Под дождём/In the rain

      Повисла мёртвая тишина. МакГонагалл бросилась к Гермионе, помогая ей подняться с пола, оглянулась на Гарри и Рона и скомандовала: «В мой кабинет». Затем кивнула Северусу, и он кивнул в ответ. Гарри невольно подумал, что, возможно, в этих кивках скрывался какой-то невысказанный смысл.       Гермиона не помнила, как дошла до кабинета директора, просто в какой-то момент очутилась там. Рон, совершенно шокированный, сидел рядом с ней, качая головой.       — Почему ты сказала, что убила её, Гермиона?       Она посмотрела на него, нахмурившись.       — Потому что я сделала это, Рон. — она замолчала, опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях. — Она пытала меня, а когда пришёл Люц… профессор Малфой, она принялась за него. Она собиралась убить нас.       Рон опустил глаза, не зная, что сказать. Портреты внимательно слушали, некоторые, казалось, пытались высунуться из рам, чтобы лучше слышать. Дамблдор с портрета за спиной МакГонагалл подмигнул Гермионе. На её лице мелькнула лёгкая, еле заметная улыбка.       Вошёл Северус.       — Скоро сюда прибудут Люпин и Кингсли. — Все смотрели на Северуса, ожидая дальнейших объяснений. — Кингсли собирается допросить мисс Грейнджер, но ему придётся использовать сыворотку правды, чтобы Скримджер согласился хотя бы прочесть его отчёт.       Гермиона кивнула в знак согласия, надеясь, что не будет задано лишних вопросов. В комнате воцарилась тишина, все ждали. Гермиона теребила складку мантии на коленях. Минуты тянулись невыносимо долго. Она мечтала, чтобы Люциус поскорее вернулся в замок.       Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Римус и Кингсли постучали в дверь.       — Прости меня, Гермиона, — сказал Ремус, протягивая ей небольшой флакон с жидкостью. — Это единственный способ убедить Министра.       Кивнув, Гермиона взяла флакон дрожащей рукой. Нервно облизнувшись, она поднесла его к губам и быстро вылила содержимое себе в рот. Все смотрели и ждали. Через пару мгновений Кингсли шагнул вперёд и тепло улыбнулся. Следующие тридцать минут Гермиону расспрашивали обо всём, что происходило с того момента, как её похитила Беллатриса, и до того, как она убила Беллатрису палочкой Люциуса. Все, включая портреты, были поглощены её рассказом. Даже когда хотелось солгать, она не могла — сыворотка правды не позволяла этого. Когда допрос был завершён, Кингсли кивнул и поблагодарил её.       — Я напишу отчёт и передам его министру сегодня вечером. Надеюсь, мы сможем добиться справедливого суда над Люциусом.       Кингсли ушел, быстро попрощавшись со всеми.       — Северус, пожалуйста, проводи мисс Грейнджер обратно в её комнату. Сыворотка правды будет действовать ещё пол часа.       Снейп вежливо кивнул МакГонагалл и жестом пригласил Гермиону следовать за ним. Но Рон больше не мог терпеть. Он видел её с Люциусом, и хотел узнать правду. Он резко вскочил, прежде чем Гермиона успела выйти за дверь.       — Ты любишь Малфоя?       Гарри приоткрыл рот и посмотрел на Гермиону. Он уже знал, что она собирается сказать, но, очевидно, Рону нужно было это услышать.       — Мистер Уизли! — возмутилась Макгонагалл и строго посмотрела на Рона.       — Да.       Рон замер, совершенно ошеломлённый, и Гермиона вышла из кабинета. Северус не смог сдержать ухмылку, видя выражение лица Уизли. Они молча шли по коридору, когда Гермиона резко остановилась. Северус обернулся.       — Что случилось, мисс Грейнджер?       — Я... я не хочу возвращаться в свою комнату.       — И куда же ты собираешься пойти?       Гермиона посмотрела на Северуса, и он увидел отчаяние в её глазах.       — В комнату Люциуса... Я хочу быть там.       Северус, прищурившись, посмотрел на неё, затем свернул в коридор направо и повёл её в покои Малфоя.       Проводив девушку, Северус ушёл. Она же просто встала посреди комнаты, оглядываясь по сторонам, благодарная профессору, что он не донимал её своими домыслами или ложными надеждами. Присутствие Люциуса всё ещё ощущалось в комнате. Она медленно подошла к дивану, плюхнулась на него, свернулась калачиком и уснула, мечтая, чтобы Люциус ворвался в комнату и отчитал её за то, что она здесь находится. Но знала, что он этого не сделает. Он был в Азкабане.       Пока Гермиона спала, замок гудел. Ученики, учителя и картины – все рассказывали и пересказывали то, что видели в коридоре и что видели картины в кабинете директора. Это шокировало всю школу: Люциус Малфой был влюблён в Гермиону Грейнджер.       Рано утром следующего дня, ещё до того, как коридоры заполнил поток студентов, спешащих на завтрак, Гермиона вернулась в комнату старост. Драко сидел на диване, когда она вошла, словно ждал её. Гермиона ожидала, что он рассердится на неё. В конце концов, Драко злился в прошлый раз, когда Люциуса отправили в Азкабан из-за Гарри. Он подошёл к Гермионе, остановился перед ней и замер в нерешительности. Он хмурился, словно боролся с чем-то глубоко внутри. Наконец вздохнул и обнял её.       — Он выберется из этого, Гермиона.       Она отстранилась и посмотрела на него.       — Но это моя вина, что он вообще там оказался.       Драко отрицательно покачал головой.       — Нет, он сам решил взять вину на себя. — Драко улыбнулся, протянул руку и коснулся ожерелья из снежинок на её шее. — Ты кое-чего не понимаешь в Малфоях, Гермиона.       — О? И что же я должна понять?       — Малфои заботятся о близких и готовы пожертвовать собой ради одного из своих. Я понял, что отец чувствует к тебе, когда он подарил тебе это ожерелье.       Гермиона молча смотрела на него, гадая, что Драко на самом деле думает по этому поводу. Её удивляло, что он заметил чувства отца к ней, когда она даже не подозревала об этом. Драко слегка улыбнулся.       — Не волнуйся, Грейнджер. Я ни на что не сержусь. Очевидно, отец считает тебя членом семьи. — Он протянул ей руку. Она настороженно посмотрела на него. — Мы заботимся о своих, Грейнджер, слышишь?       С лёгкой благодарной улыбкой Гермиона взяла его за руку. Вместе они вышли через портретный проём, и Драко повёл её в Большой зал на завтрак. Большинство учеников уже были внутри и ели. Драко остановился у дверей. Гермиона посмотрела на него, недоумевая, почему он остановился. Он ухмыльнулся.       — Ты готова?       — Да, — ответила она, но услышала дрожь в своём голосе. Они оба понимали, что, когда они войдут в эти двери, все взгляды будут устремлены на Гермиону.       — Итак, урок первый: выход на публику после потенциально скандального события в качестве Малфоя. Держи голову высоко, в чём ты, должен заметить, итак преуспеваешь. Не колеблись. Помни, что ты лучше любого из них.       Гермиона открыла рот, чтобы возразить против последнего утверждения, но Драко поднял руку.       — Я знаю, что ты не считаешь себя лучше других и не смотришь на них свысока, но тебе нужно войти в эти двери, подняв щиты… щиты, которые не позволят им решить, что их слова имеют хоть какое-то значение, потому что они сами ничего не значат в сравнении с тобой.       Гермиона понимающе кивнула и улыбнулась игривому «уроку» Драко. Он снова протянул ей руку, и она пожала её. Увидев, как её подбородок вздернулся, как бывало каждый раз, когда он её унижал, он снова ухмыльнулся.       — Пора стать Малфоем, — сказал Драко и открыл двери в Большой зал.