Из-под земли достану

      Гето лежал рядом, буквально в паре сантиметров. Его кожа блестела от пота, черные волосы на загривке намокли, он зарылся лицом в подушку и медленно дышал, иногда ерзая обтянутой синими боксерами задницей. Жара стояла адская, не было никаких сил даже на то, чтобы ничего не делать. Они валялись в кровати только в трусах, отбросив подальше противное покрывало и молились всем богам, чтобы их не выдернули на миссию. Гето был особенно чувствителен к таким высоким температурам, поэтому в номинации «лучший труп» года брал бесспорное золото, а Сатору уверенно шел вторым, лениво обмахиваясь бумажным веером. Он бы проклял это сраное пекло, если бы не одно очень существенное «но» — из-за жары Сугуру снимал с себя максимум одежды и потому выглядел просто сногшибательно. Годжо смотрел на него и никак не мог понять, за что ему досталось такое счастье. Наверное, небеса благодарили сильнейшего мага, посылая ему эту сладкую булочку. Приятный характер, отважное сердце, способность терпеть его даже когда Годжо ужасно выбешивал, а помимо этого всего — просто ахрененная задница. Что это, если не милость богов? Гето устало поднял голову с подушек и тут же повалился обратно. — Как же жарко, — он тяжко вздохнул и перевернулся лицом наверх. Даже его ресницы намокли от пота, и Годжо с замиранием сердца смотрел на эти соленые капельки, жалея, что сейчас слишком жарко для того, чтобы начать открыто к нему приставать.       — Нет, не могу, — Гето рывком поднялся и откинул волосы на одно плечо — Я в душ. Сатору махнул ему на прощание и распластался звездочкой на освободившейся половине. Постельное белье впитало в себя запах Сугуру, поэтому, пока Гето не видел, Годжо уткнулся носом в простыню и жадно втянул воздух носом. Как же ахуенно! Сатору едва не закатил глаза, но вовремя успел перекатиться и сделать вид, что ничего не было: голое мокрое тело, покрытое сладко пахнущей пеной, стремглав пронеслось мимо него, чуть заскользив на повороте, суматошно схватило полотенце и ворвалось обратно в ванную комнату. Сатору невольно улыбнулся и прикрыл глаза: нет, все-таки ему безумно повезло. Гето вышел в новых трусах и с полотенцем на голове, жуткой недовольный и смешно морщившийся и стряхивавший с рук капли воды.       — Я манал такую погоду, — проворчал Сугуру и подошел к криво повешенному зеркалу, небрежно подсушивая пряди. Годжо проводил взглядом капельку пота, убежавшую между ягодиц и не сдержанно потянулся туда же. Он, словно кот, бесшумно сполз на пол и подобрался к ничего не подозревающему Гето со спины, не попадая в отражении зеркала.       — Только из душа, а уже вспотел… — Сугуру не договорил, потому что ощутил чужой язык у себя чуть выше резинки боксеров.       — Эмм, — он обернулся через плечо и посмотрел вниз. Годжо невозмутимо поднял на него взгляд, всеми своими ясными глазками выражая полное непонимание, почему это Гето так шокирован.       — Ты что делаешь? — все ещё пребывая в астрале спросил Сугуру. Годжо был слишком занят, чтобы отвечать на такие глупые вопросы. Он зацепил пальцами резинку трусов и плавно потянул ее вниз.       — Ээээй! — невнятно попытался остановить его Гето. Восклицание осталось незамеченным, трусы оказались на полу, а руки Годжо крепко и уверенно сжали ягодицы, чуть разводя их в сторону.       — Твою мать, блять! — Гето попытался вырваться, но запутался ногами в трусах и просто шлепнулся руками об стену, так и оставшись стоять лицом к лесу, задницей к Годжо. Сатору уверенно раздвинул половинки и медленно провел языком от низа спины до самой дырочки, но пока не касаясь ее.       — Не стоит этого делать! — предупреждающе рыкнул Гето, впечатавшись лбом в стену.       — А если сильно хочется? — Сатору вытянул язык так далеко, как смог и провел им снизу вверх, от яичек до дырочки, но снова ее не коснувшись.       — Блять, перехоти! Загадай другое желание на сраное рождество!       — Не-а, — протянул Годжо и толкнулся языком внутрь. Гето ахнул и закинул голову, вцепившись пальцами в стену, полотенце упало с волос на пол и мокрые пряди тут же рассыпались по широким плечам. Годжо чувствовал, как на него капают теплые капли с ароматом пряных трав, и только глубже пробирался языком в нежную пещерку.       -Придушу, — хрипло пообещал Гето и потянулся одной рукой к его волосам, прижимая седую голову ближе к себе. ***       Очнуться от такого сна было поразительно приятно, учитывая сколько дерьма с ним произошло за последнее время. Сугуру со вздохом взлохматил волосы и устало посмотрел на живот. Да уж, дети цветы жизни, а как же, скорее уж колючая проволока. Приступ боли был непродолжительным, к нему прибежала кучка врачей, проверила его состояние и объявила, что еще не время, поэтому Сугуру терпел все минут пятнадцать, мысленно наматывая кишки присутствующих на кулак, а после выдохнул с облегчением и отрубился, пропав в спасительном сне, где все было не по-настоящему и оттого безумно приятно. Вернее, это было по-настоящему, просто очень давно… Когда Сугуру проснулся, живот на удивление не болел: непоседливый ребенок дал ему перерыв, за время которого Есинобу проинструктировал Гето по поводу того, как пойдет операция.       — Там, куда мы пойдем, нет амулетов подавляющих проклятую энергию, но в твоих интересах быть покорным, жизнь твоего ребенка зависит от этого. Гето едва заметно прищурился: сейчас у него не осталось проклятий на руках, да и энергии было маловато, но если есть шанс, он им воспользуется.       — Тебя пристегнут к столу, постарайся не сильно ерничать и не кидаться оскорблениями, — Гакуганзди ходил вокруг него, как шакал — Эти люди из тебя будут доставать сосуд Годжо, не зли их. Ох, Гето не собирался размениваться по таким мелочам, зачем кого-то злить, если можно просто перебить всех к херам собачьим?       — Я тебя понял, — вопреки всему сказал Сугуру — Но что насчет меня? Есинобу внимательно посмотрел на него и пожал плечами.       — Ты хорошо вел себя все это время. Посмотрим, как пройдет извлечение. Будешь паинькой — не станем разлучать ребенка с матерью. «Я тебе эту мать в задницу через рот засуну» — подумал Сугуру, но кивнул и поднялся, не мешая накидывать на себя защитные цепи.       — Их снимут, когда мы придем в операционную, — сообщил Гакугандзи — И я умоляю, не дергайся, помни про руки и ноги. Гето злобно зыркнул на него, но пошел вслед за магами, не сопротивляясь, но усердно запоминания дорогу. Да уж барьеров против него поставили будь здоров, однако сама операционная была открыта для любой магии, жаль только ее почти не осталось, да и куда побежишь с ребенком, который в любой момент мог потребовать выпустить его наружу? Как и обещали, цепи, оплетавшие все тело, с него сняли, и Гето размял затекшие плечи, несколько нервируя собравшихся врачей. Его все еще боятся, что ж, это приятно. Сугуру лег, куда ему велели и только тихо шикнул, когда его пристегнули наручниками к столу.       — Вот и молодец, — похвалил Есинобу и обратился к женщине, которая проводила осмотры — Наркоз ему можно?       — Мы не знаем, как это повлияет на сосуд, — покачала головой доктор — Могу предложить только местную анестезию. Гето вздрогнул. Выходит, его вскроют на живую. Зато его точно не усыпят, а значит есть шанс отбиться. Что ж, если он не сдохнет от боли, сегодня он покинет это место с ребенком на руках, лишь бы не потерять сознание во время операции. Ожидание давило на чувства, заставляя сердце нервно сжиматься от каждого скрипа медицинских инструментов, свет от лампы бил прямо в лицо, Сугуру почувствовал, как горлу подкатывал ком. И не такое ему доводилось повидать, он все выдержит. Гето зажмурился и, сглотнув вязкую слюну, кивнул медикам.       — Начинаем, все по местам. Сугуру закусил протянутый ему кляп, потому что язык был дороже гордости. Главный акушер внимательно осмотрел его живот и показал большой палец вверх, объявив начало процедуры. Гето тяжело дышал носом и неотрывно наблюдал за тем, как его разрезают острым инструментом. Врачи тихо переговаривались и профессионально проводили не вполне знакомую им операцию: кто бы мог подумать, что им придется делать кесарево мужчине. Сугуру вспомнил, как травмировался на задании, когда все шло не по плану, вспомнил Годжо, который прикрывал его, пока он наскоро заматывал раны чем попало, вспомнил Секо, которая стучала им по мозгам после того, как вытаскивала с того света. Через что он прошел… Через что проходил сейчас… Сугуру закусил кляп сильнее и взвыл, зажмурив глаза от боли. Чужие руки в перчатках полезли внутрь него и Гето чувствовал каждый сантиметр латекса, раздвигавший его органы. Ребенка достали не сразу, но стоило ему появиться, и даже перепуганный до смерти Гето понял, что это обычный человек. Маленькое розовое тельце без хвоста и рогов, испуганно визжащий малыш без тени проклятий и уродств. Сугуру невольно улыбнулся, когда увидел на руках врачей это крошечное недовольно кричащее создание, но улыбка схлынула с его лица, как только он вспомнил, к чему все идет. Выплюнув кляп, Сугуру поднял голову, но ребенка тут же убрали от него подальше, не давая даже рассмотреть толком.       — Отдайте! — закричал Гето — Куда вы его несёте?! Он дернулся, но оковы держали его крепко, Сугуру лишь потревожил разрез на животе. Младенца протянули женщине, которая проводила осмотры, и та быстро, но тщательно изучила маленькое тельце.       — Полностью здоровый человеческий ребенок, — объявила доктор. Есинобу довольно кивнул и небрежно махнул в сторону Сугуру.       — Избавьтесь от него. Гето вздрогнул и забыл о том, что его буквально вскрыли. К черту боль, он не мог просто лежать и позволять им делать все, что заблагорассудится! Он рывком поднялся, насколько позволяли цепи и, изогнувшись в спине напряг тело, натянув оковы до предела. Врачи испуганно отпрянули от него, а ведь бояться действительно стоило. Жилы вздулись на бледном теле, кровь хлынула из разреза и потекла вниз по ножкам операционного стола на пол, цепи зазвенели от напряжения. Остатки проклятой энергии окутали его силуэт и вспыхнули черным огнем, норовя спалить все, до чего могли дотянуться.       — Убейте его! — нервно велел Гакуганзди. Все боялись подойти и выполнить приказ, поэтому Есинобу сам выступил вперед и встретился взглядом с пленником. Глаза Сугуру смотрели с убийственной ненавистью, без страха и боли, он рычал и скалил зубы, словно животное, умиравшее, но не готовое сдаться.       — Бойся, старик, — голос Гето резал воздух словно катана — Мой проклятый дух сживет со свету тебя и всех, кого ты любил. На секунду Есинобу испугался его: если при жизни Сугуру Гето был способен на такое, во что превратит его смерть? Но гордость была сильнее рассудка, старик замахнулся кулаком, окутанным проклятой энергией, чтобы раз и навсегда оборвать ненавистную ему жизнь, но не успел даже коснуться чужой груди. Синее пламя окутало тельце младенчика, раздался безумный крик, но длился он от силы мгновение. Женщину, которая держала его, сжало, словно банку из-под пепси, ее кости хрустнули и сломались, а их осколки пронзили кожу, обрызгав кабинет алым. Младенец громко зарыдал и затормошил ручками и ножками в объятиях повалившегося трупа. Лампы заискрились, металлические стеллажи пошли ходуном, с потолка осыпалась побелка, маги боязливо оглядывались по сторонам, не зная что делать и куда им бежать, если сила младенца выйдет из-под контроля. Один Гакуганзди все понял и переступил через чувства, отменив свой же приказ.       — Стойте! Отпустите его! Наручники исчезли с побелевших запястьев, и Гето тут же сорвался с места, забыв о том, что сейчас его внутренности торчали наружу. Он подобрал ребенка из рук искореженного трупа, и тут же сияние погасло, младенец притих и уткнулся лицом в мокрую от холодного пота грудь. Гето испачкал его собственной кровью, но не взирая ни на что прижал малыша к груди и оскалил зубы, пугая всех в помещении.       — Мое! — зарычал Сугуру, и он бы порвал любого, кто посмел прикоснуться к тому, что он создал, но кровопотеря была слишком сильной. Гето накренился и повалился на пол, закрыв руками младенца, он был готов защищать его даже на том свете. Кое-как Сугуру уложили обратно на кушетку и тут же принялись обрабатывать рану, на этот раз не используя оковы: смысла завязывать ему руки больше не было, Гето едва дышал и даже не пытался вырываться.       — Зашивайте! Зашивайте его! Приборы пищали, лампы моргали, врачи суматошно передавали друг другу приборы, пока на операционном столе творилось черти что. Грудь Гето уже почти не вздымалась, поэтому он не слышал всей вакханалии и не обращал внимания на хаос вокруг себя.       — Пульс падает! — испуганно доложил врач, отчаянно зажимая разрез. Если бы остатки волос Есинобу не были белыми, он бы поседел.       — Не дайте ему умереть! — закричал старик, едва не плюясь ядом — Он нам нужен живым!