Из-под земли достану

      Громкое «НЕТ!» сотрясло стены камеры, и старик невольно вздрогнул, хотя порог он переступал в полной уверенности в своих действиях.       — Я, блять, ни за что этого не сделаю! — Гето скалился словно зверь из угла темницы и прожигал его горящим взглядом. Что ж, такой реакции и следовало ожидать, эту крепость с наскоку не возьмешь. Есинобу терпеливо потер шею и приготовился к долгому разговору.       — Ты сошел в ума, раз вздумал просить меня о таком, ебаный старикашка! — Гето рычал как хищник, порываясь вцепиться ему в глотку — На старости лет мозги все выхаркал?! Есинобу поморщился, но не отступил.       — Прежде чем кидаться такими словами, вспомни, что у нас твоя дочь. Что станет с ней, как думаешь? На секунду Гето похолодел, но попытался взять себя в руки.       — Она сильнее вас всех! — рыкнул маг.       — И самой себя тоже. Уверен, что ее тело выдержит? Да, она уничтожит всех, кто так тебе противен, но и ее тело разорвет на куски. Такой участи ты хочешь для своей дочери? Увидев сомнение на его лице, старик ухватился за единственную слабость своего заключенного.       — Мы оба понимаем, она слишком хрупкая для проклятой энергии Годжо. Если ее захватят эмоции, она просто не выдержит. Хочешь, чтобы девочка превратилась в кровавые ошметки? Горстка мяса и брызги крови на камнях — вот все, что останется от твоей дочери. Воображение услужливо подбросило картину, как вены на маленьком теле надуваются под напором проклятой энергии и лопаются, не в силах пропустить такой напор. Улыбка дочери перед глазами окрасилась в алый и растаяла, словно туман на рассвете, оставив после себя лишь пустоту, оглушающую, всепоглощающую, убивающую. Видя его страх, старик словно змея подобрался ближе.       — Выполнишь мою просьбу, и Сэцуко не пострадает. Даю слово. Медленно, похожим на машинное движение, Гето поднял на него мокрые, пропитанные ненавистью глаза.       — Подавись своими обещаниями, — выплюнул Сугуру и отвернулся — У меня есть условия. Сэцуко уведут на время, она не должна знать об этом. Я хочу, чтобы ее кормили сладким. И показывали фильмы. И пусть ей дадут нормальную одежду, она больше не будет ходить в больничных тряпках! Старик облегченно выдохнул и улыбнулся. Такие пустяковые условия, он-то боялся чего похуже.       — Договорились, ей завтра привезут платья и планшет. Без выхода в сеть, сам понимаешь, но мы закачаем туда много мультфильмов… Гето не слушал его. Он молча пялил в стену, пытаясь не оглохнуть от мыслей, вопящих у него в голове. Гакуганзди понял это, спустя пару минут своих разглагольств и на удивление проявил капельку милосердия.       — Подготовься морально, тебе придется наблюдать, — посоветовал шаман — Можешь конечно, зажмуриться, если получится. Приду завтра.       Стоило Гето остаться одному, и тишина разбилась звуком глухого удара. Тяжелый кулак врезался в холодную стену, из-под лопнувшей кожи на камень брызнула алая кровь, но Гето не почувствовал боль. Ярость переполняла его, словно ее по капельнице пустили ему по венам. Он шел не просто наперекор гордости, здравому смыслу и чувствам, он шел наперекор самому себе. Все его существо трепетало от бессильной злобы и отчаяния, осознание того, на что он согласился, душило не хуже удавки. Конечно, он понимал, что рано или поздно после провала с Сэцуко Гакуганзди придет к нему с однозначным приказом, но чтобы так нагло и подло? Гето даже представить себе не мог, насколько старик прогнил изнутри, раз решился на такое. Агония умирающего зверя была слабым дождиком по сравнению с той бурей, что обрушилась на Сугуру. Он рухнул на пол и обхватил руками голову, елозя отросшими прядями по мокрому от слез камню. На что же он, блять, согласился? ***       На свою казнь Гето шел с наглой рожей и твердой поступью, сейчас же он плелся словно на ноги ему повесили гири. Не цепи и амулеты заставляли его ковылять, а осознание того, что ему предстояло сделать. Хотя, ему самому надо было только смотреть, но вот его тело…       — Твое тело на время займет наш маг, а ты побудешь снаружи, понаблюдаешь за всем со стороны, — совершенно спокойно сказал Есинобу, как будто это было просто. Гето оглядел «агента» и поморщился: боже, какое убожество! Тщедушный шаман без тени самоуважения на лице — такими только пол вытирать.       — Почему бы мне не пойти самому? Есинобу крякнул и даже рассмеялся от такого?       — Я пока на тот свет не хочу. Гето пожал плечами и еще раз оглядел парня перед собой.       — Почему вы не можете просто усыпить меня и подложить ему? Так же я ничего ему не напизжу. Вы же этого боитесь — моего длинного языка.       — Он должен поверить, что это ты, — не согласился старик — А это сложновато, когда перед тобой лежит бездыханное тело. Да вообще вся эта затея попахивала бредом!       — Думаешь, какой-то маг обманет его? — Сугуру не верилось, что план увенчается успехом.       — Трезвого и здравомыслящего Годжо? Ни за что. Но под наркотиками он поверит в любой бред.       — Наркотики?! — Гето едва не споткнулся, схватившись за стену.       — Он уезжал в Европу, все думали, что просто для смены обстановки. Но мои люди присматривали за ним, он просто подсел на препараты, — Есинобу припечатал его правдой к полу — Нет никакого исцеления. Наверное, приятно знать, что кто-то любит тебя настолько сильно, что не готов жить в мире, где тебя нет. Сугуру почувствовал, как из него клещами душу вырвали. Не этого он хотел для Сатору! А сейчас он так жестоко обманет его… Что же он творит со своим мальчиком? Гето уложили на землю, рядом с ним прилег юный шаман и прикрыл глаза, смиренно готовясь к обряду. Сугуру передернул плечами, но попытался взять себя в руки и успокоиться.       — Будет не больно, — сказал Есинобу.       — Пошел нахуй, — послал его Гето и зажмурился. Из тела его вырвали осторожно, почти заботливо, боли он особой не ощутил. Гето поднялся на ноги и осмотрелся по сторонам, привыкая к нахождению в астрале. Странное чувство — видеть себя со стороны и быть вне себя в буквальном смысле. Шаман в его теле тоже очнулся и поднял большой палец верх, показывая, что с ним все хорошо.       — Снимайте с него цепи, — велел Есинобу. Маг быстро освободился, поднялся и сделал несколько движений, пытаясь освоиться в новом теле.       — Порядок, — доложил он спустя пару минут.       — Хорошо, скоро начнем, — кивнул Есинобу и переглянулся с остальными шаманами — За пределы барьера никому не заходить! Годжо может почувствовать неладное. Ты тоже не переусердствуй. Да, он не в здравом уме, но все еще сильнейший, если поймет что это обман — может случиться необратимое. Барьером мы отгородили почти всю западную часть техникума, туда и так никто не ходит, но подстраховка лишней не будет. Ни в коем случае не выходите за предел барьера. Маг усердно кивал на все наставления, и Гето с омерзением наблюдал за своей покорно мотающейся головой. Убожество. Убедившись, что все готово, Есинобу придержал «Гето» за плечи и склонил к себе, чтобы никто посторонний не услышал.       — Если почувствуешь, что он пытается вернуться в тело, уходи под любым предлогом. Провал операции мы переживем, возвращение Сугуру Гето — нет. Маг кивнул, на этот раз заметно глубже, и выдохнул, морально готовясь к постановке. Ему предстояло обмануть самого Сатору Годжо, побудешь тут спокойным. Гето смотрел на эту клоунаду и постоянно фыркал. Ну не сможет этот студентик сыграть его, не тот характер, не те движения, не та поступь. Да, юката скрывала его подкосившиеся от страха ноги и дрожащие от волнения руки, но не могла же она скрыть еще и лицо, на котором было ясно написано — «Я чужой в этом теле». Вместе они направились к барьеру, остальные остались в засаде, чтобы в случае чего попытаться спасти свою дорогую подмену. «Гето» пару раз глубоко вдохнул и выдохнул и сделал шаг вперед, проходя сквозь прозрачный слой магии. Сугуру, задумавшись, сделал тоже самое и влетел лбом в барьер. Он инстинктивно потер голову, забыв, что сейчас он бесплотный и недовольно цокнул, но остался снаружи. «Чтоб у вас все медным тазом накрылось» — пробубнел под нос Гето и остался стоять на месте.       