Малика с восточного побережья: Под грозовыми тучами

— Во-первых, рыцари, — начала принцесса Динка, нахмурившись от сосредоточенности. — Эти ребята часто идейные, поэтому из королевских очень многие присягнули Оретте. На стороне Маняки их значительно больше. Шестнадцатилетняя принцесса Оретта занимала сторону своей матери и была очень любима народом. Помимо того, что она проводила благотворительные мероприятия в разных уголках страны, она громко поддерживала пронародные законопроекты и вполне профессионально искала способы их реализовать — в основном это касалось снижения налогов. Кроме того, от её имени неоднократно строились лечебницы. После третьей это стало настолько привычным, что следующую больницу, построенную королём Бьянкой, приписали принцессе. Неудивительно, что это была последняя больница, построенная раздосадованным королём — что тем более склонило чашу весов в пользу его дочери, а значит, и жены. У Малики на принцессу Оретту был свой зуб: та полностью игнорировала образование, и это несмотря на то, что они с королевой любили сыграть на контрасте с Полыньёй, где образование было распространено меньше. В частности, по инициативе принцессы однажды существенно урезали бюджет Дарайского университета в пользу Химического, где обучали лекарей. Это, конечно, вышло Оро боком: Дарайский университет, лишённый доли дотаций, сперва подпольно, а потом уже и открыто перетянул на себя часть торговли с окрестными Дарае деревнями. Это даже сделало его настолько влиятельным, что, стоило королеве Маняки выразить желание вернуть всё на место, ей дали понять, что было слишком поздно. Королевская особа не могла соперничать с целым университетом. Однако Малика помнила те два месяца, когда ей вполовину урезали жалование как студентке. Они были даже более неприятными, чем самые безденежные зимние месяцы тех лет, когда она держала благотворительную школу. Но, конечно, для народа это была история о том, как волей принцессы добавили новые места для обучения на врачей. Здесь тоже не всё было гладко: в Химическом резко стало больше «вечных студентов» — весьма нежелательный для медфакультета эффект; но Малика искренне надеялась, что и толк от потраченных денег всё же имелся. В конце концов, часть этих денег принадлежала ей. Это была последовательная политика: королева Маняки принимала решения (возможно, не без помощи полностью лояльной дочери), принцесса Оретта презентовала самые приятные из них народу. Было бы странным предположить, что никто этого не замечал, и до сих пор появлялись рыцари, присягавшие напрямую королеве. В этом был и практический смысл: многие выбирали дать присягу той, кто, вероятно, проживёт меньше. И всё же рыцари зачастую были склонны к романтике. Не было ничего удивительного в том, что королева руками дочери перетянула на свою сторону значительную их часть. «Ну, тут ничего не поделаешь, — сказала себе Малика, слегка раздосадованная собственными мыслями, — сложно себе признаться, мол, я сознательно посвятил жизнь убийству других людей. Они ищут тех, кого морально легче “защищать”». А принцесса Динка продолжала: — Насчёт остальных рыцарей. Оро сильно раздроблено, и в каждом феоде есть хотя бы один... — Почему? — не поняла Шесо. Рыцарей на побережье было чуть меньше, чем иных представителей аристократии, и даже в богатой Полынье нашлось бы два-три феода, пользующихся только услугами наёмной армии. — Таков закон, — ответила принцесса. — Королевство не признаёт территориальные притязания, если у тебя нет рыцарей. Иначе говоря, без рыцарей ты даже не имеешь права защититься от нападения. За фактический контроль над чужой территорией либо сильно штрафуют, либо сажают в тюрьму... — Ну, случай с тюрьмой был только один, — заметила Малика, — для острастки. — Зато штрафы огромные, не любая семья такие выдержит. — В этом и смысл, — осознала Шесо. — Да, — кивнула принцесса, — ты либо отдаёшь свои земли любому соседу, который их возжелает, либо платишь государству кучу денег и всё равно лишаешься земель. Выход один — посвятить рыцаря и платить налог уже за него. — В любом случае, — сказала Малика, — это же значит, что маленькие феоды будут прятать своих рыцарей как могут. — Да они вообще не захотят воевать, — мрачно ответила ей принцесса. — Но их заставят. Малика тоже помрачнела. Способов «заставить» было много, и все они были пренеприятные. — Значит, — предположила она, — рыцарей считаем примерно по числу мелких феодов? — Удвоенному, — поправила принцесса. — Всё-таки большинство предпочитают не рисковать и иметь больше одного... Плюс рыцари По́ли и Заии́сы. Тридцать девять в первом, шестнадцать во втором. Поль и Заии́са были двумя крупнейшими феодами Оро. — Это наши данные или военной разведки? — поинтересовалась Шесо. — Они совпадают, — довольно ответила принцесса Динка. — Можно было бы ещё учесть Баску́, но... — начала догадавшаяся Малика. — ...она в состоянии сохранить нейтралитет, — подтвердила принцесса. — Слишком близко к нам. Баска́ не просто граничила с Полыньёй — это была та самая граница, через которую пролегали популярные торговые пути. Это был третий по размеру феод Оро, самый богатый несмотря на то, что ни одна шахта ему не принадлежала. В дверь постучали, но дожидаться ответа не стали. В приоткрывшуюся створку просочилась Соломка и повернулась, чтобы ввезти небольшой столик. — О, чай, — обрадованно сказала принцесса Динка. — О, бутерброд, — в тон ей пробормотала Шесо. Не стоило и сомневаться, что она сегодня забыла поесть. — Соломка, почему ты так долго? — спросила принцесса. — Так вы меня и не звали, Динка-химэсама. — И ты осмелилась войти? — удивилась Шесо. — Чем я хуже Малики, — пожала плечами Соломка.