Под дождём/In the rain

      Гермиона стояла в конце очереди, рука об руку с Драко. Она нервничала. Ей не нравилось находиться в центре внимания такого количества людей, но сейчас это было её обязанностью. Все старосты выстроились перед дверями со своими спутницами в ожидании начала бала. Они должны были неторопливо входить в зал по одной паре за раз, чтобы Колин Криви успевал объявить их имена, факультет и какую пару они изображают. Затем они занимали свои места на танцполе. Гермиона и Драко, как старосты школы, должны были войти последними и встать в центре танцпола. Они начинали бал. После остальные пары могли присоединиться к танцу. Драко чувствовал, как она нервничает.       — Грейнджер, успокойся.       Она перестала ёрзать.       — Извини, — прошептала она.       Очередь пришла в движение, и послышались объявления, за которыми следовали аплодисменты. Гермиона негромко вздохнула. Драко усмехнулся. Стоящая перед ними Джинни обернулась и улыбнулась ей.       — Не волнуйся, Гермиона. Ты великолепна, - прошептала она перед тем, как Гарри утянул её в зал. Послышался голос Колина:       — Гарри Поттер и староста Гриффиндора Джинни Уизли. Позвольте представить Тристана и Изольду.       Гермиона услышала аплодисменты, и ещё больше напряглась, прежде чем они шагнули вперед. Драко был поражен тем, что Гермиона, которая секунду назад тряслась за дверью, как только они вошли в зал, немедленно собралась. В комнате воцарилась тишина. Бросив взгляд через танцпол, Гермиона увидела профессоров, стоящих в ряд, среди которых был и Люциус.       — Староста школы и студент Слизерина Драко Малфой и староста школы и студентка Гриффиндора Гермиона Грейнджер. Позвольте представить Розалинду и Орландо.       В зале раздались громкие аплодисменты, когда они направились в центр зала. Повернувшись друг к другу, они замерли всего на пару секунд, грянула музыка и они закружились по танцполу.       Люциус наблюдал, как его сын вошёл с Гермионой. Он знал, во что она будет одета, ведь он сам купил тот наряд, но всё равно не был готов к тому, как он будет выглядеть на девушке. Платье было из старинного розового итальянского шелка. Верх платья в виде корсета делал именно то, что и должен делать корсет, и, казалось, каждый мужчина на балу это заметил. Платье отлично подчёркивало женственные формы, но не выставляло напоказ слишком много. Рукава, хотя и спускались с плеч, были длинными, сходясь на тыльной стороне ладони. Юбка была не слишком пышной и струилась в такт её движений. Роскошное, расшитое бисером платье сказало бы любому, что перед ним представительница благородной крови. И Гермиона была в нём восхитительна. Её волосы были собраны в пучок, лишь несколько локонов ниспадали на плечи. А на шее красовалось ожерелье со снежинкой, которое подарил ей Люциус.       Северус молча наблюдал за Люциусом, а Люциус крем глаза следил за Гермионой. Даже когда он разговаривал с кем-то, казался немного рассеянным. Он видел, как она потанцевала с несколькими людьми, а затем её пригласил Рон Уизли. Раздражение Люциуса сменилось усмешкой, когда Гермиона и Рон вышли на танцпол.       Гермионе было некомфортно танцевать с Роном. В последнее время он вел себя с ней очень странно, из-за чего она не рассказала ему всего, что случилось с Беллатрисой, например, что именно она убила её. Она чувствовала, что что-то не так: его уши покраснели, и он не проронил ни слова за время танца.       —Рон, ты в порядке?       Рон, казалось, был погружен в себя, глядя куда-то в сторону. Он повернулся к Гермионе, и она увидела в его глазах что-то похожее на гнев.       — Я думаю, Малфой задумал что-то нехорошее, и это связано с тобой...       Рука Гермионы соскользнула с его плеча, и она покачала головой. Но прежде чем он смог продолжить или она смогла возразить, подошёл Северус Снейп.       — Уизли, я думаю, мисс Грейнджер должна мне танец.       Рон открыл было рот, чтобы возразить, но не успел: Северус взял Гермиону за талию и закружил по танцполу, уводя подальше от парня. Девушка вскрикнула от неожиданности, а затем рассмеялась.       — Он сейчас так зол на вас, — укорила мужчину Гермиона.       Северус посмотрел на красного Рона и затем на Гермиону.       — Какая жалость, — сказал он с обычным сарказмом.       Гермиона покачала головой.       — Вам обязательно смотреть свысока на всех вокруг?       Северус провел её по танцполу, а затем наклонился и прошептал ей на ухо.       — Скажите это своему дорогому возлюбленному.       Он немного покружил её и продолжил:       — Люциус желает видеть вас в саду в греческой беседке.       