Под дождём/In the rain

      Гермиона хотела доставить Люциусу дискомфорт. Ей хотелось хоть раз увидеть, как он испытывает неловкость. Она и не предполагала, что сама потеряет голову от простого поцелуя в щëку. Прямо сейчас ей не хотелось ничего, кроме как схватить его, чëрт побери, и втянуть в жаркий поцелуй. Именно эта мысль вернула её в реальность и помогла сделать шаг назад. Приятно видеть растерянность на лице мужчины. Очевидно, шалость удалась. Люциус откашлялся и посмотрел на Гермиону.       – Скромную честь?       Она подняла глаза и одарила его жуткой улыбкой, чем немного напомнила Беллатрису.       — Мистер Малфой, вы забыли? Я ведь… грязнокровка, как вы любите мне напоминать. С трудом могу себе представить, что вы считаете мою честь чем-то большим, чем скромной.       Люциус уставился на девушку в полной растерянности. Хотя её губы едва коснулись его щеки, он всё равно чувствовал, будто они выжгли клеймо на его коже. А потом она напомнила… напомнила ему, кто и что она такое. Его грубо вернули в реальность. Люциус не сказал ни слова, выбегая из комнаты.       Гермиона слушала, как он зачаровывает дверь, и в ней разгоралось любопытство. Она задумалась, распространяются ли защитные свойства ожерелья на ночные кошмары. Решив той же ночью проверить эту теорию, девушка надела ожерелье на шею, прежде чем залезть под одеяло. Как же она ошибалась...       Сон был всё тем же. Её окружали мертвецы. Это вселяло ужас и поглощало её. Тень стелилась за ней своим бесплотным духом. Однако на этот раз во сне было кое-что новое. То, чего она боялась больше всего, но часть её знала, что это произойдёт. Она споткнулась обо что-то, когда пятилась назад и упала, растянувшись на грязной земле. К ней потянулась рука, холодная, равнодушная и пугающе знакомая. Владелец руки поднял её, и она увидела глаза – стальные серые глаза – сквозь маску Пожирателя Смерти.       – Нет, — прошептала она.       С улыбкой, которая могла означать только то, что минуты её сочтены, он заговорил.       – Вот она, мой господин.       Сердце девушки рухнуло в пустоту, а грудь заполнили боль и паника.       Люциус снова услышал крики и прибежал в её комнату. Он нашел её в постели, бьющуюся в истерике.       – Нет! Малфой! Нет! За что, Малфой, за что? НЕТ…       Боль разрасталась в груди и сковала сердце Люциуса, замедляя его биение. Неужели ей действительно снилось, что он причиняет ей боль? Решив, что будет лучше её разбудить, он подошёл к кровати и грубо встряхнул её.       – Мисс Грейнджер!       Девушка широко распахнула глаза. Дезориентированная и растерянная, она увидела Люциуса и закричала ещё надрывнее. Она вскарабкалась на кровать и вцепилась в столбик изголовья, как будто пыталась защититься от Люциуса, уверенная, что он собирается её убить. Люциус с тревогой смотрел на неё и видел, как она смущена. Девушка изо всех сил цеплялась за изголовье кровати. Слëзы текли по её лицу, а грудь вздымалась и опускалась от тяжелого судорожного дыхания. Именно тогда Люциус заметил ожерелье на её шее. Он знал, что оно не позволит причинить ей реальный физический вред, но не остановит пугающие образы.       Он сделал шаг к ней, и она съëжилась, словно пытаясь врасти в спинку кровати. Он замер и посмотрел на неё. Она выглядела как испуганный ребёнок.       Она не ребёнок. Она молодая женщина, которая боится тебя.       Люциус почувствовал, как гнев на самого себя зарождается в его груди. Он пытался подавить это, но безуспешно. Сделав глубокий вдох, он подошёл к Гермионе, пытаясь не обращать внимания на усиливающуюся панику в её глазах, и оторвал её пальцы от спинки кровати.       – Мисс Грейнджер! Это был всего лишь глупый сон. Я не собираюсь причинять вам вред.       