Под дождём/In the rain

      Гермиона шла за Северусом по коридорам замка к покоям Люциуса. Мужчина снял чары с двери и вошёл, девушка зашла следом и нервно огляделась. Хозяина комнаты, очевидно, там не было.       Северус подошёл к столу, выдвинул ящик, достал оттуда что-то и, вернувшись к девушке, протянул это ей. Гермиона взяла в руки стопку фотографий… своих фотографий. Листая их, она расхаживала по комнате взад-вперёд, и, наконец остановившись, перевела взгляд на Северуса:       — Как он...       — Домовой эльф, мисс Грейнджер. Люциус поручил домовому эльфу фотографировать вас.       Она нахмурилась в замешательстве.       — И ещё кое-что, — сказал Северус, направляясь в спальню Люциуса. Гермиона положила стопку фотографий на стол и последовала за ним. Северус подошёл к прикроватному столику Люциуса, взял с него изысканную серебряную рамку и протянул ей.       В рамке была её фотография в костюме на Хэллоуин, который она надела на вечеринку к Слизнорту. У неё на мгновение перехватило дыхание. Что всё это значило?       — Мисс Грейнджер, не заблуждайтесь, думая, что Люциус отталкивает вас из ненависти. Враждебность осталась далеко в прошлом. Я верю, он сделал это, потому что любит вас… Люциус не защищает тех, кого ненавидит.       Гермиона продолжала смотреть на фотографию, пытаясь переварить его слова, и в то же время понять, как Северус всегда понимает, о чём кто-то думает. Внезапно она бросила рамку на кровать и со всех ног бросилась прочь из покоев Люциуса.       В гостиной старост Люциус стоял перед камином, глядя в огонь, а Драко прислонился к дивану, засунув руки в карманы, и смотрел в спину отца.       — Драко, мой выбор разрушил твою жизнь и жизнь твоей матери. Меня бы не удивило, если бы ты меня возненавидел. — Люциус на мгновение замолчал, — Я не хочу снова занимать такое важное место в чьей-то жизни, чтобы иметь возможность её уничтожить.       Драко глубоко вздохнул.       — Отец, я никогда тебя не ненавидел. — Люциус обернулся к сыну, — Ты не думал, что это может быть твоим вторым шансом? Не нужно повторять прошлые ошибки, просто учись на них.       — Драко…       Люциус не договорил. Портрет распахнулся, и в проём влетела Гермиона. Она замерла на месте, увидев Люциуса. На её лице застыла растерянность и боль. Не сказав ни слова, она быстро прошла через комнату к лестнице и поднялась по ступенькам.       В дверях своей спальни она обернулась:       — Драко, мне нужно поговорить с тобой. Сейчас.       Её голос был строгим и властным. Люциус приподнял бровь, и перевёл взгляд с разгневанной Гермионы на сына. Драко лишь кивнул.       — Я поднимусь через минуту.       Драко отвернулся к отцу, но девушке это не понравилось. Её голос стал сдержанно-ядовитым.       — Я. Сказала. Сейчас.       Прежде чем последовать за Гермионой в её комнату, Драко успел заметить, как дёрнулись уголки губ отца. Наблюдая, как Драко входит в дверь Гермионы, Люциус почувствовал укол ревности. С головой, полной тяжёлых мыслей, он покинул гостиную старост и направился в свои покои.       Когда Драко вошёл в комнату, Гермиона резко села на кровать и сердито вытерла слёзы с лица.       — Твоему отцу с Гарри стоит создать свой клуб.       Драко с любопытством посмотрел на неё.       — Прошу прощения...       Она помахала рукой в воздухе перед собой, словно отгоняя что-то.       — Все эти «мы не можем быть вместе, потому что это опасно, благородство и прочая ерунда».       Ах… Драко понял, о чём она говорит. Отец пересказал ему то, что сказал девушке, потому что, когда Люциус пришёл в гостиную, Драко начал расспрашивать о его чувствах к Гермионе. Драко усмехнулся       — И ты собираешься позволить ему просто так уйти?       Гермиона подняла на него глаза в полном изумлении. Что он сейчас сказал?       — Что? Драко... Что ты...       Парень глубоко вздохнул, чувствуя себя так, будто имеет дело с несмышлёным ребенком.       — Скажи мне, Грейнджер, как я сейчас оказался в этой комнате?       Она оглядела комнату, как будто только что осознала, что они находятся в её в спальне.       — Я сказала тебе, чтобы ты тащил свою задницу сюда.       Драко загадочно улыбнулся ей и кивнул, прежде чем выйти из комнаты, бросив через плечо «спокойной ночи».

