Под дождём/In the rain

      В комнате повисла звенящая тишина. Гермиона застыла, уставившись в точку, где растаял её патронус. Как это произошло? Когда её патронус превратился из выдры в змею? Сердце бешено колотилось в груди, в ушах стучала кровь.       — Я… я… когда… как…       Она не могла закончить предложение, чтобы как-то оправдать себя. Оглянувшись по сторонам, она поняла, что все присутствующие ошеломлённо смотрят на неё. Затем она встретилась глазами с Люциусом - его взгляд был так же нечитаем, как и всегда, если не более. Сердце стучало всё сильнее и громче. Как это могло произойти? Она знала, что патронус определяется бессознательно. Он был тем, что, по мнению волшебника, может защитить его лучше всего, выраженное в образе животного. Патронусом Гарри был олень, потому что это была анимагическая форма его отца. Была только одна вещь, один человек, который мог ассоциироваться со змеёй — хитрой, коварной, скользкой змеёй. Люциус Малфой.       Люциус не отводил глаз и не двигался. Он застыл на месте, продолжая сверлить Гермиону фирменным высокомерным взглядом. Напряжение в комнате нарастало, и в ней царила тишина. Наконец Римус откашлялся.       — Почему бы нам не пойти посмотреть, не нужна ли Молли какая-нибудь помощь?       Римус вывел всех наружу. Северус остался, бродя в тени комнаты и наблюдая. Как только звук шагов остальных затих, Люциус прервал зрительный контакт, прошёл мимо Гермионы и глядя куда-то вдаль, проговорил:       — Северус, найди развлечение в другом месте. Мне нужно поговорить с мисс Грейнджер наедине.       Северус медленно кивнул, как бы говоря «очень хорошо». Как только он ушёл, Люциус снова заговорил, не оборачиваясь.       — Мисс Грейнджер, Тёмный Лорд внимательно следит за теми, кто близок к Поттеру — его врагами — Он обернулся, чтобы посмотреть на неё. Однако Гермиона не повернулась к нему.       — Когда ваш патронус изменил форму?       Гермиона ответила почти шепотом.       — Я не знаю.       Его молчание нервировало девушку. Она чувствовала, как на глаза снова наворачиваются слёзы — слёзы растерянности, страха и крайнего унижения. Люциус медленно подошёл к ней.       — Вы верите, что в случае опасности я смогу защитить вас, даже спасти?       Гермиона ответила немедленно, но снова тихо.       —Нет.       Больше он ничего не сказал, просто стоял и смотрел на неё. Он заметил, что её губы дрожат, и часть его очень хотела, это прекратить. Гермиона нервно оглянулась. Восприняв его молчание как знак того, что разговор окончен, она направилась к выходу.       — Мисс Грейнджер, вы забываете, что ненависть, существовавшая между нами, не была односторонней — Она остановилась в дверях и обернулась. Он заметил слезу, скатившуюся по её щеке, но продолжил. — Теперь я ваш профессор и буду относиться к вам соответственно.       Гермиона была озадачена. Что это должно было означать? Его лицо, как обычно, было нечитаемым.       Чёрт побери!       Почему это происходит с ней? Она была готова убить Джинни с её омелой.       — Кажется, вы снова попали в ловушку.       Плечи Гермионы опустились. Как долго она пробудет там на этот раз? Её мир, казалось, рушился на глазах, пока она стояла под омелой, пойманная в невидимую тюрьму. Она не видела как приблизился Люциус. Протянув руку, он приподнял её подбородок, чтобы заставить посмотреть на него. Её глаза были полны слёз, но в чём именно их причина, он не был уверен. Его сильно смущало желание поцеловать её. Однако она оказалась в ловушке, и только одно могло её освободить. Слова Северуса эхом отдавались в его голове. Наклонившись, он очень медленно прижался губами прямо к уголку её рта, куда скатилась слеза. Освободив девушку из ловушки, он покинул комнату, чувствуя на губах солёный вкус её слёз. *****       В последующие несколько дней до Рождества никто не сказал ни слова о патронусе Гермионы. Гарри заметил, как она убегает в свой мир книг. Северус тоже заметил, что Гермиона стала тихой и замкнутой, словно глубоко задумалась.       Люциус сделал всё возможное, чтобы держаться подальше от Гермионы. Да, иногда они находились в гостиной одновременно, но там были и другие люди. Гермиона намеренно садилась как можно дальше. Люциус не поднимал носа от книги или от игры в шахматы. Ночью же, когда единственным звуком в доме был скрип оседающего дома, Люциус мог незаметно наблюдать за ней.       