронка все туже, а я все дальше. Эту боль не забрать, до нее не добраться, но я не могу оттолкнуть Рицку, не тогда, когда он выбрал меня вместо своего брата. Как и Нисей выбрал меня вместо Сеймея. А мог ли я сам выбрать их? По всему выходит, что нет. Эта мысль невыносима, а имя на шее кровит все сильнее, шрам сжимает все туже, тем сильнее — чем дальше Сеймей, тем крепче. Я не могу уже даже кричать и все так же не могу плакать. Но я чувствую слезы Рицки на щеке, как свои, и снова ловлю взгляд Нисея. Это все усложняет. Я пытаюсь хотя бы посмотреть на него, раз уже не могу сказать ни слова. Соби смотрит, но я не могу понять, о чем он, как не могу вспомнить, что умею читать мысли. Я лишь вижу, и, кажется, удавка шрама затягивается вокруг его шеи, взрезая кожу и под ней кровоточит — рубашка Соби уже пропитана кровью. Рицка вдруг тоже смотрит не на меня, а… словно в меня. Сквозь шум бурлящей крови в висках, я почти слышу его голос: — Чего ты ждешь? И, может быть, все это так лишь в моей голове, но я выбираю верить. Я сам себе даю разрешение: опускаюсь к Соби, касаюсь губами его израненной шеи, а потом провожу по кровавым буквам имени своими сомкнутыми пальцами с иероглифами. С моим именем. Я немножечко схожу с ума, и даже так не к месту хочу, но… Только глажу Соби руками по спине, скольжу жарко, словно хочу напомнить ему… Те воспоминания, которые он мне подарил. Я целую Соби в волосы и пялюсь на его буквы, зализывая раны языком. Мое имя не должно так вести себя с Соби. Мне так важно, чтобы оно не ранило его больше, не делало больно. — Соберись! — Рицка вдруг разжимает руки и немного отодвигается. — Чего застыл? Он ведь тебе подарил воспоминания… — бурчит Рицка. И… мне бы его уверенность. Я отчаянно сомневаюсь, что Соби сейчас интересуют мои поцелуи. Но… Говорят, именно это может лечить? Пары иногда так делают, пусть я ничего об этом не знаю. С Сеймеем такого быть не могло. Я не способен сделать нормально даже перевязку, но… Беру лицо Соби в ладони, утопая пальцами в его мягких, пушистых волосах, приближаясь к нему, хотя мне ужасно страшно. Его губы так близко, как и глаза. Я чувствую нашу связь. Не такую, как между бойцом и жертвой. Не такую, как у меня с Сеймеем. Другую. Мне кажется, я знаю, что это, и я пытаюсь охладить подушечками пальцев удавку шрама на шее Соби, я почти чувствую ее и не даю затягиваться. Но касаюсь губ Соби, поглаживая другой рукой его затылок. Это вроде бы мгновение, и вроде бы тут не случиться спецэффектам — просто легкое касание. Можно ли считать, что теперь, когда Нисей дотрагивается до имени на моей шее и целует меня одновременно — он забирает себе и это имя, и меня? И, хотя мне нравится чувствовать Нисея, я ненавижу оставаться вещью. Я не хочу свободы от Нисея или Рицки, но хочу просто быть свободным. Я почти не вижу реальности, только трепыхание тонких крыльев, они рвутся к свету, но попадают в ловушку, их накрывает куполом. Прозрачным сетчатым куполом, и это хуже любого темного мешка. Через него видно небо и можно дышать, но нельзя вырваться.