Под дождём/In the rain

      Несколько дней прошло без происшествий. Каждую ночь Люциус и Гермиона сидели на противоположных концах дивана и читали. Каждую ночь Люциус замечал, что Гермиона улыбается всё меньше и меньше, искра жизни в её глазах тускнеет и скрывается за меланхоличной маской, которую она теперь носила. Она немного оживлялась, когда приходил Римус Люпин, чтобы убедиться, что всё в порядке, забрать школьные задания Гермионы в школу и принести ей новые. Он даже приносил письма от её друзей, а иногда и письма Люциусу от Драко. В те вечера, когда Римус уходил, а Гермиона сидела и читала письма своих самых близких друзей, Люциус замечал искру надежды в её глазах. К утру её уже не будет.       Гермиона чувствовала себя одинокой и изолированной. Да, Люциус оказался в этой ловушке вместе с ней, но это совсем не то же самое, когда рядом с тобой друг. Люциус был… ну, Люциусом… в известной степени. Единственное изменение в нём на данный момент заключалось в том, что он не насмехался над ней ежеминутно и не разбрасывался словом "грязнокровка". И всё же… он был Люциусом. Были моменты, когда она отрывалась от работы, разглядывала его, и внезапно в памяти возникал его образ в одеянии Пожирателя Смерти. В эти минуты её пробирала дрожь. Это напоминало ей, что Люциус был с ней в доме не как защитник, а как Люциус, желающий спасти свою шкуру. Но если хорошо подумать, приходилось признать, что в нём она чувствовала защитника. Ночью он накладывал охранные чары на дверь Гермионы, чтобы она не ушла гулять во сне. Подумав об этом, она ухмыльнулась про себя — вероятно, ему просто нравилось запирать её на ночь, как пленницу.       Люциус сидел на своем обычном месте на диване. Отблески огня из камина танцевали на его лице. Вся эта ситуация её раздражала. Чем можно объяснить её желание сесть рядом с ним, положить голову ему на плечо и просто поговорить? Она убедила себя, что просто жаждет человеческого общения. Вздохнув, она посмотрела на запечатанный пергамент в руке — письмо от Гарри и, возможно, Рона. С лёгкой улыбкой и крошечной надеждой, зародившейся в груди, она подошла и села перед диваном… поближе к огню. Пока она читала, свет огня танцевал на пергаменте.       «Гермиона,       Как дела? Могу поспорить, что ты окружила себя школьными заданиями. Мне очень огорчает эта ситуация. Мы все очень скучаем по тебе, если это тебе поможет. Я знаю, каково быть запертым в доме. Гермиона, ты один из самых сильных людей, которых я знаю, и ты справишься с этим.       Драко хочет знать, прокляла ли ты уже его отца? И прежде чем ты спросишь, да, он сидит со мной, Роном и Джинни, пока мы пишем это письмо. Кое-что произошло с тех пор, как я писал в последний раз. Я попросил Римуса ничего не говорить, потому что я тебя знаю. Ты бы покинула убежище и тоже оказалась бы в опасности. Волдеморт послал дементоров за Драко. Он пропал. Я собрал отряд Дамблдора, и мы все пошли искать его. Нам повезло, что нашли вовремя. Он был на поле для квиддича, на холоде. Это было как на третьем курсе, когда дементоры ворвались на матч по квиддичу. Мы окружили Драко и одновременно произнесли заклинание Патронуса. Ты бы видела это, Гермиона! Короче говоря, теперь этот мерзавец нам нравится. Сейчас он прожигает меня злобным взглядом. В любом случае, Драко, будучи умным придурком, понимает, что ты тоже была бы там, если бы могла. В общем, он хочет попытаться помириться с тобой. Что ж, приближается твой день рождения, и Римусу разрешили привести нас к тебе, чтобы отпраздновать это событие. Ты не против, чтобы Драко присутствовал на праздновании?       Скоро увидимся.       С любовью,       Гарри, Рон, Джинни и да, Драко.       P.S. В конверте лежат два приглашения от Слагхорна.»       Люциус смотрел, как она читает письмо. Он уже знал кое-что из того, что в нём содержалось, благодаря письму, которое прислал ему сын. Он наблюдал, как она мило улыбнулась, когда начала читать письмо. Затем тень набежала на её лицо, и она прижала руку ко рту — должно быть, читала о дементорах. Затем она моргнула один раз, моргнула второй, а затем третий, прежде чем подняла глаза от пергамента и посмотрела прямо на Люциуса.       