"Тебе нравится делать это под музыку?"

      Мертвенно пустой коридор был залит ярким белым светом, голубовато-серые стены увешаны плакатами со схематичными изображениями различных органов, как в учебниках биологии, и советами по сохранению своего здоровья, а в белоснежных плитках пола отражались квадратные лампы, что тревожно трещали под потолком. Это место выглядело настолько стерильно, что страшно было даже прикоснуться к чему-либо — не дай бог случайно оставишь на глянцевой блестящей поверхности, вымытой так тщательно, что ни одного развода не было видно, отпечаток ладони, что непременно будет бросаться в глаза. И в тишине коридора лишь изредка слышалось шуршание — это Уилл, неловко ерзающий на металлическом стуле, что расположился рядом с другими такими же стульями у стены. Напротив него — дверь с номером палаты на ней и панорамное окно, которое, однако, было занавешено жалюзи, плотно сомкнутые ламели которого не позволяли увидеть по ту сторону ничего, кроме едва пробивающегося сквозь щелки света.       Здешняя атмосфера давила на Грэма. Он вспоминал, как так же навещал Эбигейл. Правда, в том случае клиника была больше похожа на прекрасную оранжерею, в то время как сейчас, вместо резного багета на стенах и обилия самых разнообразных растений, тут были лишь безжизненные коридоры, слепящие своей белизной, а также едкий медикаментозный запах повсюду. Из-за этого Уилл нервно мял свои влажные ладони одну в другой и слегка покачивал ногой, упертой мысом туфли в пол. Хотя, скорее всего, волнение его было вызвано не здешней гнетущей атмосферой — или, по крайней мере, не только ей. Вполне вероятно, что парня больше беспокоил грядущий разговор — он не знал, как преподнести ту информацию, с которой он пришёл, деликатно. Благо, сегодня он был не один, и с этой задачей ему не придётся справляться в одиночку. А поможет ему Алана, которая уже лавирует в его сторону, стуча каблуками по плиточному полу. Она неспешно, прямо на ходу, накидывает на плечи врачебный халат, а алый шелк её ажурного аккуратного платья чуть выше колена переливается в свете ламп. Волосы Блум как всегда уложены, а на лице при виде коллеги играет дружелюбная улыбка.       Вот женщина наконец подходит ближе, усаживаясь на стул по соседству. Всё с тем же выражением лица она оглядывает товарища, подмечая его озабоченный внешний вид, который выражался в большей степени в испуганном взгляде голубых глаз. И пусть она знала, что подобный взгляд — взгляд замёрзшего брошенного щенка — для Уилла был вполне привычным и даже являлся его своеобразной фишкой, в этот раз она была уверена, что парень и вправду волнуется, поэтому она решает его поддержать.       Её нежная рука мягко ложится на разгоряченную кисть Уилла и слегка её сжимает в подбадривающем жесте. Также она наклоняется, пытаясь заглянуть коллеге в глаза.       — Спасибо, что согласился помочь, — Она говорит приглушенным голосом, пытаясь показать то, насколько она в самом деле благодарна, не только словами, но и своей улыбкой, — Не знаю, что бы я делала без тебя.       От чужого касания Уиллу становится немного не по себе, хотя природу таких ощущений он объяснить не может. Вероятно, он просто надумывает, но прикосновения Аланы, особенно в последнее время, стали казаться ему какими-то навязчивыми, нарочитыми. Однако и убирать руку он не спешит, боясь обидеть спутницу, поэтому лишь покорно кивает, отвечая как ни в чем не бывало:       — Тебе спасибо. Один я бы тоже не справился.       Блум очаровательно посмеивается, пока Уилл вспоминает, как они вообще оказались здесь.              Он помнит как стоял на кухне и заваривал лапшу себе на ужин. Под его ногами копошилась пестрая кучка собак, которых он накормил задолго до себя — настолько он их любил. Некоторые из них сидели по стойке смирно чуть поодаль, спокойно наблюдая за хозяином; некоторые играли друг с другом — задирались и кусались, весело поскуливая — а особо наглые все еще прыгали перед своим человеком, щекоча его щиколотки лохматыми хвостами, и выпрашивали добавки, которой, однако, Уилл предоставить не мог, а потому лишь по-доброму трепал одного из псов по рябой голове, приговаривая:       — Нет, Уинстон. Прости, но с тебя на сегодня хватит.       