Наконец, туман в её глазах начал рассеиваться, возвращая её к реальности, и тогда она отпустила изголовье и прижалась к нему. Он устроился на кровати, а она уткнулась в его грудь, продолжая всхлипывать и вздрагивать. Ей потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться. Люциус лежал, чувствуя её слезы на своей обнаженной груди и твердя себе, как всё это нелепо. Наконец она отстранилась от него.       – Извините.       Её голос мгновенно превратился в лёд. Люциус взглянул на неё, ожидая продолжения.       – Давайте будем честны, мистер Малфой. Если бы у вас были гарантии, что это поможет вам или членам вашей семьи избежать пыток или убийства, вы бы передали меня Волан-де-Морту. Я не вижу причин, по которым вам стоило бы вести себя так, будто вас волнует всё это.       Люциус встал и снова посмотрел на неё сверху вниз.       – Мисс Грейнджер…       – Я грязнокровка, помните? Теперь вы можете покинуть мою комнату.       — Да, это так, — усмехнулся Люциус и вышел из комнаты. *****       Гермиона провела несколько дней в размышлениях. Она оказалась в ловушке в доме с мужчиной, который легко мог бы убить её и её друзей. И всё же она чувствовала, что её тянет к нему. Тот сон никак не шёл из головы. Почему её так беспокоило то, что Малфой отдал её Волан-де-Морту во сне? Ведь именно это и сделал бы Малфой.       Люциус сидел в гостиной, наблюдая за Гермионой краем глаза. Её брови сошлись в задумчивости. Она немного неловко поëрзала на своей стороне дивана, и ему стало интересно, о чем она думает.       Гермиона продолжала блуждать в воспоминаниях. Мужчина, сидевший по другую сторону дивана, представлял собой сложную загадку, временами противоречащую самой себе. С каждой насмешкой и каждым ехидным замечанием в её воспоминаниях проявлялась жестокость Люциуса. Он ненавидел её задолго до того, как встретил. Он ненавидел её за то, что она родилась, он ненавидел её за её родителей, он ненавидел её за её друзей… он ненавидел её за то, кем она была. Она почувствовала, что слëзы вот-вот прольются из глаз. Может быть, было бы лучше, если бы она сделала что-то, что вызвало бы такую ​​ненависть у этого человека. Но метафорический нож в её боку повернулся. Несмотря на всю жестокость, которую он проявлял к ней, ночью, когда они ложились спать, он становился её защитником… тем, кто прибегал к ней, когда она кричала. И это смущало больше, чем её собственное желание сблизиться с ним в поисках утешения. Почему этот мужчина был так жесток с ней и всё же показывал ту свою сторону, которая способна проявлять заботу? Так несправедливо.       Грязнокровка.       Люциус погрузился в свои мысли, пока Гермиона снова не пошевелилась. Его раздражало то, что она находилась рядом и тревожила его мысли.       – Вам обязательно ëрзать, будто маленькому ребёнку?       Её голос был низким. Сначала она даже не удосужилась поднять глаза.       – Как вы себя чувствуете, обращаясь со мной так?       На мгновение Люциус засомневался, что правильно расслышал её. От того, как тихо прозвучал её голос, ему потребовалось больше времени, чтобы осознать её слова. Медленно он закрыл книгу и отложил её в сторону. Слегка повернувшись к Гермионе, он ухмыльнулся.       – Я вижу, вы действительно всего лишь чувствительная маленькая девочка.       Глаза Гермионы встретились с его глазами, будто ища в них что-то. Его глаза были холодной сталью, насмехаясь над её недоверием. В её глазах закружился гнев, смешанный с болью, на щеках начал появляться румянец. Люциусу это нравилось.              – Вы будете указывать мне, что я должна чувствовать, когда вы оскорбляете меня?       Её голос дрожал от гнева. Его бровь изогнулась в самой раздражающей манере.       – Нет, мисс Грейнджер. Я просто указываю на тот факт, что вы ребёнок, а дети редко способны понять, что они чувствуют.       