Шестнадцать Флагов

Йамир Готтайнхард был разочарован неудачной охотой. Разумеется, он понимал, что стыдиться ему нечего — по крайней мере, он сумел выжить, что большая часть охотников из города не смогла бы сделать — но всё же его гордость была уязвлена этим загадочным рыцарем. Теперь воин джунглей решил отправиться в родной город, чтобы там узнать, где можно будет найти ещё одного дракона. Пробираясь через заросшие стальной паутиной леса, Йамир забрёл в самое сердце паучьего царства — развалины Кадоха, древнего города. В этом месте охотник ощущал себя ничтожным — и в самом деле был таковым в сравнении с руинами, составленными из огромных каменных блоков. Всё здесь было пугающе огромным, словно бы кто-то увеличил и без того величественные зиккураты и мегалиты. Деревья, выращенные лучшими магами древности, закрывали небо, а между их стволами, чья высота достигала двух сотен метров, раскинулись настоящие мосты, сотканные из паутины. С ветвей свешивались тысячи покрытых сияющими рунами скрижалей, высеченных на стокилограммовых песчанниковых глыбах, подвешенных на толстых верёвках паучьего шёлка, а меж листьев размытыми пятнами просачивался золотистый свет, которого, как ни странно, хватало для того, чтобы сделать это место весьма отчётливо видным. Йамир ждал нападения арахнидов, но те лишь прятались в полутьме, наполняя место шелестом своих бессчётных лап. Оглядываясь по сторонам, Готтайнхард вдруг заметил целый клубок отвратительных чёрных маленьких пауков, облепивший какой-то предмет. Это что-то слегка шевелилось, и, хотя его почти не было видно под телами членистоногих, Йамиру оно показалось знакомым. Воин леса разогнал пауков, хватая их голыми руками и разрывая на части. Когда арахниды бросились врассыпную, взору сына джунглей открылось ужасное зрелище: изъеденный мелкими тварями темнокожий охотник, одна половина тела которого уже почти была обглодана до костей, а вторая — покрыта глубокими ранами. Но самое худшее — этот человек всё ещё был жив. — Йамир!.. — прошептал полумёртвый мужчина. — Терайн, о святая земля, что случилось? — воскликнул Готтайнхард, узнав своего старого знакомого. — Одиннадцатый флаг... они напали на старый храм возле Кадоха. Они перебили всех до единого, Йамир... — Что?.. Но это невозможно!.. никто не может проникнуть туда! Стража убьёт любого человека, что попытается войти! — Они привели с собой чудовище. Я не знаю, что это, но оно не человек... ты не сможешь его убить... Поторопись, Йамир, предупреди всех остальных!.. — Я не собираюсь убегать, как трус! — Тебе не победить, Готтайнхард! Ты проиграешь, как и я, и умрёшь в этом лесу вместе со мной... — Не говори так! Если ты жив сейчас, значит, есть ещё шанс спасти тебя! — Нет, Йамир, оставь меня... пускай арахниды обглодают меня до костей, и я останусь в них навсегда, растворившись в их крови... я буду жить в них... — Ты бредишь, Терайн... — Беги, Йамир, и не останавливайся! Я знаю, они ищут нас... стражей святилищ... Прошептав молитву, Готтайнхард поспешил к храму Кадоха, пока за его спиной пауки продолжали рвать плоть умирающего стража — но он уже не чувствовал боли, но лишь чувства спокойствия и облегчения. Прошло минут десять — целых десять драгоценных минут! — и Йамир оказался возле входа в священную кадохскую пирамиду, высеченную из тёмного буро-красного камня. Весь порог святилища был залит кровью, и на нём лежали трупы двуногих ящеров — зелёных стражей, способных бросить вызов даже ангелам. Оружие этих рептилий было просто разбросано по лесу, как если бы стражи не были для нападавших проблемой. Заходя в храм, охотник случайно задел ногой отрубленную человеческую голову, и та, перевернувшись, обнажила взору Готтайнхарда лицо, буквально вдавленное в череп. В этом лице сын джунглей узнал ещё одного своего соплеменника — и содрогнулся всем телом, вспомнив, что этот человек был одним из самых храбрых воинов во всём Старграунде. Внутреннее пространство пирамиды — сплошной лабиринт, ведущий в десятки разных комнат и залов, но Йамир помнил их наизусть. Проходя по коридорам и ритуальным помещениям, сын тропиков находил трупы защитников и пустые алтари, разграбленные вторженцами. Окрашенные кровью кирпичи хранили на себе следы сражений — то трещины и сколы, то и вовсе дыры, нанесённые чем-то мощным, словно осадный таран. Готтайнхард предположил, что такие масштабные повреждения могло бы нанести какое-нибудь чудовище, например, нортландский гигант, но отмёл это предположение сразу же: ни одно существо таких размеров просто бы не поместилось в этом тесном месте. Везде царила тишина. Ни звуков борьбы, ни криков помощи. Всё вокруг было неподвижно и мертво. Лишь белые, как облака, трупы и тёмные пыльные кирпичи пирамиды. "Неужели... неужели я опоздал?" — паника