Преступление карается наказанием

***

Спалось очень тяжело, всю ночь мучили неприятные сны, вытаскивая самые плохие моменты из жизни Осаму. Не выдержав больше, он распахнул глаза и резко поднялся на кровати. Неизвестное чувство овладело его телом, будто должно было произойти что-то плохое. Находясь в комнате, в которой находился один, парень слез с кровати и осмотрелся. Дверь, выводящая на террасу, была слегка приоткрыта, отчего в помещении стояла прохлада. Судя по всему, он не до конца закрыл её перед тем, как лечь спать. Поежившись, поспешил закрыть ее, но перед этим взглянул на вид из окна. На улице стояла поздняя осень, но больше всего зацепило внимание то, что с неба на землю опускались белые крупинки снега. Конечно, природа потихоньку меняется, а вслед за осенью всегда наступает самое холодное время года. Выйдя на террасу, Осаму подошёл к перилам и вздохнул холодный воздух. Неосознанно протянув руку, расправил ладонь и через пару секунд хмыкнул. Так необычно ощущать тающую снежинку у себя на ладони… Будь рядом с ним Фёдор, его давно бы уже загнали обратно в комнату, остерегаясь простуды. Стоило крупице окончательно растаять, по ладони потекла капля воды, от которой поспешили избавиться, смахнув ее вниз и вытерев руку об штаны. Их вчерашний разговор не предвещал чего-то хорошего. Лежа в тёмной комнате, в постели, шатен чувствовал себя каким-то одиноким. Даже казалось, что уснуть ему вовсе не получится, ведь часы пробили полночь, а тот и глаза не сомкнул. Было неизвестно, где сейчас ходит Достоевский, какие у него срочные дела появились на ночь глядя. Стоя на своём, искренне хотел дождаться прихода брюнета, упрашивая самого себя подольше не засыпать. Однако долго он не продержался и волей-неволей организм дал заднюю. Не в силах сопротивляться усталости, так и не смог удержать веки открытыми и провалился в сон. Несмотря на тёплое одеяло, в которое укутался с головой, было всё также некомфортно и пусто. Спустя какое-то время, может часов, рядом наконец-то появилось движение. Сквозь неприятный сон Дазай почувствовал прикосновение к своим волосам, когда тёплые пальцы проникли в копну волос на макушке, кратко помассировав. Неосознанно он поддался в сторону тепла, скрываясь от плохих событий, что вырисовывало его подсознание, но только ему подумалось, что больше он не будет лежать в одиночестве, рука снова исчезла. Рядом с ним не легли, и шатену не пришлось делиться одеялом с соседом. Федор так и ушёл, как парень понимал теперь утром, находясь в комнате без единого намека на присутствие кого-либо, кроме него. Обернувшись на тихий стук двери о стену из-за подувшего ветра, Дазай вздрогнул и зашагал к выходу, потирая руками собственные плечи. Холод пронизывал до самых костей, вызывая толпу мурашек по всему телу. Хотелось чем-то скомпенсировать отсутствие тепла, так что он без толики стеснения распахнул перед собой двери чужого шкафа, как только оказался в спальне. Взгляд сразу упал на кардиган средней вязки с длинными рукавами, привлекая внимание гостя своим приятным, даже успокаивающим, цветом лаванды. Накинув его на себя, вздохнул запах вещицы и невольно улыбнулся. Она мягко обволакивала его плечи, волнами спускаясь к ногам, так еще и пахла, как та накидка, которой его укрыли в прохладный вечер несколько дней назад. До встречи с брюнетом он не знал, что настолько падок на запахи, ведь сам практически никогда не пользовался парфюмом, довольствуясь ароматизатором кондиционера для одежды и порошка. Зато теперь хотелось сжать любую вещь из гардероба Фёдора в комок, уткнуться в неё носом и наслаждаться, пока не откажет обоняние. Очевидно, это далеко не единственная вещь, которая в нём изменилась, но у него будет еще куча времени обнаружить перемены, а пока что стоит разобраться с другой проблемой. Иначе говоря, нужно было заняться поисками брюнета. Так что он, полагаясь на память, вышел из комнаты и теперь предположительно шагал к кабинету. Быть может, там искомый сидит и решает свои супер важные проблемы, забыв про еду и сон, но самое главное — про Осаму. Впрочем, только успел парень коснуться ручки двери кабинета, как прозвучал голос позади, заставив повернуться. — Дост-кун