Почти каждую ночь, пока все спали, Люциус заходил в гостиную, не в силах заснуть. В первую ночь это застало его врасплох. Это была первая ночь после того, как её патронус принял облик змеи. Люциус несколько часов ворочался в постели, пытаясь выкинуть из головы все мысли о девушке, но не мог уснуть. Направляясь по коридору в гостиную, он был уверен, что она будет пуста, но это было не так.       Его внимание привлекло некое движение. Гермиона медленно бродила по комнате без особой цели. Люциус остался в тени, наблюдая за ней. Она медленно подошла к креслу у камина. Её пальцы слегка касались всего, мимо чего она проходила: шкафа, шахматного стола, дивана. Когда её пальцы коснулись стула, она замерла. Люциус оставил на нём свой плащ. Гермиона взяла его в руки и на мгновение прижала к себе.       Она знала, чья это вещь. Воспоминания о прошедших месяцах, проведенных с Люциусом, нахлынули на неё. Вернув плащ на стул, она подошла к окну. Пейзаж всё ещё был укрыт снегом. Несмотря на заснеженную землю, небо было ясным и была видна луна. Свет лился из окна и освещал лицо Гермионы. Люциус видел, как она смахнула слезу со щеки. Она больше не могла отрицать свои чувства, и первым шагом к выздоровлению было принятие. Он слышал, как она шепчет в темноту ночи:       — Я сдаюсь, Люциус Малфой. Что бы ты ни сделал со мной, и что бы это ни значило, пусть это пройдет побыстрее.       После этого каждую ночь Люциус находил её стоящей стоящей у окна, вглядывающейся в ночь, и лунный свет, льющийся через окно, освещал её. И каждую ночь Люциус Малфой оставался в тени и наблюдал.       За день до Рождества Северус должен был помочь Гермионе научиться управлять своими снами о Тени. Северус зашёл за ней в гостиную и обнаружил её читающей в углу. К его удивлению, Люциус тоже был в комнате и читал. Гермиона подняла на него глаза.       — Мисс Грейнджер, пора разобраться с вашими снами. Пройдёмте в мою комнату.       Кивнув, она встала и направилась к выходу. Люциус провожал её взглядом, и брови его поползли вверх. Северус положил руку ей на поясницу, слегка подталкивая к двери.       — В твоей личной комнате, Северус? — зельевар посмотрел на него, ожидая продолжения. — Ты считаешь, это разумно? В конце концов, она твоя ученица.       Северус усмехнулся другу, зная, что то, что он собирается сказать, дойдет до Люциуса в правильном ключе.       — Нет, Люциус, теперь она твоя ученица, не моя.       В своей комнате Северус усадил Гермиону в удобное кресло и велел ей расслабиться.       — Сначала мы проделаем небольшую подготовительную работу.       Гермиона кивнула, пытаясь успокоиться.       — Закройте глаза, мисс Грейнджер и сделайте несколько глубоких вдохов и выдохов.       Она так и сделала. Выдыхая, она чувствовала, как её напряженные мышцы начали расслабляться.       — Хорошо, теперь продолжайте глубоко дышать и позвольте всем мыслям рассеяться. Не останавливайтесь, чтобы обдумать ту или иную мимолетную мысль. Просто отпустите её.       Она ощущала себя так, словно падала в чёрную бездну, зная, что падение не причинит ей вреда. Это было чудесное чувство свободы. Она чувствовала, как постепенно все напряженные мышцы расслаблялись.       — Теперь представьте Тень из своих снов. Только Тень. Представьте, что она стоит перед вами, не причиняя вам вреда, просто стоит.       Падение в спасительную бездну резко прекратилось, и перед ней возникла Тень.       — Вы должны поговорить с ней, мисс Грейнджер. Спросите её, кто она и чего хочет.       Гермиона всё ещё была полностью расслаблена в своем медитативном состоянии.       — Что тебе нужно?       Это было странно. Хотя Тень на самом деле не стояла перед ней, Гермиона могла услышать ответ. Её шепот потрескивал, как огонь в камине.       — Твои страхи.       Несмотря на то, что она была полностью расслабленна, девушка почувствовала, как её сердце снова начало ускорять темп.       — Кто ты?       Сердце колотилось сильнее и быстрее. Она ждала ответа, надеясь услышать его до того, как она полностью выйдет из медитативного состояния. Наконец, послышался потрескивающий шепот.       — Я — это ты.       Девушка распахнула глаза и посмотрела на Северуса. Он поднял руку.       — Я не хочу знать. В этом нет необходимости.       Гермиона выглядела озадаченной.       — Теперь, когда вы знаете, кто это и чего он хочет, вы сможете его контролировать.       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Северус снова оборвал её.       — Осознанные сновидения, мисс Грейнджер. Все дело в выборе. Где начинаются все ваши сны?       — В моей комнате. Северус кивнул.       — И где вы встречаете Тень?       — Снаружи.       Глаза Северуса встретились с её глазами.       — Выбор, мисс Грейнджер. Напомните себе, что вы спите. Как только вы поймете, что действительно спите, контролируйте свои действия… сделайте выбор не выходить на улицу. Во время осознанного сновидения вы можете делать всё, что угодно.       Гермиона кивнула, уже нервничая по поводу предстоящей ночи. *****       Гермиона лежала в своей постели, когда услышала голоса, зовущие её, подначивающие её спуститься вниз. Она оставалась на кровати ещё несколько мгновений.       Это просто сон.       Вздохнув, она встала с кровати и посмотрела в окно. Во дворе стояли Пожиратели Смерти, окружая Тень, Волан-де-морта и кого-то еще. В безмолвном крике она прикрыла рот руками. Это был Люциус. Он стоял со связанными спереди руками. Она не могла слышать, о чём они говорят, но понимала, что он отказывается пресмыкаться у ног Тёмного Лорда. Беллатриса стояла позади него и смотрела на Гермиону в окне, злобно скалясь. Взмахнув палочкой, Беллатриса пробормотала что-то, что заставило Люциуса упасть на колени. Его и без того растрепанные волосы упали на лицо. Безумный хохот Беллатрисы разнёсся по округе.       Луна медленно вышла из-за облаков, пока Волан-де-Морт кружил вокруг Люциуса, говоря что-то, чего Гермиона не могла услышать. Лунный свет падал на Люциуса, делая его похожим на ангела. Затем Лорд Волан-де-Морт остановился перед Люциусом, и тот поднял глаза сначала на него, а затем на Гермиону в окне. Она была напугана.       Это всего лишь сон… это всего лишь сон.       Она прижала руки к холодному стеклу, и закричала.       — Нет, нет!       Волан-де-Морт поднял палочку, и ослепительная зеленая вспышка подбросила Люциуса в воздух, а затем его безвольное тело упало на землю.       Гермиона бросилась в окно. *****       Люциус снова не мог заснуть. Проходя по коридору в гостиную, он заметил, что дверь Гермионы и Джинни открыта, и, заглянув внутрь, увидел пустую кровать Гермионы. Лёгкая улыбка тронула его губы. Войдя в гостиную, он скрылся в тени, чтобы, как обычно, незаметно понаблюдать за девушкой. Но её там не было.       Свет от камина отбрасывали лишь тлеющие угольки, что наводило на мысль, что она вообще не заходила в комнату этой ночью. Люциус разжёг огонь и сел на диван, залюбовавшись танцующими языками пламени. Как эта девушка умудрилась засесть у него в голове? Он был Малфоем, а Малфои не опускались до маленьких грязнокровных девчонок. Грязнокровка… это слово эхом отдалось в голове, и он почувствовал, как его сердце разрывается на части. Он на мгновение прикрыл глаза. Боги, он даже мысленно не мог называть её грязнокровкой, не чувствуя при этом вины и собственной неправоты. Девушка была умной и сильной. Эта мысль заставила его усмехнуться. Весь волшебный мир в восторге от Гарри Поттера и таинственной силы, которой он должен обладать, но никто никогда не задумывался о её силе. Поттер вошел бы в историю, если бы они с подругой сразились на дуэли. Эта мысль вызвала очередной смешок. Но в остальном факты оставались фактами. Она всё ещё была ровесницей его сына, хоть это и не имело особого значения в волшебном мире, где он мог дожить до 150 лет; она всё ещё была его ученицей, и она всё ещё была всем, что он ненавидел всю свою жизнь и должен ненавидеть до сих пор. Но Мерлин, она была умна. Достав из кармана небольшой свёрток, он взмахнул палочкой, и тот увеличился в размерах.       Безопасность и выживание семьи, Люциус. Вот почему ты здесь.       Встав, он положил свёрток под ёлку и подошел к окну, из которого много раз видел Гермиону, и тогда заметил следы на снегу. В душе поднялась неясная тревога, и сердце участило ритм. Он схватил свой плащ, накинул его на себя и вышел из парадной двери, двинувшись по странным следам. Они вели к задней части дома. Там рос старый дуб, укрывший своей кроной часть двора.       Его сердце замерло, когда он увидел фигуру, лежащую лицом вниз в снегу на середине двора. На ней не было халата, только тонкая пижама. Он подбежал к ней и медленно перевернул. Глаза девушки были закрыты, а губы посинели. Осмотрев её с ног до головы, он заметил, что кончики её пальцев приобрели синеватый оттенок, а на ногах не было обуви — это и объясняло странные следы. Взмахнув палочкой, он прошептал диагностическое заклинание - пульс был очень слабым. Её нужно было срочно занести внутрь и согреть. Подняв девушку на руки, он быстрым шагом направился в дом. Её тело было вялым, в отличие от ночей кошмаров, когда она цеплялась за него изо всех сил, и ему это совсем не нравилось. Было неприятно видеть и чувствовать её такой безжизненной.       