Он поцеловал её руку и поблагодарил за прекрасный танец. Рон через всю комнату наблюдал, как Гермиона подобрала подол платья, и направилась к выходу. Зная, куда она, скорее всего, пойдет, Рон направился к Астрономической башне, а Гарри побежал за ним. Кто-то должен был быть рядом, когда он, наконец, примет правду. Отрицание должно было когда-то закончиться.       Гермиона поднялась в великолепную мраморную греческую беседку. Колонны были оплетены светло-розовыми розами и белыми лозами клематиса, наполнявшими воздух таким сладким ароматом. Она постояла одна, любуясь цветами и ясным небом.       — Мисс Грейнджер.       Она повернулась и увидела Люциуса, слегка склонившего голову в знак приветствия.       — Как я понимаю, мисс Грейнджер, вы полагаете, что мы с Северусом оба «смотрим свысока» на других?       Очевидно, Северус сообщил Люциусу больше, чем просто факт, что она будет ждать его. Гермиона рассмеялась.       — Да, вам обоим присуще высокомерие.       Она принялась разглядывать цветок на колонне, а он прошёл дальше в беседку.       — Итак, вы считаете, что Северус и я идентичны? Как это грустно.       Гермиона усмехнулась и снова повернулась к нему.       — О, наоборот. — Люциус поднял бровь, показывая, что он внимательно слушает. — Вы оба высокомерные задницы, это факт. Но вот истоки этого высокомерия — вот что отличает вас.       Люциус сделал приглашающий жест рукой.       — Пожалуйста, продолжайте. Звучит любопытно.       Гермиона усмехнулась. Она очень сомневалась, что ему было действительно интересно.       — Что ж. Высокомерие Северуса — это защита. Вы знаете, откуда он родом — он назвал себя полукровкой не просто так. Его доставал отец Гарри и его друзья. Будучи полукровкой, он вступил в ряды тех, кто ценил чистокровность превыше всего. Его высокомерие — всего лишь фасад, скрывающий то, кем он является на самом деле. Это видно и по его социальным взаимодействиям. Он не участвует в празднованиях, а прячется в тени, наблюдая за другими, не желая быть замеченным.       Люциус кивнул, как будто соглашаясь.              Гермиона ходила кругами и вдруг остановилась и посмотрела Люциусу прямо в глаза.       — Вы же высокомерны просто потому, что считаете, что имеете на это право. — Она обернулась, протянула руку и коснулась одного из цветков. — Вы смотрите на всех вокруг свысока, потому что действительно считаете всех ниже себя, по одной только причине... — Она опустила глаза. Шип проколол ей палец. Обернувшись, она подняла палец, на котором выступила капелька — …кровь. — Она положила палец в рот, останавливая кровь. — И давайте посмотрим правде в глаза: внимание общества вас нисколько не тяготит.       Люциус стоял, глядя в глаза этой молодой женщины, которая так просто говорила ему в лицо, абсолютно не дрогнув, кто он такой. Никто никогда не говорил ему такие вещи, как эта девчонка. До них доносилась музыка, льющаяся из окон Большого Зала. Люциус должен был злиться на те слова, что она сказала ему, но злости не было. По какой-то причине это просто притянуло его еще ближе к ней. Он прочистил горло.       — Мисс Грейнджер, я хотел поговорить с вами о… нас.       — Нас, — тихо вторила она.       — Да. Признаюсь, я заметил, что мы сблизились с тех пор... с того случая с Беллатрисой. Но это, - он указал между ними. - Не может продолжаться.       Гермиона кивнула, опустила взгляд и заговорила тихо:       — Не может или не должно?       Люциус глубоко вздохнул. Она была так прекрасна в лунном свете.       — Не будет, — ответил он. Над головой прогремел гром, а облака скрыли луну. Она подняла на него глаза. — Мисс Грейнджер, вы ровесница моего сына. Вы заслуживаете того же, что и все молодые женщины вашего возраста. Вы заслуживаете того, чтобы прожить свою жизнь… выйти в мир и позволить разбить ваше сердце человеку вашего возраста…       — Вы уже это сделали, — прошептала она. Они молчали мгновение, прежде чем Гермиона нервно облизнула губы и снова заговорила почти шепотом. — Я приму это, но всё, о чём я прошу, — это подарить мне одну ночь… один танец… всего лишь один этот момент.       Когда он заглянул в её глаза, он понял, насколько они изменились. Меньше года назад они были полны абсолютной невинности и наивности. Теперь её глаза отражали зрелость, которая ушла гораздо глубже, в бездну, которую другие, возможно, никогда не постигнут. Он почувствовал, как сильно сердце колотится в груди, когда он протянул руку и убрал выбившийся локон с её лица, теряясь в глубине её глаз. Он не мог отвести от неё взгляд, поскольку каждая унция этой глубины, казалось, умоляла его.       