уехал рано утром, так что нет его там, — пробормотал Николай и подошёл к нему. Выглядел он невероятно спокойным, что казалось чем-то непривычным для Осаму, а всегда задорное выражение лица вовсе было равнодушным, не источая ни единой эмоции. Стоя под заинтересованным прицелом карих глаз, Гоголь недоверчиво покосился на явно не принадлежавшую гостю вещь. Странно, ведь обычно Достоевский не разрешает трогать свои вещи любому, будь это Николай или пушистый кот. Да, раньше с ними жил кот, но частые переезды не слишком удобны для животного, и Николай, горюя от приближающейся потери, так и отдал питомца знакомому, по приказу Федора. — Надолго? — полностью повернувшись к собеседнику, сложил руки на груди. Чтобы просто добыть нужную информацию и разойтись, здороваться с парнем не было смысла, ведь они и не прощались ни разу. — Дня три, может больше… Он разве тебе не говорил? Гоголю было непонятно чужое недоумение, тут же показавшееся на лице напротив. Ему казалось, о своём немедленном отбытии тот должен был предупредить и Дазая тоже, раз явился к Николаю с этой целью посреди ночи, хотя обычно даже записки не оставлял, чтобы уехать из дома на неделю, а то и больше. — Нет, — вздохнул и опустил взгляд. — Не говорил. Целых три дня в полном одиночестве… Сможет ли он это вытерпеть? Крайне сомнительное предложение, больше похожее на чью-то глупую фантазию. Однако самое обидное, что ему и намека на это не дали, просто исчезнув по своему хотенью. Во время вчерашнего разговора Федор вёл себя, как обычно, а про то, что куда-то собирается, вовсе не упоминал. Мог хотя бы номер оставить, для безопасности или просто, узнать, как всё обстоит… Да и почему он так уверен, что Дазай вообще будет сидеть и ждать его? Гоголь со слабой улыбкой наблюдал за сменой негодования глубокой и даже хмурой задумчивостью на его лице. Подойдя ближе, аккуратно протянул руку в красных перчатках и утешающе похлопал по плечу, обращая на себя внимание. — Не стоит расстраиваться. Ты не заметишь, как пролетит время. — Почему ты мне это говоришь? — отстранившись от парня, с подозрительным взглядом поднял бровь Дазай. Забота со стороны этого странного человека была несколько неожиданной, если это вообще можно принимать за заботу. Может, над ним просто-напросто издеваются и Фёдор никуда не уехал, а Дазай ведётся на его игры, как наивный щенок? Блондин лишь пожал плечами и сложил руки в карманы, раз тот не идёт на физический контакт. — Люблю расставаться с людьми на мирной ноте. «Да о чем этот тип говорит?» — успел было подумать Дазай, как вдруг раздался громкий звук колес из-за открытого окна. Повернувшись в левую сторону, он поспешил подойти к подоконнику и нахмуренно поставил руки на деревянную поверхность, игнорируя проникающий через это окно в коридор холод. Его вообще сейчас мало что волновало, кроме открывшегося для обзора автомобиля. — Вот и гости прибыли, — улыбнулся Гоголь и зашагал по коридору в сторону, где находилась лестница. — Был рад знакомству. Дазай глазам своим не верил, таращась на двор за окном. Машина, остановившаяся на обочине рядом с воротами, показалась ему очень знакомой, а из неё вышли трое человек. Как на зло из-за усилившегося снегопада было плохо видно приближающихся к дому людей. Стоило карим глазам встретиться с другими, обладатель которых тут же замер на месте, сердце забилось чаще. Незамедлительно фигура снизу сорвалась с места, и Дазай, не понимая своих чувств, тоже нерешительно зашагал в сторону лестницы. Крепко сжимая ткань на своих плечах, постоянно смотрел под ноги, чтобы не споткнуться, и взволнованно покусывал нижнюю губу. Он и не заметил, как оказался на лестнице второго этажа, но как только поднял взгляд, вдруг вздрогнул и сжал губы в одну линию. Было даже желание сорваться с места подальше отсюда, запереться в библиотеке и ждать, пока его не позовет бархатистый, полный ласки и заботы голос, лишь бы прекратить то, что сейчас происходит. Наконец он остановился возле перил и сжал пальцы на гладкой поверхности, неотрывно смотря на вырисовывающуюся картину. Николай в свободной манере всё дальше шагал по ступенькам и лишь на пару секунд притормозил, чтобы помахать рукой