Гнев захлестнул Гермиону так, что Рон мог бы ею гордиться. Медленно она встала и подошла к Люциусу. Он был вынужден смотреть на неё снизу вверх, поскольку она подошла слишком близко, чтобы он мог взглянуть на неё в своей обычной властной манере. Она отвела руку назад настолько далеко, насколько могла, и со всей яростью направила ему в лицо.       Удар получился такой силы, что голова Люциуса дёрнулась в сторону. Когда он повернулся и посмотрел на разгневанную девушку, она увидела его гнев. В его глазах пылало нечто такое, чего Гермиона не знала, но это отличалось от той ненависти, которую она обычно встречала в его глазах, той ненависти, которой светились его глаза в Отделе Тайн. В этом гневе сияло какое-то пламя, и это напугало Гермиону.       Всё произошло мгновенно. Одним быстрым движением Люциус вскочил, заставляя Гермиону отступить на шаг, но не раньше, чем схватил её за обе руки. Развернувшись, он вжал её в диван, его правое колено оказалось между её ног. Сердце девушки бешено колотилось. Он склонился над ней, светлые волосы создали завесу вокруг их лиц. Она чувствовала, как его дыхание щекочет её ухо и шею. Она вздрогнула.       — Никогда. Не делайте. Этого. Никогда! Ударите. Меня. Ещё раз. Я нанесу ответный удар, мисс Грейнджер.       Она чувствовала, как его руки сжимаются вокруг её запястий.       Что я натворила?       Люциус собирался уйти, когда заметил отметины на месте своих рук – у неё будут синяки.       – Я оставлю крем от синяков в вашей спальне. Через пять минут я зачарую дверь, поэтому предлагаю вам пойти в комнату.       Он отвернулся, чтобы уйти, когда услышал это. Он знал, что Гермиона думала, что он уже ушёл. За время этой сцены она не пролила ни слезинки, и решив, что осталась одна, отпустила контроль. Девушка не встала с дивана. Её тело содрогнулось, когда из глаз потекли слëзы, полные страха и чего-то ещё, чего Люциус не мог понять. Её глаза были закрыты, она обхватила себя руками и повернулась на бок, свернувшись в позе эмбриона.       Сердце Люциуса колотилось в груди, и казалось, что единственным звуком в доме был плач Гермионы. Как будто звук усиливался в его ушах… насмехаясь над монстром, которым он был и, очевидно, оставался до сих пор. Он не услышал, как открылась дверь.       – Что случилось?       Рядом с Люциусом стоял Римус и переводил взгляд с Гермионы на него и обратно. Не дожидаясь ответа, он быстро пересёк комнату и сел рядом с Гермионой. Поглаживая её по спине, он осторожно потянул её к себе. Когда она подняла на него глаза, в них ещё стояли слëзы. Люциус снова почувствовал странную боль, когда Римус обнял её, укачивая и успокаивая, как мог, не осознавая всей глубины того, что произошло.       Люциус почувствовал, как сжал трость, скрывающую палочку. О, как ему хотелось использовать её сейчас. Вместо этого он развернулся и покинул комнату. *****       Люциус стоял в своей комнате, бросая последний взгляд в зеркало в полный рост перед выходом. Гермиона держалась от него как можно дальше в оставшиеся до Хэллоуина дни. Римус мог прибыть в любую минуту, чтобы сопроводить их через портключ в Хогвартс. Люциус отказался надевать костюм ради этого небольшого мероприятия у Слагхорна. Он знал, что Гермиона наряжается, но не знал, во что именно. Его мысли сосредоточились на ней, несмотря на споры с самим собой по этому поводу. Он не видел её пару недель из-за того, что она избегала его, и теперь ему придется впервые увидеть её за столь долгое время.       С глубоким вздохом раздражения на собственные мысли Люциус завязал волосы чёрной лентой на затылке.       – Так намного лучше. Уверен, что ей это понравится.       