В этот момент на лице Грэма сияла умиротворенная улыбка. Оно и неудивительно — собаки были одними из немногих существ, которым парень доверял безоговорочно и которые его доверие никогда не обманывали, а потому забота о них — самое меньшее, что эмпат был готов для них сделать.       Тут из прихожей послышался отчаянный звон домашнего телефона, который что есть мочи звал хозяина, и не безуспешно. Через пару секунд душераздирающего надоедливого вопля аппарата Уилл приплелся сюда, лениво вытирая руки о небольшое полотенце, которое принёс с собой же и которое вскоре откинул в сторону на ближайшее кресло. Далее он снял трубку. Послышался голос Аланы.       — Извини, что так поздно, Уилл.       Она извинилась, на что Уилл лишь учтиво заверил её в том, что всё в порядке. После этого женщина уже менее смущённо продолжает говорить, объясняя причину столь неожиданного звонка.       — Я много думала, и эта мысль мне просто не даёт покоя… Девочка ведь ни в чем не виновата. Да и исправить уже ничего нельзя. Так что мы должны помочь хотя бы ей.       Грэм сразу понял, о чем идёт речь. К тому же, Блум уже высказывала своё сострадание по отношению к тяжёлой судьбе семьи того парня, которого ФБР задержали накануне, поэтому догадаться было нетрудно — она хочет убедиться, что девочка, сестра убийцы Дженнифер Моралес, получит свою операцию. И это желание было также вполне понятно — Алана и вправду права — изменить что-либо было уже попросту невозможно, ведь ни проданную почку невинной жертвы, ни деньги за неё не вернуть, а саму девушку не воскресить. Поэтому Уилл и сам серьёзно задумался над этим предложением или, скорее, просьбой.       — Ты говорила об этом с кем-нибудь ещё? С Джеком, например? — После томительной паузы, наполненной раздумьями, откликается парень. Он понимает, что рассказывать о таком Кроуфорду было гиблой затеей — все-таки он не отличался особой эмпатией и вполне мог запретить своим подопечным вмешиваться в это дело, особенно после того, что произошло с Эбигейл из-за подобного самовольного вмешательства.       — Нет, конечно нет. Тем более Джеку. Он сделает все, лишь бы мы не мешали ему работать, — Блум объясняет озабоченным голосом, — Поэтому ты моя последняя надежда, Уилл.       Грэм мало верил в отчаяние женщины и то, что даже если он откажется помогать, она не пойдет на эту авантюру самостоятельно, ведь пусть она и казалась на вид хрупкой — на деле она была дамой не из робкого десятка. Но, несмотря на это самое недоверие, у него не было поводов ей вправду отказывать. Он был готов сказать заветное ‘да’ хоть сейчас, но решил для начала узнать чуть больше про то, что же психолог затеяла.       — И что конкретно ты хочешь сделать?       Было слышно, как Алана набрала в легкие побольше воздуха перед тем, как излить товарищу все свои мысли.       — Мы просто отвезем ее в клинику. Конечно, ради этого нам придется ей все рассказать, и разговор будет не из простых, но нам нельзя бросать ее на произвол судьбы — она еще совсем ребенок.       — Ты уже навела справки? — Парень продолжал задавать уточняющие вопросы.       — Да. Девочку зовут Бетани, без пары месяцев тринадцать лет. Живет вместе с братом, по которому информации в базе теперь предостаточно, поэтому и адрес у нас есть.       Уилл непроизвольно кивнул, будто собеседница могла это увидеть. Он понимал волнение напарницы, особенно учитывая то, что та являлась психологом, а значит точно знала, что было необходимо подростку в таком ‘ранимом’ возрасте и насколько важно было объяснить ребенку сложившуюся ситуацию. Именно поэтому его ответ не заставил себя ждать.              