Гермиона снова посмотрела на пергамент и перевернула его в поисках дополнительной информации, но её не было. Она снова посмотрела на Люциуса.       — Ох… Гарри мне даже не сказал! С Малфоем… С Драко всё в порядке?       Какое-то время он молча смотрел на неё.       – Благодаря твоим друзьям, с ним всё будет в порядке.       Глубоко вздохнув, он вернулся к чтению книги, пытаясь не обращать внимания на девушку на полу перед ним. Затем он заметил Гермиону, стоящую перед ним, что-то читающую и протягивающую ему что-то другой рукой. Он взял это, и взглянув на него, сразу узнал.       – Слагхорн?       — Да, — Гермиона оторвалась от чтения. — Судя по всему, теперь, когда Малфои скрываются от Волдеморта, это делает вас в его глазах бывшим Пожирателем Смерти. Он устраивает костюмированную вечеринку на Хэллоуин, и мы приглашены.       Он поднялся со своего места, когда увидел, что Гермиона отправляется спать. Люциус последовал за ней вверх по лестнице; оба молчали по дороге. У двери Гермиона повернулась лицом к Люциусу. Она знала, что он следовал за ней, чтобы зачаровать дверь. Небольшая натянутая улыбка означала пожелание Люциусу спокойной ночи. Он же в ответ смотрел своим обычным холодным взглядом, как будто предпочел бы быть где угодно, только не здесь.       Люциус увидел, как безнадёжная, горькая улыбка появилась на её губах. Она посмотрела себе под ноги и медленно закрыла дверь, как будто ей было одновременно стыдно и грустно от чего-то. Как только она закрыла дверь, Люциус наложил на неё чары и пошёл в соседнюю комнату. Лежа в своей постели, он слышал тихие сдавленные всхлипывания несчастной девушки.       Думая о том, что на следующий день будет день рождения Гермионы, Люциус попытался убедить себя, что должен преподнести ей подарок хотя бы из приличия. Подойдя к своему гардеробу, он вытащил древний на вид сундук, исписанный рунами, с фамильным гербом Малфоев. *****       Сны Гермионы продолжали окутывать её тьмой и вызывать зловещий страх, превосходящий всё, что она когда-либо чувствовала. Тень поднималась у её ног, как будто звала на помощь. Пожиратели Смерти продолжали окружать её и заманивать в ловушку этого тёмного существа. В отчаянии она искала в круге знакомые, хотя и недружелюбные, глаза. Но ничего не находила. Только глаза, горевшие чистой ненавистью, хотя, если подумать, то же самое должны излучать и те, которые она искала. И почему ей так хотелось найти эти холодные серые глаза, которые, очевидно, её ненавидели? Когда Тень приблизилась к ней, она почувствовала себя окруженной смертью: Сириус, Дамблдор, Римус, Джинни, Рон, Гарри. Пожиратели смерти расступились, чтобы позволить ей побежать через море трупов. Смех Беллатрисы разносился в ночи, издеваясь над ней. Она чувствовала, что они преследовали её, а Тень была так близко, что она могла чувствовать её холодное дыхание. Оглянувшись назад, она споткнулась о тело и растянулась на грязной земле. Обернувшись на того, о кого она споткнулась, она онемела, а лёд, казалось, наполнил её вены. На холодной тёмной земле лежал человек в форме Пожирателя Смерти, с маской в ​​руке и холодными неподвижными серыми глазами, слепо смотрящими вперёд…       Люциус лежал без сна в своей постели, желая выкинуть из головы все мысли об этой девчонке.       Девчонка?       Он закатил глаза. Сколько бы он не говорил себе, что она лишь маленькая девочка, какая-то часть его насмехалась над ним самим.       – Глупая маленькая грязнокровка, — прошипел он в тишине своей комнаты.       Затем душераздирающий крик пронзил ночную тишину. Люциус вскочил и, не раздумывая, выбежал из своей комнаты. Он начал снимать защиту, приближаясь к двери Гермионы, чтобы открыть её.       Люциус вошел в комнату и внезапно обнаружил, что не знает, что делать. Гермиона, на которую жаловался его сын, Гермиона, которую он постоянно пытался запугать, Гермиона, которая выступала против него со знаменитым Гарри Поттером и сражалась со взрослыми Пожирателями Смерти в министерстве, — это не та девушка, что он нашел в этой комнате. Гермиона, которую он нашёл, лежала, свернувшись в позе эмбриона на своей кровати, раскачиваясь взад и вперед и повторяя «нет… нет… нет…» снова и снова. Несмотря на то, что она спала, по её щекам текли слезы — физическое проявление страданий и боли, которые она испытывала в кошмаре.       