Люциус ухмыльнулся зеркалу. Порой ему хотелось, чтобы в волшебном мире были обычные маггловские зеркала — они не раздражали своей болтовнёй. Но комментарий зеркала заставил его задуматься о невыносимом ребёнке.       Северус был прав, назвав её невыносимой.       В соседней комнате Гермиона стояла перед зеркалом в полный рост, ещё раз всё перепроверяя. Она нервничала.       – Да, дорогая, это ты в зеркале.       Гермиона покачала головой. Как зеркало узнало, о чём она думает? Она услышала, как открылась дверь внизу и Люциус приветствовал Римуса. Это означало, что пора идти. Гермиона ещё раз проверила причёску — часть волос была зачëсана назад, создавая образ, к которому она стремилась. С легкой улыбкой она накинула кремовый плащ и застегнула его, полностью скрывая свой костюм.       Люциус смотрел, как Гермиона спускается по лестнице, и был немного разочарован тем, что не увидел её костюма. Отбросив возникший в голове вопрос о том, почему его это волнует, он повернулся к Люпину.       – Полагаю, мы готовы.       Их ноги легко коснулись земли прямо возле большого зала. Вместе они направились в кабинет Слагхорна. Как обычно, он был волшебным образом увеличен, чтобы вместить всех желающих. Гарри и Джинни бросились приветствовать Гермиону, за ней последовал Драко. Рона по-прежнему не приглашали на эти встречи.       Гермиона огляделась вокруг. Слагхорн снова превзошёл самого себя в том, что касается вечеринок. В воздухе парило несколько больших тыкв Хагрида. Огнедышащие факиры бродили в толпе, устраивая представления группам, собравшимся вместе. Все были в костюмах. Здесь были гоблины, феи, пикси, вампиры — хотя один вампир, как подозревала Гермиона, был не ряженым. Вокруг витала праздничная атмосфера.       Профессор Слагхорн подошёл к ним.       – Гермиона! О, как же я жду, когда моя любимца вернётся на учёбу!       Он дружески похлопал её по плечу. Девушка широко улыбнулась.       – Я надеюсь скоро вернуться.       Люциус перевёл взгляд на девушку.       – Удачи с этим мисс Грейнджер.       Слагхорн посмотрел на них со странной улыбкой на лице. Наконец он тепло поприветствовал Люциуса, увёл его к столику с вином и вручил бокал. Люциус был рад побыть среди других людей для разнообразия, но его взгляд продолжал следовать за Гермионой. Он наблюдал через комнату, как она смеется вместе с Гарри, Джинни и Драко. Плащ все ещё был на ней, и, очевидно, Драко сказал ей что-то о нём, подëргав рукав с насмешкой на лице. Гермиона отбросила его руку.       – Я согласен с вашим сыном в этом вопросе.       Люциус поднял бровь, глядя на Слизнорта.       — В чëм, профессор Слизнорт?       Всё ещё держа свой бокал, Слагхорн указал на Гермиону.       — Что она там прячет?       Люциус закатил глаза.       – Да ладно, Люциус. Тебе ведь тоже любопытно. Мисс Грейнджер очень привлекательная женщина.       Люциусу захотелось стереть эту ухмылку с лица Слагхорна. Что он пытается сказать?       – Она всего лишь ребенок, профессор.       Слагхорн рассмеялся. Люциус видел, как его сын, кажется, пригласил Гермиону на танец. Она улыбнулась и кивнула. Казалось, для Люциуса всё вокруг исчезло. Всё, кроме Гермионы. Она встала. Как будто точно зная, где находится Люциус, она повернулась, посмотрела ему прямо в лицо, и расстегнула плащ. Её глаза светились решимостью. Люциус почувствовал внезапную волну жара, ему стало не по себе от того, как она смотрела на него, когда делала это. Медленно и довольно застенчиво она сняла плащ. Его сын выглядел ошеломлённым. В тот момент, когда плащ исчез, Люциус услышал треск разбившегося в его руке бокала с вином и почувствовал, как осколки впиваются в ладонь. Слизнорт смеялся рядом с ним, пока он устранял повреждения.       – Кажется, Люциус, ты тоже не считаешь, что она похожа на ребёнка.