Я не вырываюсь из рук Нисея, но в какой-то момент перестаю их чувствовать. Соби теряет сознание, он оседает на меня и кажется горячим до одури. Я опускаюсь на пол, укладывая голову Соби к себе на колени, держу его и целую в лоб. — Это вообще нормально? С ним такое бывает? Я очень надеюсь, что «да», и Рицка знает, что делать. Что я не навредил Соби. — Это… Я виноват? — уточняю я у Рицки. И звучу так странно, словно сержусь, хотя на самом деле оправдываюсь. Но кроме этого сомнения и страха за Соби, мне словно совсем не трудно оставаться. Сеймей всё дальше, но во мне нет ни боли, ни опустошения, ни желания пойти за ним. Зато Соби мучается словно за нас двоих, или даже за троих? — Нужно отнести его в комнату, — говорю я почти уверенно. Не задумываясь, что Соби значительно выше, а значит и тяжелее. Рицка кладет руку на лоб Соби, качает головой: — Раньше же он уходил с Сеймеем… Но, вообще, иногда бывало похоже. Но он бредил, а не просто лежал. В ответ на это Соби слабо стонет. — Мы сможем отнести его в кровать? — Рицка смотрит на меня с сомнением. — Лучше на диван, — решает он. — Ближе и проще. Так мы и поступаем, и, пока я снимаю с Соби окровавленную рубашку, Рицка приносит полотенца и бинты, а потом и одеяло. Как лекарь, он, определенно, лучше меня: Рицка ловко промывает кровоточащие следы и, пока я придерживаю голову Соби, накладывает свежую повязку. Соби не совсем приходит в себя, но снова стонет и чуть поворачивает голову, позволяя Рицке завершить начатое. Я не перечу, не мешаю, не возражаю. — Очнись, — прошу я и добавляю глупое, — пожалуйста, Соби. Его больше здесь нет. Со странным страхом, я пытаюсь угадать надолго ли. — Если верить его словам, то навсегда. Так он обещал, — говорит Рицка, словно слыша мои мысли. — Или я так понял, что после этих слов, у меня не будет возможности ничего добавить. И раз Сеймей не убил меня, то это не из-за того, что я стану мертвым. Я кошусь на Рицку, но могу сказать только железное: — Без бойца у него нет шансов никого убить. Да и… кто ж ему даст? «Я буду драться за тебя», — я молчу об этом, но Рицка знает. А я глажу Соби по волосам, потому что больше ничего не остается. — Разве только Соби, — вздыхает Рицка. — Это я про первую часть, — поспешно добавляет он. — Их связь… знаешь, я одно время думал, что дело в том, что этот разрыв просто убьет Соби. Даже пробовать было страшно. Но потом я понял: это Соби не остановило бы. И теперь… И теперь остается тишина, она прерывается нашим дыханием, звоном тарелок, которые Рицка приносит к дивану, где я так и сижу: устроив голову Соби на своих коленях и беспрестанно трогая его — сохраняя контакт. Рицка усаживается на полу так, что касается Соби затылком, и снова запускает игру. Время длится, я его не считаю, зато считаю то вдохи Соби, то его пульс. И наконец, Соби открывает глаза, с трудом разлепляя веки. Я чуть замираю в ожидании — чье имя он произнесет первым? Можно и Рицки, лишь бы не Сеймея. Но Соби говорит только: — Холодно. Мы с Рицкой синхронно натягиваем на него одеяло, а я думаю о том, что лучший способ согреть его — это прижаться ближе. Но сейчас лучше бы спросить о таком. — Хочешь, я разложу диван вместе с тобой? Тогда я… мы сможем лучше согреть тебя… Я смущаюсь этого предложения. Но точно знаю: вот это тот момент, когда мне не кажется странным, что мы с Рицкой обнимем Соби с разных сторон. Пусть… Только бы ему было хорошо. Как надо, как он хочет… Я киваю, хотя не уверен, что это получится. Я, впрочем, ни в чем не уверен. Но диван с легким стуком откатывается, и Рицка сворачивается где-то в районе моего живота, когда Нисей обнимает меня со спины. Я бы очень хотел сказать им, что со мной все в порядке, но на деле каждое движение отдается болью и какой-то неприятной дрожью. Я осторожно трогаю шею, но нахожу только шершавость бинтов. — Я не справился, — говорю я