приближающемуся человеку. — Добро пожаловать, Чуя-кун, — подал голос блондин, когда тот поравнялся с ним. Встав напротив незнакомого человека, Чуя нахмурился и сжал кулаки. Тот закрывал ему обзор за собой, так что он начал осматриваться вокруг, пока его не отвлёк тот же человек. — Какая невоспитанность, — фыркнул Николай и сложил руки на груди. — Я понятия не имею кто ты, — недовольно взглянув в лицо парня и вздохнул. — Где Осаму? Николай скучающе отшатнулся влево и тут же открыл вид на замершего на месте гостя. Зацепившись взглядом о фигуру впереди, Чуя двинулся с места и ускоренно зашагал, пока не сократил то расстояние, что было между ними. Слов было так много, что те никак не могли собраться в нормальные предложения, так что лучшим способом выразить свои эмоции было только одно: он подался к нему и, резковато схватившись за воротник чужой рубашки, притянул к себе и впился в его губы. Потерянный взгляд карих глаз, что до самого конца не сходил с его лица, резко переменился на удивлённый, даже ошарашенный, а дыхание вовсе исчезло. Из-за замедленной реакции, не сумел вовремя среагировать, только спустя пару секунд осознав ситуацию и опешив от напора губ Накахары. Помимо того, что из-за роста пришлось наклониться, чтобы не свалиться вниз, и грубо пробившийся внутрь рта язык казался чем-то до ужаса неправильным. Не нужно было говорить, что он не поддался и отвечать на попытки углубить поцелуй даже не планировал, пытаясь вырваться из крепкой хватки рыжеволосого. На второй раз он освободился, сжав кулаки в руках, и отшатнулся от Чуи на приличное расстояние. Накахара неосознанно подался к нему, но стоило ему на шаг приблизиться, как тот снова отступал назад. — Осаму? Что происходит? — Н-ничего, — помотал головой и нервно прикусил губу, ощущая неприятное пощипывание. — Просто... Согревающая спину одежда была спасательным кругом, за который шатен судорожно пытался ухватиться, но по телу всё равно бил какой-то мандраж. Николай скучающе рассматривал свои ногти на руке, вовсе не нуждаясь, чтобы на него обращали внимание, но Чуя всё-таки повернулся в его сторону и тяжело вздохнул. Дазай, наверное, прав. Зря он набросился на него вот так сразу. Черт, какой же идиот… — Прости, я… Это действительно лишнее, — опустил взгляд, но после переменился, решительно сверкнув глазами. — Рад, что ты в порядке. — Да… — голос был отстранённым, а сам он не собирался двигаться с места. На полминуты наступила гнетущая тишина. Дазай понимал, что она посвящена исключительно ему, а Чуя ждет от него каких-то слов или действий. Именно поэтому он снова поднял взгляд, набравшись решимости, и заставил себя выйти на разговор. — Зачем ты здесь? — Как бы не так: скажи мне, на милость, зачем ты ещё здесь? Этот вопрос интересовал Накахару больше всего. Больно легко он ворвался внутрь, все двери оказались открытыми, так какого черта Дазай всё ещё не вырвался отсюда? Не заперт и не прикован, да и Чуя находится в этом доме уже почти пять минут, а в его сторону не было ни единой попытки ограничить действия. — Я тут живу, наверное… — взглянул наверх, представляя, как далеко находится комната, недавно ставшая его обителью. — Что за чушь? — нахмурился и помотал головой. — Это не твой дом. Спорить сейчас искренне не хотелось, так что он предпочел прямо заявить о своих планах, показав указательным пальцем в сторону выхода из здания. Хватит им уже растрачивать ценное время на пустые слова, которые даже разговором не назовёшь. — Руки в ноги и в машину. — Н-нет, я сейчас не могу, — резко ответил, строго-настрого отказываясь сдвинуться с места даже на сантиметр. Нельзя уходить сейчас, нужно подождать Фёдора. Он не позволит так всему этому закончиться. Не разрешит снова воспользоваться собой и принимать решения, не считаясь с его интересами. Разум не хотел признавать, что именно приезд Накахары имелся в виду под вчерашними словами «скоро станешь свободным», а их разговор перед сном был последним и окончательным. Боже, Чуя, почему ты здесь именно в этот тяжёлый момент? — Да почему, черт возьми?! — нервно закричал, рассердившись от непонимания причин его поведения. В ответ ничего не последовало, и голубоглазый мысленно