*****

      На следующее утро Гермиона проснулась, полная решимости. Она быстро облачилась в школьную форму, оставив галстук не завязанным, а верхнюю пуговицу блузки расстёгнутой – она поправит всё ближе к уроку. Закинув школьную мантию на лямку сумки, она вышла из комнаты и направилась к портрету. Драко сидел на диване, провожая её взглядом. Он покачал головой, почти жалея отца за то, что его ждёт.       Почти все, кто встал так рано, либо ещё находились в своих гостиных, либо уже завтракали в Большом зале. Когда Люциус услышал стук в дверь своего кабинета, он не мог представить, кто мог прийти к нему в такой ранний час. И в любой другой час большинство студентов не приходили к нему в кабинет добровольно — обычно они старались избегать его.       —Войдите, — сказал он, продолжая проверять аккуратно сложенные перед ним бумаги. Когда дверь скрипнула, он не поднимая глаз продолжил — Чем я могу вам помочь?       Дверь кабинета с грохотом захлопнулась, вырвав его из задумчивости. Он поднял взгляд, готовый накричать на этого наглого студента, осмелившегося хлопнуть дверью. Гермиона Грейнджер стояла, уперев руки в бока и нетерпеливо топая ногой. В его кабинете было ещё две двери. Та, что была справа от Гермионы вела в класс, а слева – в его жилые комнаты. Он изогнул бровь:       — Да, мисс Грейнджер? — спросил он, убирая бумаги обратно в стол.       Она смотрела на него, прищурив глаза.       — Никаких "мисс Грейнджер", Люциус.       Она пересекла комнату, подошла к двери, ведущей в его покои, и вошла, не спрашивая разрешения. Люциус застыл в шоке.       — Что, позволь спросить, ты себе позволяешь? — крикнул он ей вслед.       Его сердце забилось быстрее, когда он увидел, как она выходит из его спальни с чем-то серебряным в руке, подходит к его личному столу и деловито достаёт что-то из ящика. Вернувшись в кабинет, она бросила фотографии ему на стол.       — Зачем они тебе? — спросила она.       Мельком взглянув на фотографии, Люциус повернул голову и свысока посмотрел на девушку.       — Я уверен, вы знаете поговорку: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе»?       Он не знал, что и думать, когда Гермиона рассмеялась. Она взяла в руки серебряную рамку с фотографией.       — Значит, ты держишь в рамке у кровати фотографию „врага“? — Она наблюдала за его реакцией, но не получила её. — А у тебя достаточно серебряных рамок для этого?       Он прищурился, глядя на неё, но продолжал хранить молчание.       — Зачем они тебе, Люциус?       Люциус не ответил. Вместо этого он сел за стол, взглянул на фотографии, собрал их, и, помахав ими в воздухе, словно говоря: «Смотри», бросил стопку в камин.       — Теперь можете идти, — сказал он, потянувшись через стол за пергаментом. Однако это не помогло.       Гермиона уже преодолела расстояние, разделявшее их, оттолкнула его и встала прямо перед ним, прислонившись к столу.       — Нет, — твёрдо сказала она, скрестив руки на груди. — Я на это не куплюсь.       Люциус посмотрел на неё и глубоко вздохнул, словно пытаясь сдержать гнев.       — Мне нужны ответы… сейчас.       Несмотря на то, что их глаза сейчас были почти на одном уровне, Люциус всё ещё умудрялся смотреть на неё свысока. Его взгляд скользил по её телу.       — И что именно вы хотите знать?       Гермиона посмотрела ему прямо в глаза и с бо́льшим спокойствием, чем она сейчас испытывала, сказала:       — Я хочу знать, что ты на самом деле чувствуешь, Люциус. Эти фотографии, — она указала на камин, — были сделаны не потому, что ты меня ненавидишь.       Люциусу было трудно сосредоточиться на том, что именно она говорила. Она была прямо перед ним, в пределах досягаемости, но недостижима, о чём он постоянно напоминал себе.       — Мои чувства не имеют значения. Вы моя ученица, и ничего больше… вы для меня никто…       — Лжец.       В его глазах вспыхнул гнев. Она посмела назвать его лжецом?       — Что вы сказали?       Она слегка наклонилась так, чтобы оказаться всего в нескольких дюймах от его лица.       — Я сказала, что ты…лжец.       И сократила расстояние между ними.       Когда Люциус почувствовал её губы на своих, он уже не смог сопротивляться. Он хотел сделать это с той минуты, как она ворвалась к нему, как только увидел это пламя, танцующее в её глазах. Его губы не отрывались от её, пока он медленно вставал, усаживая её на стол. Она чувствовала, как крепко он сжимает её бедра. Он целовал её, словно человек, заблудившийся в жаркой сухой пустыне, который наконец нашел источник самой сладкой, чистейшей воды. Воды, которую он так жаждал. Гермиона чувствовала, как он нависает, медленно толкая её спиной на стол, когда он внезапно отстранился. Гермиона выпрямилась, всё ещё сидя на его столе, взъерошенная, и недоуменно посмотрела на него. Люциус ничего не сказал. Развернувшись, он вышел из своего кабинета, оставив Гермиону там одну.