И снова Уилл возвращается из воспоминаний в реальность только тогда, когда слышится скрип двери напротив. Она распахивается, и из-за нее выглядывает маленькая девочка, уже облаченная в больничный халат пыльно розового цвета. Она неловко мнется в дверном проеме, оглядывая гостей, пока те, в свою очередь, в ответ оглядывают ее. По ней и вправду было заметно ее болезненное состояние: тщедушное тельце; худые ноги, с которых сползали даже теплые шерстяные носки, теперь больше похожие на гетры; костлявые плечи и локти, за которые она себя сейчас обнимала, нащупывая пальцами сильно выпирающие косточки; тонкие поредевшие волосы яркого золотого оттенка, которые наверняка некогда были безумно красивыми. Правда, в глазах ее не читались вполне ожидаемые страх или хотя бы волнение — лишь вселенская усталость, что, конечно, неудивительно — очевидно, очень изнурительно болеть, особенно физически.       Алана встает с места, чтобы поприветствовать девочку, провожая ее к стулу и усаживая ее между собой и Уиллом. Она же повинуется, обращая пристальный взгляд в сторону неизвестного ей мужчины — видимо, неразборчивый узор на его бежевом свитере привлек ее внимание.       — Ну что, уже освоилась здесь? — Внезапно подает голос психолог, все так же мило улыбаясь в стараниях расположить подростка к себе. Она даже аккуратно наклоняется к ней, но не прикасается, чтобы не спугнуть.       Поначалу подросток не отвечает, но не потому, что не хочет, а потому, что все ее внимание все еще было заострено на Грэме. Но вот, она наконец поворачивается и к Алане, одаривая ее тусклым взглядом голубых глаз и натянутой полуулыбкой.       — Все в порядке, тут хорошо кормят.       Блум издала сдержанный смешок, радуясь, что девочка подмечает такую, казалось бы, мелочь, но приятную. Это значило, что даже в сложившейся ситуации она могла рассмотреть положительную сторону. Однако это не дало ни Алане, ни Уиллу заветного спокойствия — они все еще боялись говорить правду, но сделать это было просто необходимо, поэтому, набрав побольше воздуха, психолог начинает говорить:       — Помнишь, мы сказали, что мы от твоего брата, и что он оплатил тебе лечение?       Бетани, лишь слегка нахмурившись, закивала. Она не отводила взгляда от собеседницы.       — Только вот сделал это он не самым честным способом.       На пару томительных секунд в коридоре повисло гнетущее молчание — настолько гнетущее, что, кажется, даже волосы потрескивали от напряжения. Блум все еще раздумывала, стоит ли вообще говорить всю правду, но прежде, чем она успела подобрать подходящие слова, подросток выпалила:       — Он убил человека?       Этот вопрос застыл в воздухе, заставляя взрослых нервно переглянуться. Они смотрели друг на друга с немым вопросом: она знает или просто догадалась? Но как ребенок мог вообще прийти к такому выводу самостоятельно?       Однако, видимо, молчание гостей Бетани не устраивало, поэтому она резко повернулась обратно к Уиллу, заглядывая в его глаза своими невинными детскими, что расширились в наивном любопытстве. Это тоже смутило Грэма — неужели девочке совсем не грустно, что скоро она лишится самого последнего близкого ей человека?       — Брата теперь посадят в тюрьму, да? — Спросила она, но голос ее ни разу не дрогнул.       Уилл нахмурился, все еще сопротивляясь говорить правду, но после выдыхает:       — К сожалению, это так. Но твоей вины в этом нет.       Парень подумал, что сейчас в самый раз будет поддержать девочку, заверить, что не она стала причиной падения своего родственника на самое дно, предостерегая фразу ‘если бы не я, ему не понадобилось бы этого делать’, что обычно звучит далее. Впрочем, видимо, и это ей было не нужно, ведь она лишь тихо вздохнула, опустив глаза в пол и сомкнув руки в замок на собственных коленях.       — Я знаю. И я не сержусь. Ни на себя, ни на него. Он сделал это ради меня, хотя и не имел на это права.       Уилл снова засомневался — точно ли этой девочке двенадцать? Уж слишком зрело она мыслит. Хотя она, как и ее брат, давно сироты, а такие дети рано вырастают и понимают жизнь куда лучше обычных. С другой стороны, в таком случае между ними непременно должна была быть какая-то особо сильная связь — все-таки они были друг для друга единственной опорой, а значит какова вероятность, что человек, а особенно ребенок, так просто смирится с потерей этой самой опоры? Никакого отрицания, гнева, торга или депрессии — ничего — только далекий отблеск сожаления в пронзающе голубых глазах. Да что уж там, даже в их первую встречу она ни разу не поинтересовалась, где ее брат и почему он уже вторые сутки не выходит на связь. Такое могло произойти только в том случае, если она знала всю историю изначально. Можно ли допускать то, что она была осведомлена о планах своего брата с самого начала или, может, ей просто кто-то об этом рассказал? Но ведь это просто невозможно, не так ли?       