Из-под земли достану

      Очередное задание, очередная победа, и снова они вдвоем в одной комнате, пока не прозвенит отбой. Если их поймают, наверняка будет скандал, но Годжо не думал об этом: когда Гето лежал под ним голый, весь мир мог подождать. Такой красивый, сильный, уверенный в себе и в своих желаниях, повзрослевший чуть раньше, чем следовало — Годжо смотрел будто сквозь него, не зная, как оторвать от него взгляд.       — О чем задумался? — полюбопытствовал Сугуру. Годжо ойкнул и едва не повалился носом ему в грудь. Он обернулся назад и увидел, как его ногу оплела сороконожка, которая упрямо ползла вверх по бедру.       — Эй-эй, ты куда это метишь? — Сатору криво улыбнулся, но ему было вовсе не до смеха.       — А что, думаешь у нас только я как на блюдечке лежу? — Гето хитро улыбался, игриво покручивая прядь на пальце — Сегодня в меню новое главное блюдо. И тут Годжо понял, что он влип по самое не балуй. Юркая сороконожка быстро обвила его коленку и потянулась дальше по бедру, щекоча кожу своими тоненькими ножками до мурашек. Наверное, любой обычный адекватный человек заорал бы от страха и отвращения, но Годжо был далеко не обычным и уж точно не адекватным, поэтому он даже не попытался вырваться. Гето вдохнул резче, когда внутрь него вторгся член, и чуть закатил глаза, когда бедра Сатору шлепнулись о его кожу. Эти ощущения, кажется, он подсел на них. Сугуру обвил его ногами и подтолкнул ближе к себе.       — Не бойся, будет приятно, — прошептал Гето и обнял его за шею.       — Кто здесь боится? Если страх и был, то приятный, он будоражил кровь. Годжо медленно вышел и так же не торопясь толкнулся внутрь, а после замер, почувствовав, как сороконожка коснулась сжатой дырочки.       — Не томи, — Сатору оперся на руки и выгнулся в спине. Наивный, думал все будет так, как он хочет.       — А мне нравится смаковать, — ухмыльнулся Гето. Проклятие потерлось о промежность, щекоча чувствительно место юркими лапками. Сатору бесшумно ахнул и прикрыл глаза, пытаясь расслабиться сзади. Сороконожка нежно ткнулась головой в анус и осторожно, повинуясь команде хозяина, медленно протиснулась внутрь. Годжо сжал губы и стиснул в пальцах простыню. Проклятие сантиметр за сантиметром толкалось в него, сжав лапки под брюхом, пробираясь дальше, чем мог позволить себе любой человек. Сугуру ощущал его дрожь всем телом, хищно любуясь его искаженным лицом. В их отношениях не было ни актива, ни пассива, они просто любили брать друг у друга все, что могли отдать, и даже если член Годжо сейчас распирал нутро Гето, Сатору едва сдерживался от стонов как чувственная девушка, которой впервые дарили ласки.       — Да ты маньяк, — выдохнул Годжо, когда проклятие внутри него замерло и дало время на передышку.       — И какого это трахать маньяка? Сатору хмыкнул и резко двинул бедрами, выбив громкий стон.       — Лучше всего на свете. Он мощно двигал тазом, вколачиваясь в его нутро, Гето бесстыдно стонал и цеплялся за него трясущимися руками, то и дело норовя соскользнуть с подушки. Однако Сугуру не был бы собой, если бы забыл о проклятьях. Сатору застонал сквозь зубы и попытался отстраниться, но Гето ему не позволил и, обхватив руками и ногами, повалил к себе на грудь.       — Никуда ты не уйдешь, — прошипел Сугуру и мазнул губами по вспотевшему виску — Даже не пытайся. Проклятая сороконожка! Раньше она просто плавно двигалась внутри него, сохраняя тот же темп, что и Годжо, но теперь она выпустила лапки и начала перебирать ими внутри него. Ощущения нечеловеческие. Сатору попытался поднять руку и ухватиться за эту тварь, чтобы выдернуть ее из себя, но проклятие, словно почувствовав его намерение, пощекотало лапками простату и Годжо обмяк словно тряпка.       — Вот так, милый, не сопротивляйся, — Сугуру был явно доволен собой — Тебе будет еще приятнее, если прекратишь дергаться. Осознавать то, что его сейчас трахало проклятие было немного жутковато, но Годжо соврал, если бы сказал, что ему не нравится. Нет, ему нравилось: ощущение вторжения, щекотка маленьких лапок, власть Гето — он кайфовал от всего. А если наслаждение так и просится в руки, то зачем от него отказываться? А ну и черт с ним! Сатору прекратил пустую борьбу и позволил делать с собой все, что душа пожелает, а душа у Сугуру была жадная. Он перевернул Годжо на спину и сам забрался сверху, тут же усевшись ему на член. Сороконожка активизировалась вместе с хозяином и юркнула чуть глубже, вновь принимаясь за свою работу. Гето плавно опускался на его ствол и не забывал дрочить себе, чтобы усилить ощущения, а Годжо пьяно смотрел на него с подушек и просто улыбался, наслаждаясь видом. Поза наездника была Сугуру к лицу, весь такой властный и жесткий, он умел повелевать, когда хотел этого. Сатору сильнее развел ноги, позволяя сороконожке извиваться в ней как угодно, а сам потянулся руками к точеному прессу, о который ломалась сталь.       — Нравится тебе? — спросил Гето. Как же требовательно и властно сейчас звучал его голос, Сатору чувствовал себя рабом его желаний и сердце пело от этого знания.       — Да! Нравится? Он был в восторге, не меньше. Это не просто любовь, скорее одержимость, и в ней не было ничего воздушного и нежного, хотя по красоте их страсть соперничала разве что с первородным грехом — таким же буйным и отвратным в своей сути, но оттого лишь более желанным. Сил просто лежать не осталось, хотелось впиться в этого человека зубами и не отпускать, пока укус не станет меткой. Сатору обхватил его за талию и уронил на кровать, вновь принимаясь вбиваться в тугое нутро. Сугуру прикусил губу и выгнулся дугой, но от того атака сороконожки стала лишь яростней, Сатору ронял пот со лба в попытках продержаться хотя бы еще немного. Он двигался размашисто и резко, чувствуя, как внутри него содрогается проклятие, до кульминации оставалась пару секунд. Сцепив зубы, Годжо выпустил пустоту, затянув в нее Гето, и толкнулся со всей силой, впечатывая себя в него. Сугуру замер, распахнув рот и вытаращив глаза. Весь мир пронесся перед глазами, вселенная окутала его своей бесконечностью, время остановилось, как замерло и все живое. Никаких звуков, никаких мыслей, никаких образов перед глазами — лишь сгусток наслаждения, взорвавшийся как сверхновая у него в животе. Хватило мгновения, и Сугуру с криком кончил, сжав Годжо с такой силой, что он излился внутрь, не успев вытащить член. Сатору повалился на него сверху, устало дыша и не в силах даже пальцем пошевельнуть, сороконожка тоже замерла, покорно дожидаясь приказа от хозяина, который дышал через раз. Гето лежал, смотря пустыми глазами в потолок, его тело слегка потряхивало от пережитого оргазма. Ощущения за гранью реальности, что-то недоступное простым смертным, нечто подобное самой сути мира. Он лежал и пытался восстановить дыхание, но кое-что все-таки омрачало эйфорию.       — У тебя какой-то фетиш, кончать внутрь меня? — на лице Гето был явный укор.       — Прости, — устало взмолился Годжо и виновато потерся об него носом — Больше не буду.       — Уверен? Годжо улыбнулся.       — Нет.       — Бесишь меня, — буркнул Сугуру и легонько заехал ему по макушке. Сатору жалобно всхлипнул, но на самом деле ему не было ни больно, ни стыдно. Он улегся на широкую грудь, прижимаясь к ней как можно ближе, и тихо простонал, когда сороконожка растворилась в нем по воле хозяина.       — Спокойной ночи, Сугуру.       — Спи уже, — проворчал Гето. Казалось бы, такой грубый, но потом его ладонь нежно легла на горячую спину и провела по позвонкам вниз до талии.       — Нам рано вставать. …       Воспоминания, такие далекие, но столь ясные, будто все случилось вчера. А может, вчера и случились. Годжо чувствовал, как солнце закрадывается через окно в комнату, но просыпаться совсем не хотелось. Он бы и дальше валялся в кровати, если бы не тихий голос, донесшийся сверху.       — Сатору. Са-то-ру. Годжо нехотя открыл глаза, но тут же улыбнулся, увидев перед собой родное лицо. Гето держался на руках и смотрел на него сверху вниз, игриво улыбаясь.       — Пора вставать, Сатору, солнце взошло.       — Не хочу, — Годжо поднял руку и провел ладонью по бледным щекам — Хочу остаться с тобой.       — Глупенький, — Сугуру широко улыбнулся, щуря искрящиеся глаза — Ты не можешь.       — Почему нет? Гето чмокнул его в ладонь и прижался к ней скулой.       — Потому что ты меня убил. Лицо Гето объяло пламенем, заживо поедая с него кожу, а он все продолжал улыбаться. Пульс зашкалил так сильно, что сердце едва не выпрыгнуло из груди, Годжо в ужасе закричал и проснулся. Он рухнул с кровати, сбив собою гору бутылок, и испуганно дернулся наверх, но потные ладони проскользнули по деревяшкам, и он вновь оказался на полу. Сатору дышал так часто, что кислород не попадал в легкие и он едва не задохнулся. Пришлось схватить себя за лицо и зажать нос и рот, чтобы остановить гипервентиляцию. Так глупо, что смешно — величайший маг Земли едва не помер в собственной комнате от тахипноэ. Кое-как поборов приступ, Сатору наконец-то сделал глубокий вдох, от которого кольнуло в ребрах и успокоился, хотя спокойствием такое состояние не назовешь, он просто перестал дергаться. Отпихнув от себя груду стеклотары, Годжо поднялся с пола и бухнулся обратно в кровать, кое-как натянув на голову одеяло. Он просто боялся выйти из комнаты и увидеть мир, в котором не было Гето. Когда-нибудь он