"Тебе нравится делать это под музыку?"

      В широкой комнате с пустыми бетонными стенами, серость которых только умножает безжизненность этого помещения, в огромном зеркале, расположившемся на одной из них, отражается одиноко стоящий прямо по центру самый простой стол с двумя стульями по обе стороны от него. Здесь же расположились две фигуры, едва освещаемые холодным, а оттого каким-то искусственным мертвым светом, исходящим тусклой струйкой из конусообразной лампы, низко посаженной прямо над столом. Одна из фигур — женщина с опрятно уложенными в свежей прическе волнистыми волосами каштанового цвета и вытянутым взрослым лицом, которое, однако, несмотря на свою зрелость, делало ее похожей не то на пугливого зайца, не то на изящную, но не менее уязвимую лесную лань. Осанку женщина держала ровной, а белые миниатюрные руки спокойно лежали одна на другой перед ней на холодной поверхности металлической столешницы. Вторая фигура — мужчина, причем абсолютно среднестатистический. Средний рост, обычное телосложение, всклокоченные темные волосы и зеленые глаза, которые, однако, отличались от глаз большинства тех, кто попадал сюда, в эту комнату. Они были наполнены слезами и вселенским отчаянием, которое было заметно и по его обнаженным зубам, стиснутым чуть ли не до скрипа, а также рукам, которые были сжаты в кулаки настолько сильно, что ногти почти до крови впивались в мягкие ладони. Но сделать он, конечно, ничего не мог, ведь запястья его крепко сдавливали узкие наручники, стальными цепями прикрепленные к столу. Хотя, впрочем, он и не собирался что-либо предпринимать — он знал, что он — не просто подозреваемый, а был пойман с поличным, и дальнейшее сопротивление принесет ему лишь бóльшие проблемы. Поэтому мужчина покорно сидел, согнувшись в форме вопросительного знака, и безутешными глазами сверлил исцарапанную и слегка мутную поверхность стола, в которой, однако, можно было размыто, но все же рассмотреть отражение собственного обезображенного страхом лица.       Тут по комнате разнесся приглушенный женский голос, который эхом отозвался где-то под потолком, после чего стремительно растворился в шершавой поверхности бетонных стен.       — Дженнифер Моралес. Вам известно это имя?       Женщина искренне хотела заглянуть в глаза человека напротив, но он ни на секунду не осмеливался поднять взгляд покрасневших от недавней истерики глаз. И даже на сам вопрос он ответил не сразу, а лишь затряс головой из стороны в сторону, из-за чего кудри его волос с такой же интенсивностью заходили вправо-влево. Правда, жест этот мужчина сделал совершенно не в знак отрицания — просто он был настолько подавлен и напуган, что его тело само по себе подрагивало, что даже было похоже на слабые конвульсии. Кажется, те эмоции, которые сейчас молодой человек испытывал, но попросту не мог нормально и полно выпустить в сложившихся условиях, его организм старался облегчить хотя бы последствием физического отклика, чтобы тот не сошел с ума.       Но вот наконец допрашиваемый, все еще ощущая невероятных размеров ком, подступивший к горлу и мешающий говорить, собрал все свои силы в кулак, чтобы сдавленно, едва различимо ответить:       — Да… После этого мужчине пришлось тяжело сглотнуть, ведь казалось, будто он вот-вот задохнется, если этого не сделает. И пусть пожирающее его изнутри чувство никуда не пропало, дышать стало хоть чуточку легче. Женщина же, услышав ответ, но не подав ни малейшего вида о том, что она прекрасно понимает, как мужчине сейчас тяжело, продолжила говорить.       — Как вы познакомились?       — Мы… Встретились в клубе… А затем… — То и дело запинаясь, выдавливал из себя слова мужчина, — Затем поехали к ней. Она… Сама предложила…       Глаза женщины блеснули и, несмотря на то, что она выглядела весьма строго, в них виднелся огонек эмпатии, хотя, естественно, она прекрасно понимала, что перед ней сидит убийца. Но ведь даже убийцы иногда заслуживают сострадания, не так ли?       — И там же Вы ее и убили? — Задала она главный вопрос.       Молодой человек снова замолчал, готовясь отвечать на то, что, скорее всего, решит его дальнейшую судьбу. Его тело снова пугающе болезненно задрожало.       — Я… — Он замотал головой, обдумывая свой ответ. Мужчина знал, что доказательств его вины — исчерпывающее множество, а на хорошего адвоката денег ему точно не хватит. Так может стоит признаться? Он не сильно разбирался в законах, а уж тем более том, как проходят суды, но точно где-то слышал, что за чистосердечное признание могут сократить срок. К тому же терять ему было уже нечего, — Да, я сделал это… И в этот момент что-то внутри женщины, сидящей напротив, расслабилось. Она даже едва ли заметно откинулась назад, чуть дальше к спинке стула. Ее облегчение было очевидно и по ее глазам, которые слегка прикрылись обмякшими веками, отчего взгляд ее стал менее испытывающим.       Но расслабление ее длилось недолго, ведь мужчина, который, казалось, только недавно начал успокаиваться и более-менее ровно говорить, внезапно вскинул голову наверх, а руки, на костлявых запястьях которых образовались небольшие отметины из-за наручников, резко протянул к дознавателю. И пусть могло показаться, что он хочет напасть из-за резкости этих движений, на деле допрашиваемый просто собирался коснуться чужих рук, что все еще лежали сложенными на столе, чуть ближе к его центру, в сентиментальном жесте, словно это могло растрогать женщину, хотя она тут, к слову, даже ничего не решала.       — Я вынужден был сделать это! — Залился в отчаянном возгласе мужчина, по его щекам снова потекли обжигающие слезы, — Прошу!       Однако, естественно, шатенка не позволила до себя дотронуться, как можно более ненавязчиво отодвигая руки ближе к себе, как только тепло чужих пальцев почувствовалось на кончиках ее собственных. В этот же момент она выставляет свою правую руку раскрытой ладонью по направлению к зеркалу, сигнализируя, что все под контролем.       — Отбой. — Увидев жест женщины, громко и четко произнес Джек двум полицейским, которые уже собрались ворваться в комнату, чтобы успокоить взбунтовавшегося обвиняемого.       А находился Кроуфорд в каморке по ту сторону зеркала. Правда, зеркалом оно было лишь для людей снаружи. Отсюда же, из этой самой каморки, можно было с легкостью наблюдать за тем, что происходит за ее пределами. Впрочем, зеркало Гезелла являлось вполне привычным и даже необходимым приспособлением в комнатах для допросов.       Также то, что отличало эти две комнаты друг от друга — температура. Широкое помещение снаружи было необыкновенно холодным — настолько, что даже волоски на руках поднимались дыбом, а по коже бегали мурашки. Особенно несладко приходилось девушке — сидеть в таком холоде в одной лишь тонюсенькой блузке было тем еще испытанием. В тесной комнатушке же, в которой, ко всему прочему, находилось достаточное количество людей, постепенно становилось душно из-за воздуха, который нагревался дыханием каждого здесь присутствующего, а также шумной работой вентиляторов компьютеров, которые выводили картинку из комнаты допросов в еще паре ракурсов на многочисленные мониторы, а также транслировали звук, ведь через стекло его слышно не было. Правда, пахло здесь не сухим бетоном, как снаружи, а свежим кофе, пара стаканов которого разной степени наполненности стояли тут же, на столах, рядом со всей аппаратурой, что, конечно, было весьма опрометчиво — один небрежный взмах руки, и последствия могут быть весьма ощутимыми.       Помимо Джека в комнатке также находился Уилл. Он примостился сбоку от Детектива, так же внимательно наблюдая за ходом допроса, несмотря на то, что его широко открытые щенячьи глаза, в которых бликами отражались голубые фонарики компьютеров, выглядели так, будто таращатся в пустоту. Еще чуть поодаль разместилась Беверли Катц, даже не успевшая снять свой медицинский халат, в котором буквально полчаса назад работала над очередным телом. За столом же сидела еще одна девушка — технический специалист, а в углу у входа, у наглухо запертой железной двери, по стойке смирно стояли рядом друг с другом два полицейских, отвечающих за безопасность дознавателя.       — Алана хорошо справляется. — Не отводя взгляда от стола за стеклом, говорит Джек.       В ответ Уилл лишь коротко кивает, сжимая пальцами скрещенных рук свои плечи. Он волнуется. Но не потому, что сомневается в безопасности Блум — его просто интересует вопрос, связан ли этот человек, который сейчас в абсолютно разбитом состоянии сидит на холодном стуле в комнате для допросов, с последним убийством, ведь от этого напрямую зависит, был ли Грэм прав в своих догадках насчет Чесапикского Потрошителя.       