Её глаза, казалось, дарили обещание... обещание, которое он не мог понять, и не хотел понимать. Он протянул руку и вытер слезу. Его рука медленно скользнула вниз по её руке и притянул к себе, в то время как вторая рука обвилась вокруг её талии. Несмотря на всё его отрицание, он знал, что было правильно держать её вот так. В глубине души он знал, что хотел этого с самого начала. Её слезы были тихими и горько-сладкими, как лунный свет, что проникал между облаками в беседку, освещая их, словно прожектор... давая Гермионе момент, о котором она просила Люциуса... момент, который, как она надеялась, докажет, что её чувства неправильны, но этого не произошло. Она знала... она знала — сейчас или двадцать лет спустя, Люциус будет единственным, кто может увидеть её такой, какая она есть, будет тем, кто может утешить её, это всегда будет Люциус.       Люциус прижимал её и ощущал, как каждая капля чувств к ней наполняет его, и внутри разгорается война. Как он может отпустить её... как? Это ради её же блага, напомнил он себе. Неважно, как сильно он хотел быть с ней или она с ним, простая истина заключалась в том, что ей будет лучше без него, без Пожирателя Смерти. Он слегка отстранился, обхватил её лицо руками и снова привлёк к себе, прислонившись лбом к её лбу. Дождь наконец вырвался из облаков и полился на мраморную крышу беседки, скатываясь с неё и создавая эффект водопада вокруг них. Люциус сделал глубокий вдох и убрал пряди волос с её лица.       — Гермиона, — прошептал он. Она глубоко вздохнула, словно пытаясь сохранять спокойствие и собранность. Он закрыл глаза и просто наслаждался ощущением её присутствия. Но этого было мало. Он должен был сделать это… ещё один последний раз. Его губы нежно прижались к её губам. Он чувствовал, как слезы текут из её глаз.       Наконец Люциус медленно отстранился от Гермионы, вытер ей слезы, повернулся и ушёл через водопад, который теперь низвергался вокруг них, обратно в замок.       На вершине Астрономической башни Гарри и Рон отложили свои омнинокли и подняли удлинители ушей. Рон молчал, прислонившись к стене, Гарри ждал, настороженно глядя на друга.       — Я тоже не уверен, что мне это нравится, Рон, но я думаю, что пришло время взглянуть правде в глаза, приятель.       Рон посмотрел на Гарри.       —Как он мог её бросить?       Гарри пожал плечами и нервно огляделся. В конце концов, он оставил Джинни примерно по тем же причинам. В душе Гарри поселилось немного уважения к Люциусу, когда он осознал, что мужчина ставит безопасность Гермионы на первое место.       — Может быть... Рон, может быть, он сделал это, потому что знает, что не может дать ей сейчас то, что ей нужно. Если бы о них узнали, это добавило бы ещё одну мишень на спину Гермионы. Может быть, так она в большей безопасности.       Рон снова вздохнул и кивнул.       — Да, стоит отдать ему должное. Это было правильное решение…       — ЭТО ЧУШЬ!       Парни быстро обернулись и увидели Джинни, стоящую, уперев руки в боки. Когда она заговорила, её взгляд был направлен на Гарри, и хотя она обращалась к обоим, Гарри знал, что её слова больше относились к нему.       — Если любишь кого-то, ты не лежишь и не притворяешься мёртвым от страха. Ты встаёшь и принимаешь это лицом к лицу. Ты не позволяешь ничему и никому встать у тебя на пути... даже Волан-де-Морту.       Рон и Гарри обменялись взглядами. Рон выпрямился, словно соглашаясь с тем, что думал Гарри. Они направились к выходу из башни. Гарри остановился перед Джини.       — Думаю, нам нужно поговорить позже.       Она кивнула, и парни отправились в беседку, посмотреть, чем можно помочь подруге.       В замке они наткнулись на Люциуса. Он стоял с закрытыми глазами, прислонившись руками и лбом к стене. Рон замер и уставился на него с открытым ртом. Гарри ткнул его локтем. Рон перевёл на Гарри глаза, полные шока и недоверия.       Северус вышел из Большого зала и застал эту сцену.       — Мистер Уизли, мистер Поттер, я полагаю, вам пора быть в вашей гостиной.       Не проронив ни слова протеста, парни развернулись и побежали вверх по лестнице. Люциус выпрямился и обернулся. Северус подошел к нему, качая головой.       — Она не позволит тебе сделать это, Люциус.       Люциус промолчал, но выглядел готовым проклясть Северуса многими способами, о которых, возможно, никогда не слышали раньше. Он повернулся и помчался по коридору прочь от Большого зала. Северус вышел под дождь и направился в беседку. Когда он шагнул сквозь водопад внутрь, он обнаружил Гермиону на мраморной скамье, окружённую сладким ароматом цветов и падающей воды, обхватившую голову руками и плачущую.       Она почувствовала руку на своём плече и ахнула, обернувшись. Рядом стоял Северус. Его взгляд не был насмешливым, как обычно, и даже немного сочувствующим.       — Мисс Грейнджер, я думаю, вам нужно кое-что увидеть.