Люциус отнёс её в гостиную, где ещё горел огонь в камине. Он осторожно положил её на диван и огляделся. Взмахом палочки он призвал толстое зелёное одеяло из своей комнаты. Прежде чем укрыть Гермиону, он ещё раз осмотрел её. Она промокла насквозь. Как долго она пролежала на снегу? Нужно было срочно избавить её от этой мокрой одежды. Он не смог бы переодеть её в сухую одежду, не перебудив половину дома. С глубоким вздохом он сначала укрыл её одеялом, а затем направил на неё палочку. Мокрая одежда вылетела из-под одеяла и с шлепком приземлилась возле камина.       Стоя на коленях рядом с ней, Люциус убрал волосы с её лица.       — Давай же… просыпайся.       Она всё ещё была ледяной на ощупь. Он знал один действенный способ согреть её. В замешательстве он потёр переносицу. Внутри него шла война. Под толстым зелёным одеялом была обнажённая Гермиона Грейнджер… очень холодная обнажённая Гермиона Грейнджер. Его взгляд упал на её лицо и синие губы. В голове возник голос Снейпа:       — С каких это пор ты спрашиваешь разрешения?       Он знал, что делать. Тепло человеческого тела было лучшим средством для спасения замёрзшего человека. Забравшись к ней под одеяло, он проклял себя за то, что спал без рубашки.       Её тело было просто ледяным по сравнению с ним.       Это просто меры, которые предпринял бы любой в подобной ситуации… это просто для того, чтобы сохранить ей жизнь и здоровье… о, Мерлин!       Обнимая её, он не мог не думать о том, как идеально она помещалась в его объятиях.       Ты просто спасаешь ей жизнь.       Люциус чувствовал себя хорошо. Он мог справиться с ощущением обнаженной спины Гермионы на своей обнаженной груди. В конце концов, это просто процесс согревания человека, пострадавшего от переохлаждения. Он не делал ничего плохого. Через некоторое время её тело стало отогреваться. Настолько, что он почувствовал, как она слегка пошевелилась.       Мир Гермионы был тёмным и холодным. Она слышала Люциуса приглушённо, как будто на расстоянии. Затем этот мир начал теплеть, ровно настолько, чтобы дать ей немного света и желание двигаться. Она почувствовала горячие, сильные руки, обхватившие её, его тепло просачивалось в её тело. Повернувшись лицом к своему спасителю, она почувствовала обнажённой ногой его мягкие шелковистые пижамные штаны, а верхней частью тела касание кожи к коже.       Люциус втянул воздух, когда почувствовал, как она поворачивается к нему лицом. Прикусив язык, он напомнил себе, почему лежит рядом с этой обнажённой девушкой. Но ощущение её нежной кожи, когда она повернулась и посмотрела на него, заставило его практически прокусить свой язык.       — М…мистер М…Малфой…       Металлический привкус крови во рту дал ему сил заговорить.       — Мисс Грейнджер, могу ли я предложить вам больше не спать на снегу?       Она слабо улыбнулась, и он почувствовал, как она затрепетала, что заставило его снова сделать глубокий вдох и выдох. Рассеянно он провел руками вверх и вниз по её спине — чтобы согреть её, сказал он себе. Он чувствовал, как её сердце бьётся в груди рядом с его собственным. Они лежали нос к носу всего в дюйме от соприкосновения губ.       — Спасибо, Люциус.       Её голос был мягким и всё ещё слабым — из-за холода или ситуации, он не был уверен. Сначала он ничего не мог сказать. Он не доверял своему голосу. Его глаза продолжали блуждать по её лицу, перемещаясь к губам, ожидавшим его, все ещё слегка синеватым. Она медленно облизнула губы, не задумываясь. Он чувствовал, как её грудь поднимается и опускается рядом с его собственной.       — Я ваш профессор…       Он не знал, пытался ли напомнить это ей или себе, но это было единственное, что вырвалось из его уст. Её голос стал ещё более мягким и тихим, почти шепчущим…       — Нет, пока мы не вернемся в Хогвартс.       Мерлин, как ему хотелось поцеловать её, но он знал, что если сделает это, то поцелуй будет не единственным, что он возьмёт. Она была ещё так молода… возраста его сына… её сердце должен был разбить кто-то её возраста, и этим кем-то был не он. Сделав глубокий вдох, он закрыл глаза, чтобы успокоиться.       Она сползла ниже и уткнулась головой в изгиб его шеи. Он почувствовал, как её тело полностью расслабилось, когда сон сморил её… соблазняя своей тьмой.       В дверях гостиной тёмная фигура исчезла так же бесшумно, как и появилась.