Алана же в это время продолжает допрос. Она терпеливо выжидает, пока мужчина снова придет в норму, поняв, что у нее ему помощи искать бесполезно. И это вправду происходит, ведь допрашиваемый вновь отклоняется назад, а от слез остаются лишь еле заметные влажные тропинки на щеках. Видимо, он просто уже устал от собственных эмоций.       — Вынуждены ради своей сестры? — Психолог помогает молодому человеку развить его мысль.       Он же покорно кивает.       — Да. Она болеет, и ей нужна срочная операция, — Лицо мужчины снова кривится от боли — правда, душевной. Было очевидно, что он не пытается соврать, так как в этом попросту нет смысла, — И у меня не было другого выхода кроме… И тут он снова замолкает, надеясь, что продолжение этой фразы было и так понятно.       — Кроме того, как продать почку чужого человека? — Закончила мысль допрашиваемого сама Блум, — Почему же не продали, например, свою?       Алана понимала, что данный вопрос был не совсем гуманный, точнее — совсем не гуманный, но ей просто необходимо было его задать. Благо, мужчина, кажется, был к нему готов.       — Я бы так и сделал, если б только мог… Но они у меня больные, а такие явно никому не нужны.       — А родственники или друзья? Они не могли помочь?       — У нас давно никого не осталось.       — Хорошо. Тогда кому же Вы ее продали?       — Не знаю, они не представлялись, и я не видел их лиц. Они просто дали мне указания, как сохранить орган в целости до того, как я передам его им и они поместят его в криокамеру.       — Они встретили Вас у дома жертвы?       — Нет. Мне пришлось проехаться на такси до какой-то пустой парковки, куда они подоспели уже через несколько минут. Психолог кивает в знак того, что принимает информацию. Она крайне довольна, что мужчина окончательно успокоился и теперь предельно честно и подробно рассказывает ей все, что знает. На секунду женщина даже ловит себя на мысли: «вот бы все преступники были такими разговорчивыми». Но несмотря на внутреннюю ухмылку, она продолжает держать лицо. В конце концов, сейчас ей предстоит перейти ко второй части допроса.       — Хорошо. А что насчет Гэри Граймз?       Брови мужчины ползут к переносице, на его лице появляется выражение замешательства и недопонимания.       — Что? О чем Вы?       — Гэри Граймз — девушка, убитая в собственной квартире неделей позже. У нее тоже были вырезаны почки, а обстоятельства знакомства схожи с Вашими, — Объясняет Алана.       Но дальнейшую реакцию не ожидал никто. Хотя, наверное, Блум все же в какой-то степени рассчитывала на подобный поворот событий, поэтому заранее отпрянула, а руки убрала под стол, уложив их на колени. Обвиняемый вскакивает со стула и старается освободить руки, морщась от боли, когда холодный металл наручников впивается в кожу, оставляя на ней яркие красные отметины, которые чуть ли не начинают кровоточить от сильного трения.       — Ну уж нет! Вы не повесите на меня еще и это! — В неистовом крике заливается взбунтовавшийся мужчина.       — Что встали?! Вперед! — Джек внезапно гавкает на полицейских, которые слегка замешкались.       Алана услышала это через наушник, что помогал ей поддерживать связь с Кроуфордом, который следил за допросом и давал ей указания насчет тем, про которые нужно было обязательно разузнать. Из-за этого она резко повернулась к зеркалу и, смотря сквозь него, словно и вправду могла видеть то, что происходит по ту сторону, громко выкрикнула:       — Нет, Джек!       И детектив, верно, не отозвал бы охрану, если б не увидел, как Блум кидает какую-то короткую, но строгую фразу допрашиваемому, и тот нехотя усаживается, все еще подрагивая от адреналина, резко подскочившего в крови.       И снова допрос продолжается как ни в чем не бывало.       — Всю последнюю неделю я был занят отправкой средств в клинику. Я клянусь, ни разу не слышал имени этой женщины! — Все еще слегка дрожащим голосом отвечает мужчина.       — И что ответила клиника? Денег хватило? — Осторожно уточняет Алана, стараясь снова не спровоцировать обвиняемого.       — Да! Поэтому мне не было смысла убивать еще одного человека! Да и Дженнифер я тоже убивать не хотел!       