хрипло, хотя стоило бы промолчать, я не особенно хочу слушать их заверения в обратном и потому снова смыкаю веки, пытаясь понять, что же мне теперь не так? Так было бы просто расслабится в руках Нисея, признать это имя на себе — его именем. И просто… сменить хозяина? И пусть этот будет лучше, но… Беда даже не в том, что я не верю в это. Но я больше не хочу подчиняться. — Почему? — уточняю я удивленно. — Ничего подобного. Ты превзошел сам себя и все ожидания, как Сеймея, так и мои! — Рицка загорается. — Ты же не пошел с ним, и даже за ним. Чего еще ты от себя хочешь, Соби? — уточняет Рицка с возмущением. Я тихо завидую, Рицка потрясающе складывает слова, мне остается только плестись в хвосте и кусать губы. Но… пусть он говорит. Я лишь киваю. А Рицка обхватывает Соби руками поперек талии. — Ты отказал Сеймею несколько раз, и это же… Соби — это чудо, — заканчивает Рицка. И я снова киваю, утыкаясь в Соби носом, вдыхая его запах — запах смородинового листа, и очень надеясь, что я… все же тоже нужен ему. Пусть и не могу так, как Рицка — не знаю нужных слов. Рицка все продолжает говорить: — И вы с Нисеем отлично сработали. Кстати, ты был крут, — Рицка поднимается ко мне корпусом и взглядом. — Теперь с этой стороны я могу оценить. Классно. И… ты очень быстро настроился на Соби. А он на тебя! Ты заметил? Ты просто не можешь быть настолько спокоен после всего. А значит Соби немного перестарался. И забрал твою боль… Себе. Опираясь на локоть, я вытарчиваю головой из-за Соби, хлопая на Рицку глазами. — Что? — То… — выдыхает Рицка почти заносчиво, — Но мы должны подработать. Наша с тобой связь тоже должна стать ближе, чтобы и я мог помогать тебе напрямую. Мало ли что… Рицка ужасно серьезный. Его ладони блуждают по Соби, а ушастая голова ложится ему под руку. И мне не возразить и не найти что-то новенькое — только кивать. Я не хочу вступать в их разговор, как не хочу и думать, но нахожу рукой макушку Рицки, ерошу его волосы и чуть чешу за ушком. Я представляю, как он жмурится, а Рицка прижимается чуть ближе. Между мной и Рицкой нет ничего такого пугающего, как зависимость или власть, и хороший вопрос в том: почему я жду другого от Нисея? Потому что слишком хорошо знаю о его темной стороне и слишком мало о нем самом? Потому, что руки Нисея рождают во мне не только тепло, но и другое? То, что бежит мурашками по спине, чтобы упасть в низ живота? Потому, что желание всегда рука об руку идет с этой самой зависимостью? Мне вдруг очень хочется увидеть Нисея, словно это сможет как-то помочь… Я поворачиваю голову и встречаюсь с его взглядом. Нисей не выглядит сейчас высокомерно и холодно, он точно такой, каким я помню его утром. Безмерно нужный и теплый. Все еще как Рицка, только все равно иначе. Я вспоминаю это недавнее желание уткнутся в него, почувствовать его тепло, а потом чувствую стыд и потребность уйти, только бы не видеть его глаз, в которых… Наверное, жалость? Та, которой я недостоин. Даже ее, не говоря уж обо всем остальном. — Тебе лучше? — спрашиваю я у Соби. — Ты… я все сделал правильно? — уточняю я, преодолевая странный стыд. Лучше знать точно, чем мучиться. А ничье мнение об этом, кроме мнения Соби, меня больше не интересует. — Нисей… Я не знаю ответов на его вопрос, точнее не понимаю, о чем он сейчас. Должен ли он был противостоять Сеймею, разрывая связь, прочнее которой вроде и нет? Должен ли он был выбрать меня? Лучше ли мне? Чувство, которым были наполнены эти наши