выругался. Теперь ему более, чем понятно, почему Огай был так разозлён на сына после их разговора по телефону. Действительно, совершенно не идёт на контакт, только упирается. Быстро оказавшись возле Осаму, Накахара крепко взял того за запястье и настойчиво потянул за собой. Под наклоном лестницы было тяжело сопротивляться, чем парень пользовался, однако, оказавшись на первом этаже, Дазай наконец-то вырвал руку и вздохнул. — Чуя, прошу, оставь меня. Потирая болевшую руку, не оставлял попыток найти в голубых глазах хоть каплю понимания. Он хочет всего разок взглянуть на Фёдора хотя бы для того, чтобы лично от него услышать, что происходит. Загадками, малоосмысленными фразами, но чтобы как-то приблизиться к ответу. Неужели всё действительно вот так закончится? — Где он? — закатил глаза и сложил руки на груди. — Где этот козёл, промывший тебе мозги? — Дост-кун уехал утром, уважаемый, — услышав такой нужный в этот момент голос, Осаму обернулся. — Всё же, кто ты такой? — вопросительно поднял бровь Накахара. Оценивающим взглядом прошёлся по неординарному наряду парня и нахмурился. Мыслей было много, но больше всего он склонялся к версии, будто это дворецкий какой-нибудь, работающий на Фёдора. — Ах, прошу прощения, — артистично вздохнул, после чего снял с головы невидимую шляпу и коротко поклонился. — Моя оплошность. Николай, рад знакомству. — Николай, — обратился Осаму к тому, ожидая каких-либо действий с его стороны. — Почему ты… Однако тот всё также оставался на своём месте и сохранял полуулыбку на лице. Чуя решил окончательно уладить этот вопрос, а потому сдвинулся с места, обойдя Дазая, подошёл к нему и ткнул пальцем в грудь. — Будешь мешать — мало не покажется. — Отнюдь, мой друг, — с ухмылкой подался вперёд и провёл рукой по чужому лицу, оказавшись слишком близко. — Я никоим образом вам не враг. Рыжеволосый поспешил отойти от него и осуждающе сверкнул глазами. Такие, как он, личности, напрягали его ещё с самого детства, так что он всегда рефлекторно старался держаться от них подальше. Психика спасибо скажет, и жить проще будет. — Вот и чудненько, — забавляясь его реакцией, хлопнул в ладоши и обратился к Дазаю. — Хорошей дороги, малыш Осаму. Непонимание так и читалось в лице получателя этих слов. Не отрывая взгляд от отдаляющегося силуэта, Осаму не заметил, как его снова взяли за руку, повели к машине и усадили внутрь. Хоть теперь ему не сопротивлялись, Чуя ощущал себя вовсе не так, как представлял до этого. Можно подумать, он его из родного дома вытаскивает. Иначе рыжеволосый не может предположить, отчего тот так противится попыткам вернуть его домой. Наконец он приказал двум подчинённым трогаться и уселся рядом с ним на задние места. Успокаивало то, что водительское место и задние сиденья были изолированы друг от друга перекладиной и можно было спокойно поговорить, не боясь, что их услышат. Сжавшись в комок, Дазай обнял свои ноги, провожая глазами отдаляющийся дом. В сердце будто что-то хрустнуло, а мысли, что он больше не увидится с одним важным человеком, навевали тревогу. Необъяснимую и, как оказалось, совершенно неоправданную… — Дазай, ты в порядке? Чуя хотел достучаться до него, но шатен уткнулся в колени и закрыл глаза, ничего не отвечая. Его состояние можно было назвать трансом и видок был отнюдь не лучшим, так что Накахара пододвинулся к нему ближе и наклонился к лицу. Они ведь не враги, чтобы тот так сжимался и скрывался от него, дрожа в плечах. Всё еще опасаясь, он аккуратно протянул руку и дотронулся до волос, но не получил негативной реакции, а потому стал заботливо поглаживать макушку головы и смягчил свой голос. — Всё ведь встало на свои места: я рядом, и мы скоро будем дома. Разве это не хорошо? Разбитое, а таким оно являлось, состояние Дазая ему было абсолютно не чем обосновать. Неужели за эти несчастные несколько дней он успел настолько привязаться к этому типу, чтобы отказаться от родных и близких? Но даже если так, это не так уж и важно, ведь за него-то никто не держится, наоборот, уехав и бросив в одиночестве, а значит это не взаимно… — Ты не хочешь видеть родителей? — Н-нет, это не так, — тихо пробурчал, отстранившись от ног. Не