На секунду психолог нахмурилась, наклоняя голову в бок в немом вопросе.       — Что Вы имеете ввиду?       — Я думал, что я просто заберу у нее то, что мне нужно, а потом… — Глаза мужчины нервно забегали, — Вызову скорую после того, как скроюсь. Люди ведь живут и с одной почкой, верно?       Алана продолжила хмуриться, удивляясь, как этот человек мог быть настолько уверен в том, что сможет воплотить свой план в реальность. Он даже звучал абсурдно, учитывая, что допрашиваемый не имел и намека на медицинское образование!       — Неужели Вы рассчитывали, что сможете провести подобную операцию совершенно без опыта?       Мужчина шумно выдыхает, его глаза снова наполняются отчаянием.       — Да как Вы не понимаете?! У меня не было другого выхода!       И наконец Алана отводит взгляд от человека напротив, лишь кивая в ответ.       — Значит, у меня все. — Подводит итог она за несколько секунд до того, как в комнату входят те самые полицейские и забирают обвиняемого.       Пока рослые сильные мужчины отсоединяют наручники от стола, чтобы увести допрашиваемого, у того, в свою очередь, есть пара секунд, чтобы узнать, пожалуй, единственное, что его на данный момент интересовало на самом деле.       — Что с моей сестрой? — Спрашивает он с надеждой в глазах, ожидая, что Алана обратит на него взор. Но девушка не отвечает. Ей было бы не сложно, если б только она сама знала ответ.       Реакция мужчины не заставляет себя ждать. Он вновь начинает кричать.       — Что с ней?! У нее скоро должна быть операция!       Благо, его уже уводили, грубо держа под руки. Правда, с его уст все равно успели сорваться еще несколько воплей в отчаянии узнать о состоянии близкого ему человека.              Алана встает с места только тогда, когда последний крик перестает слышаться из-за закрытой массивной двери. Она слегка разминает спину и шею под короткую, но приятную похвалу от Джека, звучащую из наушника в ее ухе. А еще через секунд десять она оказывается за стеной, в каморке, где собрались все остальные.       — Я говорил — это был не он. — Спокойно проговаривает Уилл.       — Он — не он мы решим уже после экспертизы, — Даже как-то грубо отвечает Кроуфорд, — Кстати, насчет экспертизы…       После этой фразы детектив оборачивается, заглядывая в черные глаза брюнетки азиатской внешности.       — Беверли, она готова?       Катц кивает, облокотившись на стену позади нее и скрестив руки на груди. Ее губы, выкрашенные сиреневой помадой, поджимаются:       — Да, результаты уже у нас.       — Хорошо, — Джек кивает в ответ, — Тогда этим мы сейчас и займемся.       Но прежде, чем детектив направился к выходу со своей свитой в составе самой Беверли и Уилла, Алана скромно добавила:       — И все-таки жалко парня. На что только не пойдешь ради семьи.       Но Кроуфорд, кажется, позиции психолога не разделял, поэтому ответил сухо и даже с долей укора.       — Убийца есть убийца. Он не имел права решать, кому дальше жить — его сестре или той девушке.       Блум не посмела возразить и лишь проследовала глазами за троицей, покидающей кабинет, заметив на себе протяжный и полный понимания взгляд Уилла. Видимо, таким образом он поддержал ее точку зрения.              Джек идет бок о бок с Беверли, пока Уилл по обыкновению молчаливо плетется позади. Пользуясь случаем, Катц решает задать вопрос, который мучил ее все это время.       — И как же вы вышли на него? — Конечно, она имеет ввиду парня, на допросе которого только что побывала.       — Парень оказался не самым умным — искал заказчиков на подпольных сайтах и даже не удосужился скрыть следы своего присутствия, — Кроуфорд самодовольно ухмыльнулся, — Не удалил ни посты, ни переписки.       — Так значит, ‘покупателей’ вы тоже нашли?       — Пока нет, но мы работаем над этим.       И как только разговор закончился, команда, уже облаченная в медицинские халаты, двигалась по светлой, почти слепящей своей белизной лаборатории мимо всего оборудования к хирургическому столу, у которого уже собрались коллеги криминалистки — Брайан Зеллер и Джимми Прайс.       Они сидели и хлопотали над какими-то документами и образцами, когда к ним подоспели еще три человека, и Беверли командным тоном произнесла:       — Мне нужны результаты на Дженнифер Моралес и Гэри Граймз.       