Трудно быть богом

— Соби… — шепчу я ему вслед, потерянно глядя на Рицку. — Я… Рицка молчит и смотрит сердито, разжимая пальцы только, когда Соби скрывается с наших глаз. — Ты ни при чем, — говорит Рицка, и его уши прижимаются к голове так очевидно уныло. — Он всегда приходит в это состояния после Сеймея. Надо просто подождать. Если настаивать, он будет только злиться и… В общем, сейчас это еще не предел плохого настроения Соби. — И долго ждать? Рицка пожимает плечами: — Достаточно, чтобы ты свихнулся. Можно надеяться, что теперь, когда Соби «его» не послушался, будет лучше, но… Я не уверен. Не пойти за Соби невероятно трудно, мучительно, горько — я ненавижу ждать. Но Рицка совершенно убежден и… Он держит меня на месте одним взглядом, восходя в своих силах несмотря на то, что он тоже расстроен. — Поиграем? — предлагаю я, косясь на приставку. Идея дурацкая, но мне нужно как-то убить время, заставить его течь быстрее, уничтожить. — Давай, — Рицка негромко вздыхает, опускаясь на пол. Я устраиваюсь с ним рядом, скрестив ноги по турецки, и беру из его рук протянутый джойстик. И этот жест чертовски личный и многозначный, чем-то напоминающий старую традицию о трубке мира. — Только не впадай в неистовство, когда я выиграю, — выдает Рицка без выражения. Моя усмешка невеселая, я очень стараюсь не думать о Соби, но стараться, значит думать. И я вспоминаю Соби в мельчайших подробностях. Таким, каким видел его с той стороны, таким, каким вижу с этой, таким, каким он был внутри. Все во мне трепещет даже от одной мысли. Но я стараюсь сосредоточиться на Рицке и даже на игре. — Я не очень хочу выиграть в эту игру, так что… Даже не расстроюсь. Однако, наш поединок кажется мне ужасно серьезным. Я вспоминаю наш разговор, и ненавижу себя все больше — обвиняю в том, что Соби ушел. Мой приговор — оставаться здесь, когда я так хочу пойти за Соби. Но есть то, о чем мы не договорили: — Я никогда не заставлю Соби оставить тебя, Рицка. У тебя нет особых причин мне верить, но вдруг… все же получится. Это не благородство, и… ты не думай. Но я никогда не стану заставлять Соби делать что-либо. Я не сомневаюсь, проговариваю это четко, до конца, обещаю… Даже помню, что Рицка совсем еще ребенок, а я уже… взрослый. И это не смешно. Рицка не знает никого, кто был бы ему нужнее и ближе Соби, пусть они и не пара. Но то, что есть между ними гораздо больше, чем бывает между бойцом и жертвой, я вижу, знаю, чувствую. — Имя ничего не гарантирует, — вдруг выдаю я. — Оно многое облегчает, но… общее имя не обещает счастья. Вот это я знаю точно, я помню, как мне было рядом с Сеймеем. Эта же мысль меня и пугает, словно с каждой секундой я теряю Соби, но я не готов переживать эту потерю. А чертово имя ничего не гарантирует! И я думаю о том, что… Соби правда не хочет, чтобы я пошел за ним? Серьезно? Как, блядь, с этим жить? Я решаю говорить дальше. Столько рассудительности во мне не было еще никогда. Но мне хочется, чтобы… Если я не могу забрать боль Соби, то пусть хотя бы успокоится Рицка? — У вас с Соби есть больше, чем имя. Но так хочется верить, что происходящее между мной с Соби тоже не из-за имени, пусть и позволило быстрее и лучше дать Сеймею отпор. Сеймей кажется мне невозможно далеким, чужим. Я с трудом помню, каким видел его несколько дней назад, зато помню Соби: разным, всяким — и стискиваю джойстик, потому что этим чувствам нужен выход, но я лишь сжимаюсь, и чувства сворачиваются в груди змеиным клубком, раздирая меня изнутри. Рицка улыбается на сторону, не отводя взгляда от экрана. — Важные слова. Спасибо. Ты не думай, что он из-за тебя, он просто… Соби очень плохо верит в себя, только в бою. И это правда будет трудно — переждать его депрессию. Но ему словно только больнее, когда пытаешься прорваться через нее. Я киваю, не то чтобы я не верю Рицке просто… Во мне это так не работает. У меня тысяча вопросов. Начиная от: «Депрессия?» Заканчивая: «Сколько мне ждать?». Мы играем, а время течет так медленно, что каждая секунда становиться вечностью — я дохожу до исступления, прогораю дотла и начинаю снова. Я отчего-то не умираю, лишь томлюсь, сковывая себя по рукам и ногам. Мне кажется, я успеваю провести так годы и состариться, но чувствую себя лишь младше. Меня почти трясет от напряжения и пальцы плохо попадают по кнопкам джойстика. Я проигрываю с каким-то мазохистским удовольствием, уже начинаю угадывать маневры Рицки, но не успеваю реагировать. — Ты поддаешься? — спрашивает он с почти обидой. — Нет, — отвечаю я честно. — Я