хотелось, чтобы тот думал, будто Дазай держит зло на кого-либо, ведь причина крылась совершенно не в них. Главная проблема была в том, что шатен попросту не знает, что он сейчас чувствует. Не понимал, злится на Фёдора и не хочет никогда больше его видеть, или безумно скучает и хочет прямо сейчас оказаться в его объятиях настолько сильно, что готов до боли сжимать собственные плечи. Всё это было так тяжело, что голова раскалывалась. — Тогда я тебя обидел чем-то? — продолжал допытываться Чуя. — Нет, Чуя. Ни ты, ни родители не при чём, — голос кареглазого стал более серьёзным. — Я не хочу об этом говорить. — Как скажешь, — кивнул и перевёл взгляд на его запястье, которое тот всё потирал. — Прости, сильно болит? — Немного, — пожал плечами и отвернулся к окну. Раз болит, значит он не в очередном плохом сне, что мучил его всю ночь. Не получится проснуться с мыслью, что это всё не взаправду. Теперь они были уже очень далеко от дома Фёдора, ничего не вернуть и не изменить. — Мне жаль. На самом деле, Накахара не очень-то и хотел силком заставлять парня возвращаться. По пути сюда он думал, что дело обойдется простыми словами или Дазай сам будет рад наконец-то выбраться оттуда, но всё оказалось куда сложнее. У самого сердце болело наблюдать за ним. — Тебе не жарко? Машина отапливается, — сказал было Чуя, дотронувшись рукой до кардигана, но его руку отвергли. — Мне нормально, хватит беспокоиться. Несмотря на свои слова, которые прозвучали слишком грубо, он строптиво стянул с себя одежду и положил на колени, тут же в нее уткнувшись. Жарко действительно было, однако расставаться с этой вещью теперь не хотелось никоим образом. Быть может, это единственное, что у него осталось на всю жизнь в качестве напоминания. Шмыгнув носом, Дазай потянулся рукой к карману брюк, но усмехнулся, не нащупав часы. Точно, он ещё давно оставил их в старой комнате, решив, что тащить собственность Гоголя в спальню Фёдора будет очень странно. С другой стороны, это и к лучшему, его совесть чиста. Пусть Николай наконец-то их вернёт, если вдруг зайдёт туда как-нибудь. Тем временем желание узнать время его не оставило, вынудив поднять голову и взглянуть на задумавшегося Чую. — Который час? — Девять утра, — буркнул парень, перед этим взглянув на наручные часы. — Понятно… — Ты, наверное, голодный, — заметил Чуя и протянул руку к карману своего рюкзака, что лежал справа у двери. Привычка всегда носить с собой что-нибудь съедобное наконец-то пригодилась и проголодавшемуся после пробуждения протянули батончик. Наесться этим, конечно, не получится, но сбавить ощущение голода можно. — Спасибо… — пробурчал Дазай и принял изделие в руки. Развернув упаковку, он откусил немного и вздохнул. На языке почувствовался ярко выраженный вкус вишни. Невольно вспомнилась запеканка матери с ровно такой же начинкой, отчего на губах появилась слабая улыбка. Только сейчас он осознал, что Чуя прав и всё плохое действительно закончилось, а он наконец-то вернётся домой. Накахара, наблюдая за ним, невольно вспомнил сцену на лестнице и почувствовал мурашки на коже. На лице всё ещё оставалось ощущение чужого прикосновения, отчего было как-то странновато. — Кто этот странный тип с видом клоуна? — Он подчинённый, или просто сожитель Фёдора, — пережевывая сладость, буркнул Дазай. Сам шатен не очень хорошо узнал этого парня, но то, что Федор ему доверяет, дает информацию о его надежности. Открывается тот наверняка не всем, а какие доводы в его голове призывают оставаться возле Достоевского и подавно не известны Осаму. — Федор, точно… — вспоминать их разговор было не очень приятно, поэтому парень даже скривился. — Разговаривает, как напыщенный индюк. Последовал непонимающий взгляд типа «Это ты откуда знаешь?», так что Чуя продолжил. — Довелось пообщаться позавчера вечером. — Но откуда у тебя его номер? — с интересом повернулся корпусом к собеседнику. Верилось плохо, что Фёдор где-то прокололся, оставив за собой след. — Кстати, возвращаю, — протянул визитку, достав ее из кармана плаща. — Элис нашла в твоих вещах. — Вот оно что… — усмехнулся Дазай и потёр пальцем спешно написаное им самим имя, которое сейчас только и крутилось в голове. — Понятно.