сдавила сердце Йамира. "Они все ушли?.. и теперь никого не осталось. Они забрали всё. Всё, до последней вещи. Я должен был поторопиться... а теперь, теперь всё пусто. Теперь все мертвы. Из-за меня." И словно бы в ответ на эти мысли из глубины святилища раздалось громкое, низкое и задумчивое "Хммм..." — которое, очевидно, не могло принадлежать никому из стражей храма. Готтайнхард тут же устремился к источнику шума, и этот звук привёл охотника в просторный зал, алтарь в котором ещё не был тронут. Посреди помещения, внимательно разглядывая одну из реликвий — старую вазу, высеченную из нефрита, стоял воин Одиннадцатого флага, даже не заметивший, как сын джунглей зашёл внутрь. Противник Йамира был воистину ужасен. Ростом немногим менее трёх метров, он был массивным и широкоплечим, и носил тёмно-серый доспех, скрывающий лицо и каждый миллиметр кожи, но при этом подчёркивающий сильную полноту своего владельца. Из прорези в шлеме вырывался яркий зелёный свет, прячущий лицо чужака. В ладони приспешник Одиннадцатого Флага сжимал огромную шестипёрую булаву, которую любое существо его размеров могло бы держать только в двух руках, но для гиганта чрезмерный вес оружия проблемой не был. Йамир догадался: именно от рук этого создания пало большинство защитников, а толстые кирпичные стены были разбиты вдребезги именно его ударами. Йамир попытался подойти к врагу незаметно, но тот всё равно услышал его и неспеша развернулся, издевательски торжественно расставив руки в стороны. — Ну и ну, здесь остался ещё один! — густым громоподобным басом пророкотал гигант, стискивая свой шестопер покрепче. Судя по тому, как прозвучали слова, этому воину было не менее пятидесяти лет — его голос рисовал в голове картину добродушного пожилого старика, похожего на праздного илионского рыцаря, привыкшего к пирам и праздникам, но закалённого в десятках сражений. Йамир отскочил назад, ожидая атаки, но существо продолжало стоять с распростёртыми руками, смеясь над ним. — Знай, чужеземец, за тобой явился сын леса, чьё имя... — Меня это не интересует! — прервал его великан, — Я не спрашивал имён ни у кого из двадцати трех убитых мной дикарей, почему же меня должно волновать имя двадцать четвёртого? — Потому что я вырву твоё сердце, выколю тебе глаза и отправлю тебя прямиком в ад, где ты будешь страдать до скончания времён. Я отомщу тебе за каждого из моих соплеменников, проклятый вторженец! — Боги, боги, какая же это всё скука... — воин очень громко и фальшиво зевнул, прикрывая прорезь в шлеме рукой, как рот, — Мне нет дела до твоих угроз, и, скажу прямо, лучше бы ты бежал отсюда потому что... — гигант сделал долоую драматическую паузу, а затем громко, почти крича, продолжил: — Я, рыцарь Арторо, самый лучший и преданный воин Одиннадцатого Флага и его единогласного повелителя и правителя Спектроса Плазмоса, пришёл сюда, чтобы побеждать и завоёвывать; и покуда я стою на ногах, и пока я дышу и моё сердце ещё бьётся, я не отступлю и не предам своего господина! — Пусть будет так, — с неизмеримым отвращением в голосе прошептал Готтайнахард, — Считай, что твоей преданной службе пришёл конец. Рыцарь напал незамедлительно, попытавшись мощным ударом сверху вниз вбить своего соперника в пол, но Йамир увернулся, резко уйдя влево. Толстяк недовольно хмыкнул, и приготовился к атаке, взяв оружие в две руки — одной поближе к навершию, второй — к противоположному концу булавы. Готтенхард же не предпринял ничего, и поэтому гигант атаковал снова, ловко взмахнув слева направо шестопером, а когда сын леса опять отскочил в сторону, то воин Одиннадцатого Флага прыгнул в след за ним, как дикий зверь, и безуспешно совершил ещё пару ударов, вслед за которыми последовал захват рукой, которого Йамир не ожидал. Будучи схваченным за шею, охотник понимал, что для лап этого монстра даже горжет из хитиновых пластин не является проблемой, и поэтому ему нужно было что-то сделать. Действовать нужно было моментально, пока его не задушили... Словно прочитав эти мысли, Арторо швырнул мужчину на пол и тут же совершил прыжок, дабы раздавить Йамира своей массой, но дитя джунглей успело перекатиться и незамедлительно нанесло ответный удар, но его лезвие беспомощно отскочило от брони, несмотря на чудовищную силу удара. Мощная магия, без сомнений, удерживала эти латы целыми даже в самых яростных боях. Рыцарь со всей силы ударил ногой о пол храма, раздробив его с такой силой, что кирпичи треснули на сотни кусков, и эти обломки подлетели в воздух и облепили его и без того пыльные доспехи. Йамир, после молниеносного рывка, нанёс Арторо ещё пару ударов, но те лишь оставили вмятины. Воин Одиннадцатого Флага продолжил яростно атаковать, взмахивая быстро и осторожно, ловко парируя при помощи древка, и с каждой