обязательно воспрянет духом и распахнет окно, впустив в комнату свежий воздух, но не сегодня. Сатору прикрыл глаза и едва не насильно вогнал себя в спасительный сон, в котором Сугуру все еще был рядом, вот только на этот раз вместо мечты ему приснился кошмар. «Ты убил меня» — твердил ему Гето, и Годжо выл от отчаяния. И правда, это он его убил. ***       От Годжо уже несколько суток не было никаких внятных вестей, но никто не решался вломиться к сильнейшему в комнату, поэтому жертвенным агнцем избрали Секо. Хотя почему избрали, она сама пошла, запаслась сигаретами и пошла, заранее настроившись на самый дерьмовый расклад. Собственно, ставка сыграла — стоило ей постучаться и зайти в комнату, как по носу ударил запах сильнейшего перегара и Секо едва не снесло ударной волной спиртовых испарений. Набравшись решимости она сделала шаг вперед и, переступив через разбитую бутылку, заглянула за угол, где стояла кровать. Под одеялом, свернувшись в нечто неописуемое лежало какое-то страшное чудовище, которое почти не подавало признаков жизни. Все супер дерьмово.       — И долго так лежать собрался? С кровати раздалось что-то невнятное, одеяло зашевелилось, но после снова замерло, будто под ним кто-то сдох. Секо вздохнула и подошла ближе, осторожно пробираясь через армию пустых бутылок и смятых банок. Она осторожно коснулась свертка и немного потрясла его за предполагаемое плечо.       — Уже неделя прошла, — словно извиняясь сказала Иери. Немного поворочавшись, Годжо показался из своего убежища и кое-как выбрался наружу, щурясь от пробравшегося сквозь тюль солнца. Выглядел он убого, впервые его было настолько жалко. Секо присела на краешек кровати и молчаливо уставилась на него, боясь, что любым неосторожным словом может ввергнуть его в пучину отчаяния, и тогда до Сатору не достучишься в ближайшие несколько дней точно.       — Может, выйдем на улицу? Подышишь воздухом? Сатору пожал плечами и поднялся с кровати, шлепая по грязному полу голыми ступнями. Вместе они вышли на веранду и присели на теплые половицы, каждый задумавшись о своем.       — Дай сигаретку, — спустя минут молчания попросил Годжо.       — Думаешь, поможет?       — Хуже точно не станет. Секо хмыкнула и выудила из кармана пальто пачку. Сатору благодарно кивнул и стрельнул штучку, зажав ее губами. Выглядел он мягко говоря дерьмово, Иери ни разу в жизни его таким разбитым не видела. Осунувшийся, с белесой щетиной на подбородке (оказывается и у него борода росла), с пустым и уставшим взглядом.             — Может, душ примешь?       — Ага, только повоняю сейчас еще немного, — Годжо щелкнул протянутой зажигалкой и выпустил первые клубы дыма. Секо поджала губы и отвернулась, задымив своей сигаретой. Ну а чего она ожидала, что он оправится и побежит дальше спасать мир? Глупо было надеяться, что Годжо останется тем же беззаботным весельчаком, но чтобы он настолько раскис…       — Его уже развеяли, да? Секо вздрогнула и забывчиво стряхнула накопившийся пепел на пол.       — Да. Снова тишина. А что еще скажешь? Сатору стряхнул пепел на землю и смял окурок в ладони, до лунок вонзив ногти в кожу. Иери смотрела на него и не знала, стоило ли оно того? Да, Гето должен был ответить за содеянное, но то, что он ответил именно по вине Годжо… Конечно, с точки зрения морали и общепринятых норм убийство ста человек неискупимый грех, но как друг Секо не могла спокойно смотреть ни на казнь одного, ни на самобичевания другого. Она разрывалась между тем что должно, и тем, чего хотело ее сердце. Сатору устало опустил голову и прилег к ней на плечо. Секо грустно посмотрела и потрепала белесую макушку. Насколько же тяжело сейчас Годжо? Секо не знала, какая рана осталась на сердце Сатору, и зарастет ли она когда-нибудь.       — Не жалеешь, что отпустил его? — задумчиво спросила она, глядя на лениво заходящее солнце       — Каждую секунду. Чего и стоило ожидать — Сатору никогда себя не простит.       — Я не мог не прийти, — словно оправдываясь выдохнул Годжо — Он столько людей убил за одну ночь, просто смел их с лица земли. Гето, которого я знаю, никогда бы так не поступил.       — Возможно, ты просто не знал его, — Секо уже и правда сомневалась, а знал ли его вообще кто-нибудь?       — Нет, — твердо сказал Сатору — Я уверен, он просто сбился с пути. Ему нужен был кто-то рядом, а я, как дурак, оказался слишком далеко, чтобы понять это.       — Не вини себя.       — А кого, если не себя? Секо промолчала и потянулась к пачке, но передумала и просто осталась сидеть на месте.       — И что будешь делать?       — Упиваться болью, — Сатору сполз с нее и, ковыляя, пошел обратно в комнату, опустив сутулые плечи — Что еще остается?