три дня, живет внутри меня. Теперь, когда оно уже было под угрозой, когда почти оборвалось, оно лишь ярче и дороже, и я могу выбрать верить ему или нет. Но, что у меня есть кроме него? Что имеет значение кроме него? Мне на мгновение кажется, как тонкие крылья трепещут в луче света, чтобы сложиться, прикасаясь к цветку. Бывает ли любовь без боли? Истинная связь без боли? Все, чему меня учили — это тянуться к счастью через боль. И боль всегда была обязательным условием. Но… — Я не разочаровал тебя? — спрашивает Нисей, словно он ничего не знает о том, чтобы управлять мной, и даже не мыслит об этом. Нисей не причиняет мне боли, но мне все же именно больно от того, что я чувствую. А он скорее ждет боли от меня. Резких слов или осуждения, каких-то особенных заданий. — Ты врезал Сеймею, — напоминаю я, без труда находя, как успокоить Нисея. — Это знаешь ли… То, чего никто никогда не делал. Особенно будучи его прошлым или нынешним бойцом. Ты… Ты не знаешь своей силы. Рицка приподнимается и смотрит на нас, на Нисея, а потом спрашивает почти обиженно: — А я справился? — Ты был лучшим, — отзываюсь я без запинки. — Никто никогда не защищал меня, Рицка. Ты один. И это никогда не изменится. И насколько мне легко сказать это им, настолько же внутри разверзается бездна того, что я… Не смог. Я ничего бы не смог без них. Даже защитить. Я так слаб и так ничтожен, всегда, когда не исполняю чужие приказы. От этой мысли тело пронзает дрожью, я хочу исчезнуть, но мне даже некуда отвернуться — их пристальное внимание почти убивает, и я просто закрываю глаза, пытаясь придумать как мне скрыться. Я улыбаюсь. Соби говорит о моей силе совсем не так, как Сеймей. Он… ценит и словно не ждет, что я применю ее как-то, применю для него. Хотя я готов. А потом Рицка задает свой вопрос, а Соби ему отвечает, и я упираюсь в него взглядом. — Но… Но я ведь тоже. Я тоже защищал тебя! Я завожусь так быстро и совершенно не могу сдерживаться. «Не изменится» — теперь отражается эхом отовсюду и бьет изнутри, эта дрожь почти физическая, еще немного и она станет ощутимой. — А ты… ты напрашиваешься! — вдруг предъявляю я Рицке, и руки сжимаются в кулаки, — Как ты вообще можешь сомневаться? Если ты… Ты же выиграл. Все получилось только потому, что Соби не встал на сторону Сеймея, остался… с нами. Но ты… Это ведь ты дал ему сил и даже нашел нужные слова, которые заставили Сеймея уйти. И в сущности не имеет никакого значения, что я его ударил или поставил ему пару синяков… Какая… глупость, — эти слова рождаются сами, но я ведь точно так и думаю. — Вы бы справились и без меня. И… Всегда справлялись. И я не шучу, я серьезно спрашиваю, все ли я сделал хорошо. А ты… ты просто издеваешься… — заканчиваю я уже не запальчиво, а глухо. Нужно встать и выйти, но я не могу и только отворачиваюсь. — Ты у себя дома, а я могу только надеяться, что сделал достаточно, чтобы остаться. Я такой идиот! Я сержусь на себя все больше. — Я никогда не справляюсь, как ни стараюсь! И я всегда всем мешаю. Начиная с родителей. И пусть я могу без них, но этого не исправить. И я не хочу быть обузой. Я еще в школе знал, что должен быть один, но… Но что же поделать, если я, кажется, не могу. Если я… «Люблю,» — понимаю я и затыкаюсь на полуслове, опуская голову все ниже, потому что вот этого я не скажу. Ни за что. Щеки мои полыхают, и стоит откатить. Нечего вообще было все это устраивать сейчас, когда Соби только-только приходит в себя. — Забудьте. Я… Я