На войне все средства хороши, значит.

— Спрошу один раз и больше не вспомню о нём, — с примирительным жестом начал Чуя. — Не знаю, навредил ли он тебе каким-нибудь образом, однако Мори-сану… — Н-нет, обещай, что не скажешь. Я не желаю ему зла. — Ловко он тебя… — сложил руки на груди старший, но его сердито перебили. — Хватит. Не думай, что он ужасен. То, как представляет его себе Чуя, начинало уже не нравиться. По сути, Дазаю не так и нужна была его помощь, а плохо отзываться о парне и подавно позволять не хотелось. Да, он максимально странный и совершенно не подчиняется нормам морали, украл человека по своей прихоти, но шатен чувствовал, что за всем этим кроется что-то большее. Ему хотелось докопаться до правды, заставить того открыться, но только в стене между ними появилась какая-то трещина, начался сущий беспорядок. — Ну конечно, людей крадут только добрые люди, — усмехнулся его заявлению и отвернулся в сторону окна. — Ты не знаешь ничего, — прищурился Дазай, прямо выражая недовольство поведением рыжеволосого. — Меня не волнует. Будь он спасителем человечества, но тронул бы тебя, я бы все равно хотел набить ему лицо, — говоря уверенно и твёрдо, хмыкнул Накахара. Не так себе он производил их разговор после долгой разлуки в мыслях, но был рад собой, что сохраняет настрой. — Чуя… — выдохнул Осаму, положив руку на лицо, потирая пульсирующие виски. — Повторюсь: я тебя разыскивал не по старой дружбе и не думай, что так легко позволю всяким типам присваивать тебя, — он знал, что его слова грубы, и специально делал акцент на каждом слове, пытаясь выискать хоть каплю понимания на чужом лице. — Может, ты просто не был в курсе его планов? — Да что ты несёшь? Ты делал это по просьбе отца и только, — раздражаясь напору парня, повысил голос кареглазый. — Неожиданно правда? У меня было уйма времени, чтобы хорошенько подумать, — нервно прикусил нижнюю губу, проведя языком по треснутой от сухости поверхности. — Не говори это, — закрыв глаза, Осаму снова уткнулся колени. — Я люблю тебя, Дазай. Ты мне безумно дорог, — отчеканив главное, Накахара изучал реакцию на свои слова. — Откуда этот холод, после стольких лет близости? Что так изменило твоё отношение ко мне? Неужели ничего нельзя сделать? — Нет, уже нет. Помотал головой, не осмеливаясь поднимать взгляд на собеседника, пока глаза постепенно начинало щипать от подступающей влажности. — Сам знаешь, я только и ждал этих слов тогда, но ты предпочёл оставить всё на месте. — Не ты ли меня бросил, уехав в Токио? — последовала взаимная предъява со стороны голубоглазого. — Не ты ли не явился на встречу перед самым моим отъездом? — вздохнул парень, наконец-то подняв голову. — Я объяснил тебе тысячу раз причину моего поступка. Не мог я оставить отца, ему нужна была моя помощь, — нахмурился и сложив руки на груди. — Однако меня — легко, — выбрасывая наболевшее с языка, Осаму не мог остановить этот порыв. — Из головы вылетели все речи, когда ты высказывал о неприязни к моим чувствам? Не хотелось давить на больное, но слова сами слетали с губ, раня получателя. — Мне стоит извиниться? Хорошо, — повысил голос Чуя, чтобы тот внимал к каждому его слову. — Ты должен понимать, что твой же отец не был бы счастлив от наших отношений. У вас, итак, постоянно проблемы были, я не хотел быть одной из них. — Снова ты печёшься о мнении других... — А как мне поступать нужно было, по твоему? Осаму хотелось поскорее закончить этот разговор, пока он не закончился огромной ссорой. Накахара же рассматривал их откровение как что-то жизненно необходимое, будто оно заполнит пробелы в их отношениях. — Бросить всё и уехать со мной, в Токио. На последнем слове голос дрогнул, а Осаму закрыл лицо. Что же он несет, чёрт побери… Сам понимал, что это было невозможно, однако озвучил то, что считал правильным в тот год. Потерев гудящие виски, Дазай мысленно ударил себя по лицу, чтобы собраться с мыслями, а потом с искренним взглядом повернулся к Чуе, чтобы