атакой он продолжал разбивать пол на мелкие кусочки своими ногами. В один момент Готтенхард увернулся от атаки врага, и та пришлась прямо на стену храма — нет, потолок не обрушился на воинов, но её материал обволок Арторо, и все пыль и мелкие фрагменты камня сползли на кончики пальцев чужеземца и приобрели форму огромной кисти с непропорционально длинными гибкими пальцами — эта искуственная часть тела была почти в целый метр длиной и весила добрую сотню килограмм. Изначально у Йамира не было преимущества в высоте и, следовательно, дистанции, на которой он мог наносить удары, но теперь он потерял и преимущество в ловкости и скорости. Длинными пальцами-щупальцами каменной руки Арторо без проблем отражал все выпады и рубящие движения, а сам наносил сокрушительные удары булавой, хотя ему и не хватало резвости, чтобы попадать по цели. Началось испытание на выносливость, битва, которую Готтайнхард не мог выиграть. "Я не могу даже просто ударить его. Если я ничего не придумаю, то мне конец. Нужно пользоваться эффектом неожиданности, но у меня совсем немного заклинаний для этого... нужно как-то подобраться к нему и закончить это сражение одним ударом!" — думал Йамир, но никак не мог прийти ни к какому решению. Он чувствовал, как кровь пульсировала во всём его теле с пугающей частотой и силой, а в висках будто бы гремели ритмичные взрывы, и его сердце словно бы сжали в тиски. Голова кружилась, и храм как бы сжимался всё сильнее и сильнее, и сын джунглей мог поклясться, что потолок давит на него. — Можешь гордиться собой, дикарь, — уже без тени насмешливости и шутливости, но со смесью злобы и уважения сказал Арторо, — Немногим удаётся заставить меня играть так серьёзно. Но я всё равно убью тебя. Раздавлю, как чёртового жука. "Точно. Раздавить, как жука. Потолок вот-вот упадёт на нас... Нужен удар, один удар, чтобы закончить битву," — мелькнуло в голове у Йамира, и он тотчас составил план — весьма рискованный, но всё же лучше, чем ничего. Охотник запустил в потолок над рыцарем большой огненный шар, который тут же разорвался на тысячи языков пламени. Одна из колонн, которых сражающиеся тщательно избегали, треснула и надломилась. Арторо поднял голову и увидел, как с потолка на него слетает пыль и каменная крошка, но не успел ничего предпринять, ведь Йамир налетел на него и повалил на пол. Рыцарь ухватил дитя джунглей за ногу, но Готтайнхард, не раздумывая, просто отрубил её на ладонь ниже колена и отскочил в сторону. Потолок и несколько этажей тут же рухнули на Арторо, а тот лишь изжал сдавленный хрип. Йамир встал возле груды камней, хотя и мог находиться в вертикальнои положении с огромным трудом, положил одну руку на грудь, а вторую, в которой держал икву, поднял высоко вверх. Под каменными глыбами задвигалось чудом не раздавленное тело, и Готтайнхард знал, что у него мало времени. Острие копья стало светиться, сначала тёмно-красным, затем оранжевым, а потом раскалилось добела. Арторо вынырнул из завала, повернулся лицом к врагу, и вскоре почувствовал мощный удар по правому плечу. Невыносимое тепло разлилось по всему его телу — если телом можно было назвать доспех, под которым нет носителя, а лишь пустота, и рыцарь почувствовал, что не может двигаться. Сила и сознание покидали его. — Спрячься в страхе и молись своим грязным богам, дикарь, — прохрипел Арторо, падая на колени, смотря, как вся правая половина его тела выше бедра плавится и стекает раскалённой сталью на пол, — Бойся безлунной чёрной ночи, и тех, кто будет искать тебя в её чернильной пустоте. Я буду наблюдать за тобой. Из самых тёмных углов и мрака беззвёздного неба... Чужеземец упал, и его доспех, скреплявшийся магией, просто развалился. "И это их лучший воин? Какая жалость," — подумал Йамир, сплюнув на лежащий перед его ногами — или ногой, если точнее — огромный стальной шлем Арторо. "А мне ещё столько всего сделать. Нужно похоронить всех, от кого осталось хоть что-то. А затем забрать последнюю реликвию и отнести в город... До него далеко идти. Кровотечение я уже остановил, осталось найти что-нибудь, чтобы восстановить повреждения. Да, так я и сделаю..." Впереди у Йамира был долгий трудный день возле разграбленного храма, разваливающегося прямо на его глазах. Неприкосновенная святыня, что веками хранилась от взглядов посторонних, теперь медленно погибала от нанесённых чужеземцами ран. Каждый кирпич пирамиды стонал от боли, и эти звуки отзывались эхом в голове Готтенхарда. Прежде никем не побеждённые стражи лежали изуродованными кусками мяса на грязи, облепленные мухами, и вся их гордость, всё их великолепие и отвага были разбиты и втоптаны в землю пришедшими из неизведанных земель вторженцами. Мир, каким его раньше знал Йамир, погиб в этот день у высоких ступеней храма.