никогда не поддаюсь, просто… Я смотрю на свои руки: пальцы чуть дрожат, немея от холода. А змеиное гнездо в груди находит свою добычу. Змеи сворачиваются вокруг сердца плотным живым кольцом и сжимают его. Наверное, это точно так, как Соби чувствует затягивающуюся удавку на шее. Меня тошнит всеми теми чувствами, которым нет ни места, ни выхода. — Сколько прошло времени? — спрашиваю я у Рицки. — Минут двадцать, — отвечает он. — Но вообще-то счет идет на дни… Я не знаю, что чувствует Соби, но это что-то такое… с чем ему трудно даже жить. Иногда он даже… — Дни? — перебиваю я и давлюсь воздухом… — Нет, — шепчу я, зная, что нет ни единого шанса… Одна из тарелок на столе трескается, распадаясь на две половины. — Это невозможно, — признаю я вслух. — Я уже… на пределе. Если я позволю себе чувствовать, то… дом развалится? — у меня есть легкое сомнение на этот счет. Я еще не прошибал каменные стены накалом чувства, ну так… Ситуация еще никогда не казалась мне настолько нестерпимой. «Горе мое, как море — в мотиве сплошные бреши.» Это больше, чем стыд, больше обиды, больше боли, больше желания, больше бессилия. Я могу действовать, но… нужно ждать? Я могу быть с Соби, а не следует? Нет… Не правда! Бунт во мне уже не остановить. Меня словно подрывает с места, вскакивая без рук и усилий, я таращусь на лестницу. — Мне нужно к нему, — объявляю я Рицке. — Пусть он злится, пусть ударит, но я не могу оставаться здесь, когда он… там. Я… «Я люблю его,» — вот верное продолжение. Оно словно объясняет все и дает мне любые разрешения. Рицка ставит игру на паузу, отпускает джойстик и сжимает руки в кулаки. — Если ты хочешь пойти к нему, то иди, но, Нисей… Тебе будет очень больно. Он не примет и даже… пошлет тебя. В это сложно будет не поверить. Потому что это будет сам Соби… И чем яростнее я пытался раньше, тем дольше он мучился виной. Он не позволяет даже трогать себя… Но это проходит, потом. Просто само. Я смотрю Рицке в глаза, в них много боли и одновременно… Тепла? Надежды? — Ему нужно время, — заканчивает Рицка. — И лучше просто его дать. — Я дал, — мой ответ звучит резко. — Сколько ты там сказал? Целых полчаса. И… спасибо, что предупредил. Это поможет, как и в прошлый раз. Но… пусть мне будет больно рядом с ним, чем больно без него. Мне так хочется верить, что я смогу изменить, исправить, смогу вытащить Соби из той дыры, в которой он оказался. Но дело даже не в этом. Из меня хуевый спаситель. Но мне так нужно быть… рядом. И я готов стараться, прорываться, биться головой о те стены, которые возводит Соби. И, может быть, треснет не этот дом, а они? Рицка только качает головой, но не останавливает меня. — Я хотел бы сказать, что верю в тебя… Но нет, но если ты хочешь попробовать — дерзай. Пусть у тебя выйдет лучше, чем у меня. Я легко верю в искренность пожелания Рицки, хотя звучит он безнадежно. Но я встаю и лечу по лестнице вверх, мечтая о встрече. Какой бы она ни оказалась. Я действительно залезаю под душ. Горячие струи не смывают ничего, но позволяют не думать. Я все прибавляю и прибавляю температуру, и вода жжет шею, опаляет старые шрамы болью. Мне нужен выход, какой-нибудь выход, но его нет. Есть только я. А от себя, как известно, бежать некуда. Я не возвращаюсь к Рицке и Нисею, прихожу в спальню, и какое время просто лежу под одеялом, даже залипаю на время в книжку, что читает Нисей. Я знаю ее почти наизусть, и так только легче: снова и снова угадывать чужие слова и мысли. Одиночество тяжело, но быть с кем-то сейчас просто невыносимо. Время не тянется для меня, оно окружает и окутывает. Мне так оно нужно, чтобы просто собрать себя. Чтобы себя простить. Дверь не хлопает, она открывается бесшумно, и я знаю — это Нисей. Рицка бы пожалел меня. Я даже не поворачиваю головы, продолжая делать вид, что один. Приоткрывая дверь, я кажется не дышу — ищу Соби не только взглядом и обнаруживаю его на постели. Он чертовски красив, бледен настолько, что, кажется, сделан изо льда, или покрыт его тонкой коркой. Я не могу знать, но даже на расстоянии чувствую холод. Мне так хочется прикоснуться. Лишь глупая мысль, что я могу обжечь его, истаять — останавливает меня. Соби даже не поворачивает головы, и я бы обиделся, но сейчас я не чувствую ничего даже близко похожего. Тревога заменяет собой все. Я не собираюсь сдаваться и не хочу понимать намеков. А Соби намекает, что не ждал меня. Хорошо. Но я пришел не оправдывать его ожидания, а лишь для того, чтобы быть с ним. И я прохожу вперед, демонстрируя Соби, что все равно не исчезну.