выразить все, что было у него на душе. — Ты понятия не имеешь, насколько ты хороший. Я всегда мог положиться на тебя. Даже сейчас только ты нашёл меня, спасаешь раз за разом. Не хочу отталкивать тебя, но слишком многое натворил, что теперь просто не заслуживаю что-то, кроме ненависти… — Как всегда самокритичен до ужаса, — слабо улыбнулся и приблизился. — Сделай ты всё самое ужасное, я не смогу тебя возненавидеть. Дотронувшись до лица пальцами и подняв его за подбородок, Накахара посмотрел на измученные жизнью глаза и с горечью выдохнул не менее тяжелые для них обоих слова. — Осаму, поцелуй меня, всего лишь раз. Когда карие глаза встретились с другими, более требовательными, Осаму чуть подался вперёд и нерешительно накрыл губы Чуи своими. Дотронувшись до его затылка, запустил пальцы в длинные рыжие волосы и закрыл глаза. Накахара спокойно поддался навстречу и выдохнул, пока в его голове прокручивались все воспоминания о них двоих. Дазай сжал когда-то горячо любимые волосы, теперь не отпуская того от себя, и углубил поцелуй. Еще чуть-чуть, совсем немного насладится последними минутами близости. Это будет только один раз, так что он полностью отдал контроль в руки семнадцатилетнему парню в глубине своего сознания, когда-то до боли в груди любившему Накахару. Он сильно за это время изменился, но Чуя нет. Волосы все такие же мягкие, глаза излучают такой же свет и надежду. Несомненно, когда-то этот человек был для него всем. Быть может, если бы не Накахара, то Осаму давным-давно свел концы с концами. Благодарности парню, ставшему твёрдой опорой в жизни, было так много, что не описать словами. Ох, Чуя, где ты был, когда юный подросток только и ждал этих слов о любви? Судьба все-таки жестокая сущность. Она может с лёгкостью разрезать все нити между людьми, сделать их врагами или перекрыть все пути, лишь бы те не были вместе. Но, быть может, если бы не этот момент с расставанием в их жизни, то Осаму никогда бы не встретился с Фёдором... В порыве страсти Дазай усадил другого к себе на колени, не отрываясь от того ни на мгновение, и сжал пальцы на его талии. Как обожал шатен в школьные годы зажимать смущенного одноклассника в своих объятиях, целовать белоснежную кожу, обладать этим телом. Адреналин от того, что их могут заметить, кто-то войдёт, разжигал огонь желания сильнее, совершенно снося башню. Шатен касался волос, рук, тонкой и изящной, будто женской, талии, наслаждался тихими стонами и теплом губ. Конечно, ровно до того момента, пока разрешал сам Накахара. Слухи, гуляющие по школьным коридорам, напрягали его и со временем он всё больше отталкивал от себя Осаму, заливаясь краской и называя того полным идиотом, но очень редко его слушали, творя, что только в голову придет. — Н-не перебарщивай, скумбрия, — полностью выдохнувшись, Чуя таки отстранился от лица и дотронулся до руки на талии. — Ты прав, как всегда… — улыбнулся шатен, ностальгически огладив идеальные черты скул и подбородка. — Но мы же не расторгаем общение? — Думаю, от тебя я и после смерти не избавлюсь. Со вздохом рыжеволосый перекинул через него ногу и освободил пространство. Как только переместился обратно на своё место, отвлёкся на вибрирующий телефон и достал его из кармана. Сердце тем временем всё ещё часто билось, однако чувства в груди были только приятные. Зная, что это был их последний поцелуй, оставалось лишь пожать плечами и отпустить ситуацию. Он обязательно обдумает случившееся в будущем, много о чём пожалеет, но пока что это самое правильное, что они могут сделать. — Верно, я всегда буду рад поизводить тебе нервы, — усмехнулся Дазай и повернулся к окну. Ему хотелось отвлечься на что-нибудь, чтобы не впускать пока мысли о том, что теперь с ними будет дальше. Напечатав короткое сообщение отцу об удачности операции, Чуя тоже расслабился и увлёкся видом из окна, погрузив их двоих в полную тишину.

За окном тем временем выглядывали знакомые пейзажи, а значит — они уже в родном городе.