Оба мужчины кивают, но подскакивает, чтобы выполнить просьбу Катц лишь один — Джимми, пока его напарник Брайан отпускает несколько дурацких шуток — впрочем, как и всегда. Правда, их, видимо, никто не оценил, поэтому лицо кучерявого мужчины потухает после нескольких тщетных секунд поиска хоть какого-нибудь отклика в чужих эмоциях. Благо, уже через несколько секунд неловкого молчания на стол падают две небольшие папки с именами жертв на обложке и всякими другими базовыми медицинскими сведениями здесь же. Беверли хватает одну из них, раскрывает ее и бегло просматривает глазами текст, чтобы освежить память, пока Прайс уже начинает рапортовать:       — Отпечатков как обычно никаких. По крайней мере, на теле Гэри. С Дженнифер убийца был менее аккуратен, хотя в базе чего-то похожего тоже нет. Ну или не было, до сегодняшнего дня.       — Значит вы что-то нашли? — Нетерпеливо поторапливает криминалиста с выводом Джек.       — Все верно. В квартире Моралес мы обнаружили несколько неопознанных отпечатков. Но сегодня они совпали с отпечатками того парня, которого вы задержали. Значит он со стопроцентной вероятностью там был. Кроуфорд выдохнул. Ему было достаточно той информации, что он получил на допросе, и факта присутствия обвиняемого на месте преступления. Да и для суда эти доказательства будут вполне исчерпывающими, однако детективу всё ещё было интересно узнать все подробности произошедшего. Более того, одно из дел, которое являлось еще более важным, все еще не раскрыто, поэтому расслабляться было нельзя.       — А дальше еще интереснее, — Внезапно присоединяется к обсуждению Беверли, — Дженнифер и вправду была убита, похоже, по чистой случайности, так что слова того парня, что изначально он собирался оставить девушку в живых, вполне могут оказаться правдой.       — Как вы это поняли? — Уточняет Джек.       — Мы обнаружили несколько швов, которые он успел сделать перед тем, как все-таки совершил ошибку, которую потом исправить уже не смог.       — А что насчет госпожи Граймз?       — Как и ожидалось — хирургически выверенная работа. С большей вероятностью это и вправду Потрошитель, как и говорил Уилл.       В этот момент Катц обращает внимание на Грэма, который стоял чуть поодаль, но внимательно следил за ходом повествования. И пусть выражение его лица как всегда было безучастно, он явно наслаждался тем, как стремительно распутывается клубок, подтверждая каждую его догадку. И, завидев легкий триумфальный блеск в чужих глазах, Беверли одарила парня довольной улыбкой то ли в знак одобрения, то ли в знак благодарности за превосходную работу. Но немой диалог на этом не закончился, ибо Уилл заметил взгляд девушки на себе и ее эмоцию впечатления и, несмотря на то, что ни кивка, ни взаимной улыбки не последовало, в голубых глазах читалось скромное: «благодарю за доверие».       Но тут лицо Беверли вдруг снова стало серьезным.       — Но есть одно ‘но’.       Это заставило всех без исключения обратить особое внимание на брюнетку.       — Я уже не так уверена, что Потрошитель в самом деле пытался подставить того парня. Видите ли, он явно прекрасно знал, что мы уже имеем представление о том, как он работает. Но он все равно посмертно превратил ту девушку в настоящее шоу. Снова. Вы же все видели, как она там лежала? И снова в голове Уилла замелькали страшные картины. Гэри — сначала живая и краснощекая, а потом мертвая и обезображенная с застывшей гримасой ужаса на некогда прекрасном лице и вспоротым животом, который, словно открытый ларчик с драгоценностями, выставленный напоказ. Только вместо драгоценностей — органы и блестящая рубинами кровь. Это заставило Грэма вновь задуматься. А что, если Беверли права? Что если Потрошитель не пытался в страхе спрятаться за спиной другого человека? В конце концов, он никогда не отличался пугливостью, а наоборот — любил, когда за его творениями наблюдают. Быть может он просто в очередной раз позлорадствовал прямо в лицо ФБР, насмехаясь над тем, какие они жалкие, будучи не в силах поймать его? Это пугало Уилла даже больше, чем первое его предположение. Так значит, он не боится быть пойманным — он просто уверен, что пока это никому не под силу, иначе он действовал бы осторожнее.