Опустившись на колени рядом с её кроватью, он аккуратно потряс её, пытаясь вывести из этого состояния.       – Мисс Грейнджер?       Ничего.       На этот раз он толкнул её немного грубее, начиная беспокоиться, что она не реагирует. Внезапно, без предупреждения, она широко распахнула глаза и, некоторое время пыталась осознать, кто стоял перед ней на коленях. Её губы сложились в букву «о», и она сделала что-то совершенно неожиданное.       Гермиона так обрадовалась, что это был сон. Во сне все были мертвы. Это было невыносимо. Когда она проснулась и обнаружила, что кто-то из её сна действительно жив, она испытала громадное облегчение, что это был всего лишь кошмар, а не реальность. Она в отчаянии протянула руки и обвила его шею, словно в попытке убедиться, что он действительно здесь.       – О! Спасибо, Мерлин!       Слезы текли непрерывно.       – Все были мертвы… все… они окружили меня… столько смерти…       Люциус позволил девушке отчаянно прижаться к нему. Медленно он скользнул на кровать рядом с ней, чтобы дать ей прийти в себя. Гермиона почувствовала, как его руки утешающе обняли её, и испытала смесь шока и благодарности за то, что он не оттолкнул её и не обзывал неприятными словами. Вместо этого Люциус просто молчал. Её взгляд будет преследовать его ещё очень долго; это воспоминание насмехалось над ним во сне, дразнило его в часы бодрствования и смеялось над его разочарованием и отрицанием.       – Кто был мертв?       Она начала перечислять имена ему в грудь.       – Римус… Джинни… Рон… Гарри… все…       Она подняла заплаканное лицо и обвела взглядом его резкие аристократические черты. Что-то светилось в её мокрых от слëз глазах, когда она, казалось, что-то искала в нём, как будто глубоко в них зажёгся свет, грозящий превратиться в бушующее пламя.       –...и я видела вас.       Слëзы всё ещё текли по её щекам. Люциус ничего не ответил, глядя на неё. Он почувствовал внезапное желание вытереть её слезы, сцеловать её страхи, но насколько это не похоже на Малфоя? Одна рука потянулась вверх, словно повинуясь его мыслям, и осторожно смахнула слезу. Кончики его пальцев скользнули к линии подбородка и медленно двинулись вниз к её губам. Гермиона наблюдала, как Люциус наклонился к ней, и, к собственному удивлению, не попыталась остановить его. Люциус задавался вопросом, когда кончики его пальцев скользили по её губам, почему его сын никогда не высказывал никаких симпатий к этой молодой женщине.       Потому что она грязнокровка.       Словно щëлкнул выключатель, Люциус осознал, что собирается сделать. Пытаясь скрыть мотив своих действий, Люциус замер. Он переводил холодные серые глаза с её губ на глаза, снова и снова напоминая себе, кем она является, пока, наконец, не проговорил в своей обычной холодной Малфоевской манере.       – Мисс Грейнджер, это был всего лишь сон; я уверен, что вы достаточно умны, чтобы осознавать это. – Он сел прямо. – Ложитесь и отдохните.       Люциус встал с кровати и посмотрел на неё сверху вниз. Он не был слепым. Он видел боль, растерянность и страх, кружащиеся в её слезящихся глазах.       — Я останусь, пока вы не уснёте.       Слегка кивнув, Гермиона снова легла на кровать. Она вытерла слезы, отчаянно желая забыть обо всём, что произошло.       — Знаете, вы можете лечь здесь.       Он посмотрел на неё, приподняв бровь, гадая, что именно предлагает девушка. С раздраженным вздохом она продолжила.       – Не думаю, что вам будет удобно просто стоять рядом, и кто знает, сколько времени мне понадобится, чтобы заснуть. Кроме того… я обещаю вам, что моя грязнокровность никоим образом не запачкает вас.       Он сузил глаза, глядя на девушку. В нём вспыхнул одновременно гнев и шок от того, что она сама использовала уничижительное имя, которое он использовал в её адрес много раз. Он чувствовал её ненависть к этому имени и боль от того, что она его использовала; и её понимание того, что он на самом деле чувствовал – все эти эмоции кружились в бешенном танце на её лице, когда она это произносила. Он лёг рядом, не очень понимая, почему это его разозлило.       – Хорошо, мисс Грейнджер. Если это поможет вам замолчать и поскорее заснуть.       Гермиона смотрела, как он лежит на одеяле. С легкой улыбкой она закрыла глаза. Люциус смотрел, как она засыпает. Её заплаканное лицо постепенно расслабилось, будто ничего её не тревожило. Дыхание стало глубоким и ритмичным. Последним, что он видел перед тем, как сам провалился в сон, было то, как она мирно спала рядом с ним. *****       Гермиона проснулась от ощущения тепла рядом. Её голова лежала на чём-то тёплом, и это определённо была не подушка. События прошлой ночи всплыли в её памяти, заставляя осознать, что в этот момент она использует Люциуса Малфоя в качестве подушки. Её накрыло желание заползти как можно глубже под одеяло в надежде задохнуться и умереть вместо того, чтобы столкнуться с его гневом, когда он проснётся с ней в таком положении. Но вскоре её отвлекла другая мысль. Сегодня был её день рождения, и в изножье кровати на скамейке лежали подарки от её близких.       Люциус спал лишь в пижамных штанах. Голой кожей груди он почувствовал трепетание ресниц Гермионы, когда она проснулась и распахнула глаза. Он притворился спящим в надежде, что она просто останется на месте и снова уснёт. Он не мог этого объяснить, да и пытаться было ещё слишком рано. Прошлой ночью Гермионе снова приснился сон. Люциус заснул рядом с ней, а это означало, что она была в пределах его досягаемости, когда выкрикивала его имя во сне. Совсем не так он представлял себе, как она выкрикивает его имя. Раньше он мог бы представить, как она молит его о пощаде. Вместо этого его имя сорвалось с её губ в таком отчаянии и боли... Когда он почувствовал, что она задëргалась и начала метаться, он попытался успокоить её, как мог. Её голова оказалась на его груди, пока он успокаивающе гладил её по волосам. Она ни разу не проснулась и остаток ночи прошёл без происшествий. Сейчас, в утреннем свете, он хотел, чтобы она оставалась там, где была.       Гермиона медленно села на краю кровати. Она выглядела расстроенной и сбитой с толку своими эмоциями. Он сказал себе, что ему срочно нужен контакт со взрослыми людьми, чтобы избавиться от этой домашней лихорадки, которую он испытывал. Он молчал, пока она разворачивала свои подарки. Она развернула волшебную книгу, маггловскую книгу и довольно короткую откровенную ночную рубашку от явно колоритной тетушки, прежде чем увидела небольшой подарочный пакет.       Он находился под всеми остальными подарками, как будто кто-то пытался его спрятать. Это был не обычный подарочный пакет из бумаги. Этот пакет был бархатистым и такого глубокого синего оттенка, что при одном лишь взгляде на него вызывал благостное спокойствие. Его удерживал золотой шнурок. Ничто на нем не указывало на дарителя. Немного нервничая из-за неизвестности, Гермиона пошла наперекор своему рассудку и открыла пакет. Она вытряхнула содержимое в руку и почувствовала, как из её горла вырвался восхищённый вздох. В руке блестел великолепный кулон в виде снежинки, усыпанный мелкими бриллиантами, на красивой серебряной цепочке. Однако в середине снежинки находился не брилиант, а кое-что другое, и она знала, что это: кристаллизованная слеза феникса. Эти ожерелья были жутко редкими. Чего она не знала, так это того, кто его прислал. Оно было в куче подарков от её семьи, и она понимала, что никто из них не мог бы послать ей что-то подобное. Их нельзя было найти в маггловском ювелирном магазине.       Люциус больше не мог этого терпеть. Он наблюдал, как она разворачивала подарки и её реакцию на них, и непреодолимое желание протянуть руку и сделать то, чего он не сделал прошлой ночью, сводило его с ума. В нём вспыхнул гнев на самого себя и на маленькую грязнокровку. Внезапно он вскочил с кровати и встал рядом со скамейкой, когда услышал её тихий голос.       — Доброе утро, мистер Малфой, — застенчиво сказала Гермиона, надеясь, что он не знает, в каком положении она проснулась этим утром.       Люциус повернул к ней голову, и Гермиону обдало такой холодной ненавистью, что она инстинктивно отползла к изголовью кровати. Она чувствовала, как его взгляд скользит по её телу, и из его горла вырвался злобный рык. Не говоря ни слова, он выбежал из комнаты и хлопнул дверью.