не должен был все это говорить. Я совсем не хочу расстраивать Соби, но я эгоист. И так трудно теперь, когда я снова в себе и в своих чувствах, когда можно так… глупо предъявить их, оттого и не выходит себя задвинуть. Хотя я бы хотел быть лучше и мудрее. Хотя бы сдержаннее. По крайней мере, пока Соби не станет лучше. Рицка обижается мгновенно и как обычно — навсегда, но я ловлю его за руку, не давая уйти. — Рицка не напрашивается, — мой голос так и не обретает нормального звучания — хрипит. — Нисей… Я понимаю, что сейчас выбираю его старшим, пусть даже Нисей не готов к этому, и у меня нет времени объяснить ему до конца, а Рицка прижимается ко мне испуганно. — Ты не идиот, а сомнения естественны. И ты не обуза. Припомним, до твоего появления, так классно у нас не выходило… Черт… Я теряюсь потому, что шею вдруг сжимает, я не могу видеть, но почти уверен: повязка промокает кровью, вот так вдруг, чтобы через секунду перестать моим усилием. И мне непонятно почему так, ведь я не дерусь и не спорю с Сеймеем. Надо бы пообещать Рицке, что все хорошо, а Нисею сказать, что ему не стоит конкурировать сейчас, как и убиваться, но я теряю силы в этом их противостоянии. Их же и обретаю — их спор мешает мне жалеть себя. Соби напрягается, а на бинтах проступают алые пятна. И мне… чертовски стыдно. И трудно. Я привык обращать все это гневом, но сейчас и он оборачивается лишь против меня. И хочется побиться головой о стену. — Я же сказал, забудьте, но… раз так не получится, то… Я делаю глубокий вдох, решаясь, а потом касаюсь плеча Рицки. И этот… герой? сейчас и правда кажется мне очень маленьким. И это я… Блядь! Я киваю Соби: не важно насколько я был полезен, упрекать Рицку в том, что он был, точно не стоит. Я подбираю слова так, как можно было бы в бою. Но с обратной целью. — Я не то имел в виду. Я хотел сказать и даже почти сказал: я восхищен. У меня получилось во многом потому, что делал ты. И потому, что ты предупредил меня. Без тебя я бы не справился, Рицка. И… Я готов сражаться и за тебя, если это понадобится. Просто… Это тяжело знать, вы оба такие… Я усмехаюсь. — Это как привет из прошлого, хотя оно вот только было настоящим: вы оба великолепны и сильны, несмотря ни на что, даже на разницу имен. Вы всегда выигрываете. Мне остается злиться и… восхищаться. Завидовать. Когда ты сомневаешься в себе, я чувствую себя бесполезным дерьмом, Рицка. Тем более, что ты… ты обиделся, и в любой момент можешь меня выставить. Я знаю - я не должен мешать, но я не… Хочу! — я бессмысленно машу головой, — В общем… Извини. Заканчиваю я шепотом больше похожим на бурчание и чуть кошу глаза на Соби, чтобы в очередной раз убедиться, что вот теперь говорю все верно. И мне так горько, а на языке привкус крови. — Я делаю тебе больно, — говорю я Соби, прикасаясь к его шее. — Я даже не умею нормально менять повязки, Рицка, — добавляю я грустно. — Давай, я принесу новые бинты? Мне просто нужно сделать что-то правильно, а еще выйти хоть на минутку: скрыться с глаз и суметь сдержать переполняющие меня чувства. Если я всерьез решусь просить прощения, то, кажется, просто умру. А ведь я просто сказал Рицке правду. Но он, конечно, не виноват, что он герой, а я жалкое подобие. Бывает. И нужно просто смириться. — Не ты… — выдыхаю я с усилием. — Не надо новых бинтов. Просто перестаньте меня делить, это, похоже, теперь приводит к конфликту магии, и имя кровоточит. Но, наверное, это значит, что моя связь