Поначалу все шло даже слишком хорошо для плана написанного на коленке. Годжо появился на горизонте совсем один и двигался он точно в направлении барьера. Стоило ему увидеть Сатору, и вместо бабочек в животе затрепетали осы. Неужели в техникуме все разом ослепли?! Да Гето с первого взгляда понял, что с этим человеком творится что-то ужасное! Остекленевшие глаза без капли света внутри, натянутая беззаботная ухмылка, которую словно булавками по краям прикололи, побелевшая кожа — тень от Годжо прошла сквозь барьер и даже не заметила этого. Сугуру прилип к прозрачной оболочке, боясь отвести взгляд. С каждой секундой он понимал, что совершил роковую ошибку, уступив Есинобу. Обманка вышла из тени и подняла лицо, чтобы луна осветила его лживые глаза. Мгновенно Сатору замер и устремил свой взгляд на него, в окутанных наркотиками глазах вспыхнуло пламя.       — Кто ты? — Годжо побелел, словно увидев призрака. А почему словно? Он ведь и увидел призрака прошлого, которому самое место в могиле.       — Это же я — Сугуру, ты что забыл меня? — «Гето» посмотрел на него с толикой обиды, но печаль заполонила все лицо. Гето поморщился, а этот черт играл хорошо, вопреки своему тщедушному виду. Перед глазами у Годжо пронеслись воспоминания, в которых он жил последние два года. Словно нарезка кадров из фильма, и каждый был лишь про одного человека. Годжо прищурился и напрягся всем телом, его окутала проклятая энергия.       — Мои глаза говорят, что передо мной Сугуру, — Годжо сжал кулаки так сильно, что хрустнули кости — Но душа вопит о том, что это не ты! Не поверил! Не поверил! Гето едва не порвал связки от крика.       — Это я! Сатору! — Гето забил кулаками по барьеру — Я здесь! Посмотри на меня! Но треклятая завеса не пропустила ни звука. От отчаяния Сугуру вдарил по ней со всего размаха, но она даже не покачнулась, зато в руках и груди разлилась такая боль, будто у него взорвались кости. Маг в его теле вздрогнул, но не побежал, лишь повесил голову, словно оскорбился от таких слов, и развернулся, чтобы уйти, и этого хватило, чтобы обмануть сильнейшего. Проклятая энергия погасла в одно мгновение, и Годжо тут же бросился следом, чтобы поймать его за край рукава.       — Нет! Не уходи! — Сатору прижал его к себе — Умоляю, что угодно, только не исчезай. Даже если ты не он, лучше убей меня, но не уходи. Даже обманку такая реакция растрогала. Он немного неловко обнял Сатору за плечи, явно побаиваясь сильнейшего, и погладил его по спине.       — Как же я могу тебя убить? Я ведь люблю тебя. Годжо оплел его тело длинными руками и накрыл бледные губы своими, а Гето со всего размаха пнул по завесе и отвернулся, взметнув черный водопад волос. Дьявол вас побери! Он ходил взад-вперед, засовывал руки в складки юкаты, потом сводил их на груди, дергал плечами, кусал губы, пинал землю, но ничего не помогало. «Можешь конечно, зажмуриться, если получится»… Вот же сука! Знал ведь черт, что он не сможет не смотреть! Гето резко развернулся и замер. Они даже не ушли никуда, упали прямо там, наскоро раскинув одежду, и было в этом что-то пленяющее. Какие же они были красивые. Стройные и сильные тела, переплетшиеся в причудливом узоре, резкие выдохи, блики на вспотевшей коже. Гето смотрел и не верил. Это он должен быть там и извиваться под руками сильнейшего мага, это его место! Жгучая обида заполонила его изнутри. Неужели Годжо и правда не распознал обмана? Или ему было настолько плохо, что он согласился на все, лишь бы унять свою боль? Гето вонзил ногти в завесу, пытаясь разорвать ее снаружи.       — Сатору! — Сугуру кричал в пустоту, надрывая горло, но все без толку. Гето харкал бы кровью, если бы все ещё был в своем теле. Обманка нежно касалась любимого другим лица, утешая и целуя его руки.       — Я так долго тебя ждал, — «Гето» смел улыбаться ему так, словно все это было правдой. Он покорно раздвинул ноги, когда Сатору стянул с него белье, и огладил оголенную грудь, едва задев розовый сосок. Годжо вклинился между его разведенных ног, наплыв на него сверху, и прижал собой к земле, чтобы возлюбленный никуда не делся.       — Я так соскучился, — Сатору сбивчиво шептал ему в шею, боясь оторваться от него хоть на секунду — Ты снишься мне, каждую ночь. Годжо блуждал губами по его телу, помечая каждый кусочек кожи, пока бедрами медленно толкался навстречу к его промежности.       — Я так устал мучиться мечтами о тебе. Маг ахнул и зажмурился от боли, явно не ожидая таких ощущений. Тело Гето отвыкло от члена внутри, но оно все еще его жаждало, поэтому через силу попыталось вобрать его в себя целиком. Шаман явно перебарывал эти потуги и тихо выл через сжатые губы, но Гето было плевать, что он там стонет себе под нос. Он смотрел, как Годжо брал его, кусал, вылизывал, царапал, сжимал так сильно, что на бледной коже тут же расцветали синяки. Гето не чувствовал физической боли, но его отчаяние было почти осязаемо. Большой член с трудом протискивался внутрь, растягивая узкую дырочку до крови, маг скрипел зубами, но кое-как терпел, в отличие от Сугуру, чье терпение было на исходе. Чтоб его черти в аду драли! Да он простил бы всем и все на свете, если бы это была его кровь, если бы это его Сатору порвал словно штору на тряпки, но все это было ложью! Один большой, отвратный до кровавой рвоты обман! Рваные размашистые движения, шлепки тела о тело, треск порванной в пылу страсти одежды — от этой какофонии Гето едва не оглох. Словно на зло маг начал громко стонать, и с каждой минутой эти стоны все меньше походили на чьи-то мучения, наоборот, он распалялся. Чему удивляться: с ним же был Сатору, великолепный, мать его, Годжо, лучший во всем. Акт, поначалу казавшийся насилием, превратился в полноценный, дикий, безудержный секс. Маг, забравшийся в его тело, даже не пытался скромничать и совсем отошёл от понятия «необходимость». Если поначалу он испытывал лишь боль, то теперь отдавался со всей страстью, наслаждаясь тем, что дарил ему Сатору. Гето скрипел зубами и жалел, что не умел взрывать людям головы силой мысли. В его теле, на его глазах, с его мужчиной… Да гори оно все синим пламенем!       — Я лучше сдохну, чем позволю тебе это! — зарычал Гето. И внезапно его тело, явно не по воле пленившего его мага, вцепилось руками себе в горло и принялось душить само себя. Гето разинул глаза, не понимая, что происходит, но после сосредоточился на ярости и обиде, помогая телу избавиться от позорной участи и наглого захватчика.       — Это мое тело, — злобно прошипел Сугуру, довольно наблюдая за тем, как задыхается ничего не понимающий маг — Ты имел глупость забраться в него, теперь оно станет твоей могилой! Маг отчаянно трепыхался и таращился по сторонам, не понимая, что происходит, он пытался позвать Годжо, но тот ничего не видел и не слышал, уже давно погрузившись в транс и до основания вбиваясь в его нутро. Гето упивался чужим отчаянием на своем лице, было в этом что-то извращенно прекрасное, наблюдать за тем, как ты умираешь, не чувствуя при этом боли, наверное, он и правда сошел с ума.       — Моего Сатору захотел? — в карей радужке плескалось безумие, кулаки сжимались до белых костяшек — Радуйся, что умрешь с его членом внутри, жадная ты сука! В лёгких тела совсем не осталось кислорода, трепыхания мага почти затихли, а глаза закатились как у мертвой рыбы. «Вот и все» — подумал Сугуру — «Увидимся в аду». Он почувствовал, как собственное сердце встрепенулось в последний раз и затихло в груди, Гето закрыл глаза и приготовился уйти, но смерть словно влепила ему пощечину и заставила поднять веки. На секунду Годжо вынырнул из забытья и прижался щекой к его груди, ласково потерявшись о кожу носом.       — Спасибо, что живой, иначе я бы пошел за тобой. И Гето забыл как дышать. Налившиеся сталью руки мгновенно отпустили шею, и маг судорожно начал глотать воздух, едва не давясь им от жадности. В этот момент он сжался так сильно, что Годжо ахнул и излился внутрь него, почти мгновенно потеряв сознание, и шаманы за барьером тут же бросились к ним, сняв проклятый барьер. Они вытащили тело Сугуру из-под сильнейшего и, заботливо укрыв его одеялом, оттащили подальше с места происшествия, а остальные наскоро обтерли и одели Сатору, оставив валяться его в траве. Едва живого мага уложили обратно в круг символов рядом с его прежним телом и торопливо провели обратный ритуал, возвращая все на круги своя. Гето почувствовал, как его утянуло куда-то вниз, и через секунду он открыл глаза. Тяжелая ладонь отвесила ему оплеуху, как только Гето вернулся в свое тело.       — Безмозглый упрямец! А если бы он умер! Сугуру безжизненно смотрел куда-то перед собой и даже не дернулся от удара, хотя Есинобу вложил в него всю свою силу.       — Как ты? Все в порядке? — старик суетливо склонился над магом, но только испуганно покачал головой и обнял себя, словно пережил что-то жуткое — Ну и хорошо, ну и хорошо… Сугуру не знал, как ему быть. Его снова обвесили амулетами, подняли за руки и поволокли обратно в темницу, а он и не сопротивлялся вовсе, даже дорогу не запомнил. Безвольную тушу скинули в камеру и оставили лежать на полу, более не заботясь об ее охране: зачем охранять того, кто даже не пытается сбежать? Сугуру лежал лицом в пол и просто дышал через раз, порой забывая сделать вдох. Все его тело вопило от боли, на нем не осталось ни кусочка, на котором бы Годжо не оставил своих следов, и от того оно налилось свинцом и не шевелилось. Сугуру медленно моргал, словно тупой болванчик, у которого села батарейка. Как же ему теперь жить?       Ночь прошла так, словно его затащили в ад вне очереди. Сугуру чувствовал каждый поцелуй оставленный на нем, но их хотелось содрать ногтями вместе с кожей, лишь бы избавиться от них. Гето смотрел на свое тело, обласканное против воли, с ног до головы его покрывали синяки и укусы, соски покраснели после многочисленных пыток, что провел над ними Годжо. Такие знакомые следы, все те же глубокие лунки от острых клычков, до дрожи родная боль и усталость, но сейчас это вызывало лишь тошноту. Когда-то Гето млел от этих ощущений, сейчас их хотелось выжечь огнем. Он попытался завернуться в юкату так, чтобы скрыть все от Сэцуко и от самого себя. Он не хотел ничего знать. Лучше удариться головой о стену и все забыть, так будет проще. Утром дверь скрипнула — это Сэцуко вернулась с «прогулки». Она ворвалась в комнату счастливая, в ярком веселом платье и браслетиками на руках, она тут же вставала в позу, намереваясь показать отцу, какая она теперь красивая, но вместо этого испуганно уставилась на него большущими глазами.       — Папа, что случилось? — Сэцуко поспешила к нему и ухватилась маленькими пальчиками за искусанную до шрамов кисть — Тебе больно. Почему тебе так больно? Мне страшно, так тяжело…       — Да, милая, мне больно, — Гето прикрыл глаза, чувствуя как по щеке скатывается первая слеза — Мне очень больно. Он чувствовал, что еще немного и просто свихнется.       — Я могу как-то помочь? — Сэцуко подняла на него свои огромные, пропитанные страхом и заботой глаза, и Гето вымученно застонал: он не мог смотреть в эти глаза. Сугуру поднял дочь на руки и прижал к себе, зарывшись лицом в белые волосы. От нее так приятно пахло, так по-детски тепло и нежно. Он зажмурился и поцеловал эти снежные пряди, умоляя свое сердце биться не так сильно.       — Ты уже помогаешь, милая. Просто побудь со мной. Папе скоро станет легче, обещаю. Кажется, врать своим любимым у него уже вошло в привычку.