Впрочем, делать какие-либо выводы парень не спешит. Кроме того, у него в принципе было пока слишком мало информации, чтобы наконец сложить хоть какую-нибудь вразумительную логическую цепочку, поэтому он пытается докопаться до сути уточняющими вопросами, желая развеять свои сомнения или, наоборот, их подкрепить.       — Так значит, тебя это не расстраивает? Совсем?       — Разве что чуть-чуть, — Бетани беспечно отвечает, болтая ногами, которые лишь слегка не достают до пола, — Конечно, мне жалко его, как и ту девушку, но он знал, на что шел. В любом случае, я ему благодарна настолько же, насколько считаю то, что он сделал, неправильным.       И снова Уилла пожирают противоречия. В его голове возникла еще одна версия — быть может, брат ее был вовсе не таким благородным, каким он кажется или, во всяком случае, старается казаться, а потому девочка не так сильно и привязана к нему эмоционально? С другой стороны, пошел бы он на такое, зная, что ставит на кон свою собственную жизнь, если бы не любил ее? Так много вопросов, и так мало ответов, что аж тошно… Радовало только одно — разговор обещал быть не таким сложным, каким ожидался изначально.              Коридор снова погрузился в тишину. Казалось, будто у всех резко закончились слова и мысли, как вдруг Бетани вновь выдает вопрос, который ни в коем случае не дался бы человеку в ее положении с такой легкостью.       — Теперь меня отдадут в другую семью? — Она снова обращается к Уиллу, будто чувствуя, что он знает все детали лучше всех остальных — в частности, лучше Аланы.       — Получается, что так, — Грэм старался подыгрывать ее беспечности и звучать не менее спокойно, — Потребуется время, но не волнуйся, мы обязательно найдем тебе хороших опекунов.       — Это будет сложно, — Девочка вздыхает снова, на этот раз в ее голосе наконец слышится искреннее сожаление и даже раскаяние, — Наверное, никто не захочет брать к себе сестру убийцы…       Благо, это был не вопрос, а потому Уиллу не нужно было отвечать, ведь поспорить с девочкой он не мог. К сожалению, это было горькой, но что ни на есть правдой. В этот момент Алана почувствовала то, что Грэму больше нечего добавить, а потому решила вставить и свое слово.       — Как бы то ни было, ты всегда можешь обратиться к нам за помощью. Мой номер ты знаешь.       Бетани вдруг посмеивается.       — Вот уж не думала, что столько людей возьмутся мне помогать!       — Конечно, это наша работа, как психолога и того, кто расследовал дело твоего брата, — Блум кратко поясняет, — Ну и, само собой, как людей. Люди всегда должны помогать друг другу, правда?                      «      — А кто тогда тот дядя, который приходил ко мне еще раньше? »                            И тут сердце Уилла болезненно опустилось, а вдоль позвоночника побежали мурашки. Он медленно повернул голову в сторону Бетани, краем глаза также замечая озадаченное выражение лица коллеги.       — Дядя? Какой дядя? — Осторожно произнес парень.       — Не знаю… То есть не помню. У него такое странное имя, что я совсем его забыла.       — И как он выглядел?       — Высокий, в костюме. Ничего особенного, кажется.              Внезапно в другом конце коридора показалась медсестра — вполне типичная девушка для своей профессии. Она быстро достигает троицы, извиняясь перед гостями, но оповещая их о том, что девочке пора на процедуры. Та покорно вскакивает со стула и сотрудница клиники поспешно утаскивает ее вглубь коридора, пока пациентка смотрит прощальным взглядом на удаляющиеся фигуры Аланы и Уилла, чуть ли не спотыкаясь о собственные ноги, обутые в явно слишком большие по размеру пушистые тапочки. Однако Грэм этого уже не видел, ведь в голове его носились тысячи мыслей, из-за чего зрение его затуманилось, а зрачки начали медленно сужаться в широко распахнутых глазах.