*****

      Близилось время обеда, когда Люциус направился в кабинет директора, где его уже ждали авроры и министр магии. Он ясно дал понять, что хочет, чтобы сначала допросили его, заявив, что «мисс Грейнджер и так достаточно натерпелась». В кабинете, где находились так же Северус, директор МакГонагалл и Римус, воцарилась гробовая тишина, когда Люциус подошёл к Кингсли Шеклболту и протянул ему свою палочку.       — Нет необходимости разговаривать с мисс Грейнджер. Это я убил Беллатрису.       Кингсли нерешительно взял палочку со змеиной головой, с сомнением глядя на Люциуса.       — Проверьте палочку, если не верите.       — Мы вам верим, мистер Малфой, — холодно заявил Скримджер, подойдя ближе. Он взял палочку Люциуса, и через несколько секунд из неё полились тени прошлых заклинаний, включая тень Беллатрисы Лестрейндж.       — Пожиратель смерти — это навсегда. — Скримджер оглядел Кингсли и других авроров. — Я здесь больше не нужен. Вы знаете, что делать.       МакГонагалл быстро встала.       — Подождите, а мистера Малфоя хотя бы судят?       Скримджер мило улыбнулся.       — Это ни к чему, директор МакГонагалл. Вы знаете наказание за использование непростительного, и он только что сам во всём признался.       Скримджер кивнул присутствующим и исчез в камине.       Кингсли всё ещё смотрел на Люциуса с недоверием .       — Прошу прощения, мистер Малфой, но нужно аппарировать, поэтому нам придётся проводить вас за пределы школы.       Люциус кивнул и снова высоко поднял голову. Кингсли и другой автор взяли его под руки, и вместе с Римусом и Северусом они покинули кабинет директора. Люциус лишь надеялся, что по пути они не наткнутся на Гермиону.