с Сеймеем оборвалась… Или… Или с точностью до наоборот, и это последствия. Я прикрываю глаза. У нас, конечно, есть все шансы проверить эти теории, но возможно для Нисея и Рицки это немного слишком, а я все не могу быть лучше, все не могу собраться. Собственные чувства застят мне все, перемещая из нашего дома, из тепла Нисея и Рицки в пустую комнату без всего, напоминая — это все не для меня. Для меня лишь пустота и подчинение без раздумий. И ненависть к себе. — Ты серьезно восхищаешься мной? — в голосе Рицки слышится неподдельное удивление. — Ну, это очень приятно. Спасибо. Рицка усмехается, а потом со вздохом добавляет: — Я не хочу, чтобы ты уходил, дело же в другом. Я снова и снова касаюсь Соби. Это так хорошо, а Рицка звучит так, как Рицка, очень искренно. Но я не совсем понимаю. — А в чем? В чем дело? — я снова смотрю на Соби. — Сложно не делить, когда… когда страшно, что ты или Рицка можете сказать мне уйти в любой момент. — Ну, что ты заладил, можете сказать, можете выгнать? — ворчит Рицка. — А ты можешь в любой момент уйти к Сеймею. Соби же вообще-то уже тебя ему не отдал. Я, так и не открывая глаз, чуть сильнее обнимаю Рицку. Дело всего лишь в том, что наши имена с Рицкой разные, а значит «возлюбленный» может отнять меня у «нелюбимого» всегда. И нельзя назвать эти тревоги не обоснованными — я ведь уходил с Сеймеем, выбирал его. И сейчас все, что остается Рицке — это верить… в благородство Нисея. Вот уж в чем мы оба никогда его не подозревали. Я заставляю себя объяснить хоть часть из этого: — Дело в имени, Нисей, имени на моей шее. Я понимаю, что тебя беспокоит, но для Рицки ситуация выглядит точно так же, только еще капельку безнадежнее. Между ним и Сеймеем я действительно выбирал Сеймея. Нисей очень близко, а мне больно, невероятно больно. И так внезапно много их внимания, их спора, их голосов, и так хочется в мою спасительную комнату одиночества. У бабочки, что умирает под взглядом коллекционера остается хотя бы ее одиночество, ее возможность не понимать, что происходит, что на нее смотрят, что от нее ждут. Я хочу сбросить их руки и теплые путы одеяла, но это так сложно сейчас. Так сложно теперь убраться куда-то в себя, к себе и хоть немного не чувствовать. — Черт… Я… — мой голос чуть дрожит, — я совершенно не подумал. Но ведь теперь ты остался. И нас с Рицкой… двое. Мы тоже можем тебя не отдавать Сеймею. У него больше нет прежней власти, ты не хочешь к нему уходить. А имя… может связывать нас, а вовсе не тебя с… И тут я теряю дыхание и приоткрываю рот для вздоха, наконец до меня доходит. Мне и правда не могло прийти в голову, что Рицка теперь… — Ты думаешь, я могу отобрать Соби у тебя? Так, как это делал Сеймей? — спрашиваю я полушепотом, вглядываясь в Рицку. Вместо ответа он отворачивается, запускает игру, но тут же останавливает. — Именно так я и думаю, — говорит он глядя в экран. — И Соби не может мне пообещать, что этого не случится. Верно? Рицка не смотрит на меня, и это… Не знаю лучше это или хуже, это просто так. Как и ответ на его вопрос. Я бы хотел уходить с Нисеем, но, конечно, не от Рицки. Я бы хотел пообещать Рицке, что никогда его не оставлю. Но я не могу ничего сказать, зато нахожу в ненависти к себе достаточно сил, чтобы сначала сесть на кровати, а потом сказать: — Мне надо в ванную, — и встать. — Соби! — восклицает Нисей. Он подрывается за мной, но Рицка ловит его за руку и дергает к себе, давая мне уйти. И это точно к лучшему.