*****

      Гермиона вышла с занятия по древним рунам и направилась в Большой зал на обед, после которого у неё была назначена встреча с аврорами. В коридоре было многолюдно, все о чём-то перешёптывались. Заметив Гарри и Джинни, держащихся за руки, она широко улыбнулась, подходя к ним и Рону.       — Что случилось? — спросила она.       Гарри смотрел на неё, не зная, как подобрать слова. Шёпот усилился, и она обернулась на звук приближающихся шагов как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо проходят Римус и Северус, а Кингсли и ещё один аврор ведут под руки Люциуса.       Её охватила паника. Почему они его забирают? Они даже не успели с ней поговорить.       — Что вы делаете? Куда вы его тащите? — воскликнула она. Никто не ответил, и она рванула вперёд и выхватила палочку, торчащую из кармана Кингсли. Это была палочка Люциуса.       — НЕТ! — крикнула она.       Из кончика палочки вырвалась неведомая волна и устремилась в сторону Люциуса. Все, кто оказался слишком близко к нему, разлетелись в стороны, так что он остался один в коридоре. Гарри и Рон смотрели на подругу в полном изумлении.       Люциус обернулся — она стояла, держа его палочку, и в глазах её пылал тот чудесный огонь, который он так любил. Палочка выпала из её пальцев и покатилась по полу, остановившись у ног Гарри, а Гермиона бросилась к Люциусу. Она приближалась так стремительно, что он понял, что есть только два варианта: принять объятия или быть сбитым с ног, и он выбрал первый.       Она вцепилась в него так, словно от этого зависит её жизнь. Прижав её голову к своей груди, он чувствовал, как она дрожит всем телом и слышал её шепот сквозь слёзы.       — Ты сказал им, что это сделал ты, не так ли? Зачем, Люциус?       Римус осторожно подошёл сзади и положил руку на плечо девушки.       —Пойдем, Гермиона. Ему пора.       — Нет! — снова крикнула она. Римус обернулся к Гарри и Рону. Мальчики было замешкались, но решили, что ему нужна их помощь. Вместе они оттащили брыкающуюся Гермиону от Люциуса.       — Зачем? Зачем ты сказал им, что сделал это? — Люциус отвернулся от неё и два аврора снова заняли свои места рядом с ним. Это ещё больше разозлило Гермиону, и Римус, Гарри и Рон уже с трудом удерживали её. — Отвечай мне, Люциус Малфой! Зачем?       Другие ученики, затаив дыхание, наблюдали за этой сценой, никто не произнес ни слова, когда Гермиона выкрикнула его имя. Люциус остановился и обернулся, заставив авроров последовать его примеру. Он выглядел злым, готовым убить, но кого именно, Гарри толком не понимал. Когда он заговорил, стало ясно, почему он злится. Гермиона вынуждала его сказать то, что нужно было сказать, вслух перед половиной школы. Он говорил с ненавистью, но слова не соответствовали его тону.       — Разве моих поступков недостаточно, чтобы объяснить причину? — прошипел он. В коридоре воцарилась гробовая тишина, и Гермиона на мгновение перестала сопротивляться. Он вздохнул, словно злясь на то, что всё так получилось. — В какой-то момент я влюбился в тебя, Гермиона. Довольна?       Он развернулся, чтобы уйти вместе со своими аврорами, но его слова глубоко пронзили Гермиону, и она снова забилась в попытках вырваться.       — Вы не можете его забрать! Не можете! Да пустите же меня!       — Нет, — твердо сказал Ремус.       Гермиона отчаянно замотала головой.       —Нет, вы не понимаете! Они не могут его забрать! Он этого не делал! Отпустите меня! — Она дёрнулась ещё сильнее. — Он этого не делал! Это я! Я убила Беллатрису Лестрейндж!       Всё движение в коридоре замерло, перешёптывания стихли. Все взгляды были прикованы к Гермионе, которая сползла на колени, мотая головой и шепча:              — Это сделала я. Я убила её.