Дракона подавать холодным

      Нужно было отдать должное Сокджину — управление рестораном и подобранная команда были так хороши, что даже долгое отсутствие и его самого, и Юнги как совладельца и шеф-повара не привело к каким-то существенным проблемам. Да, возникло несколько мелких вопросов. Пришлось кое-что учесть, а где-то кое-что закупить, но в целом ресторан продолжал работать, не позволяя себе ни на йоту опустить заданную планку.       Конечно, Юнги пришлось побегать первые несколько дней после своего возвращения: закупки, счета, зарплата сотрудникам — всё это требовало его внимания и присутствия. Так что в день, когда он смог полностью вернуться в цех, хотелось зажечь праздничную свечу на одном из пирожных Чимина.       Тот целый день вёл себя странно: мучил их второго повара вопросами. Тэхён с Чонгуком заслуженно отдыхали, ведь им пришлось работать, пока Юнги не было. И вопросы, которые Чимин весь день задавал Тэмину, были совершенно разнообразными: он спрашивал обычно скромного и молчаливого парня буквально обо всём на свете, что его окружает, чем он живёт, о чём думает. Чимин за день разобрал Тэмина до каждого винтика, включая его родственников.       — Я, если что, не сошёл с ума. И не планирую, чтобы он уволился, — пояснил он, когда день, наконец, закончился и Тэмин, откланявшись, удалился.       Сам Чимин остался в цеху, помогая Юнги наводить порядок. Хосок сегодня тоже работал, зачем кондитеру спешить домой?       — Но раз он предложил Чжухён встречаться, пусть понимает, что я с него глаз не спущу! — воинственно прозвучал голос Чимина, удерживающего тяжёлый металлический венчик в руках.       — Что ж ты сразу не сказал! — Юнги в последний раз протёр дверцу духового шкафа и выпрямился, с любопытством сверкая глазами. — Он предложил нашей Чжухён встречаться? А что она думает?       Он осёкся и легонько хлопнул себя пальцами по губам.       — Извини. Чжухён всё же твоя сестра, а не наша, но я за неё тоже волнуюсь.       — Да ладно. — Чимин махнул венчиком, стряхивая с него капли воды в раковину, и отложил на место. — Я тоже волнуюсь. И она сама волнуется. Тэмин — симпатичный парень, но Чжухён считает его слишком скр-ромным. К тому же, они толком не общались, как вдруг он ей встречаться предложил. Она не ответила категор-ричным отказом, а разрешила пригласить себя на свидание. Но я-то очень хорошо знаю, что в тихом омуте обычно водятся чер-рти…       Он тихо хохотнул и заглянул в кастрюлю на плите.       — Мы не успели поужинать. Ты голодный? Давай что-нибудь поедим? Я столько энергии сегодня потра-атил, надо как-то восполнить.       — Давай, — согласился Юнги. — У нас остался рис. Хочешь, быстро сделаю к нему карри? Или просто пожарить мяса? Что ты хочешь, котёнок?       Он поставил сковороду на огонь и повернулся к Чимину.       — И что ты хочешь сказать фразой, что очень хорошо знаешь про чертей в тихом омуте? — Юнги улыбался. — Чонгук вот очень хороший скромный парень. Скромность — не недостаток. К тому же Тэмин достаточно решителен, чтобы предложить встречаться понравившейся девушке.       — Я не считаю скромность недостатком. — Чимин достал из своего холодильника небольшой контейнер и повернулся к Юнги, открывая крышку. — Но моей сестре никогда не нравились тихие, скромные парни. Ей меня хватало! — Он хохотнул и добавил: — Я буду всё, что ты приготовишь, а если не наемся, закушу тобо-ой.       Да уж, вся скромность Чимина осталась где-то в прошлом.       Будто на кухне не было стульев, он забрался прямо на стол рядом с Юнги и зачерпнул пальцем нежный крем из контейнера.       — Я тут попробовал новый р-рецепт, хочешь оценить?       — Твоя сестра считает тебя скромным? — поразился Юнги.       Хотелось снять нахала со своего стола и шлёпнуть по заду в назидание, чтобы не покушался на святое, но… Крем тоже очень хотелось попробовать. Короткая внутренняя борьба между педантичностью и чревоугодием предсказуемо закончилась победой последнего.       — Хочу. — Юнги шагнул ближе и приоткрыл рот.       — Ну я же не всегда был таким, как сейчас, — фыркнул Чимин и протянул руку к его губам.       Запустил палец в рот Юнги, позволил его облизать и довольно прижмурился.       — Ну как тебе?       Крем был очень вкусным. В меру сладким. Свежим и воздушным. С лёгкими нотками цитруса.       — Лайм? — уточнил Юнги. — С ванилью даёт потрясающий эффект. Нивелирует всю её плотную тяжесть и в запахе, и во вкусе. Очень вкусно, можно ещё?       Но обхватил губами пальцы Чимина, не дожидаясь, когда тот обмакнёт их в крем. Они и без крема были хороши. Да и факт сидения на драгоценной столешнице как-то перестал казаться вопиющим безобразием.       — И лимон, — мурлыкнул Чимин, наблюдая за ним из-под полуприкрытых ресниц.       Он отставил контейнер в сторонку, зачерпнул пальцами другой руки ещё немного крема и мазнул уже под губой Юнги, притянув его ближе ногой, так как руки были заняты.       — Ты испачкался! — хихикнул он, потянувшись губами к крему на лице.       — Я не полностью распробовал лимон, — с трудом проговорил Юнги, потому что слизывал крем уже с губ Чимина, всё же отпустив его пальцы. — Теряю навык, можно ещё?       — Можно, — разрешил тот с тихим дразнящим выдохом. — Можешь испачкать меня им тоже…       Это разрешение вкупе с выдохом сильно расширяло границы планов на вечер, и Юнги прищурился. Запустил пальцы в крем и украсил им аккуратный нос Чимина, а потом и губы.       — А ты очень голодный? — вкрадчиво поинтересовался он. — А то у меня плита под сковородой уже горит… И я, — он прижался ближе, — почти горю…       — Почти? — Чимин очаровательно хихикнул и сам слизнул крем с собственных губ.       До носа он языком не дотянулся, но скользнуть им по губам Юнги оказалось замечательной идеей. Чимин прижмурился и закинул обе ноги на его бёдра.       — Я могу и подождать еду, раз мой любимый мужчина желает чего-то другого…       — Держись крепко! — Юнги подхватил под ягодицы вцепившегося в него любимого и прошёл по кухне: убрал со столешницы рисоварку, выключил плиту, переложил подальше продукты и ножи — и вернул Чимина на то же место. — Вот теперь можно продолжить дегустацию твоего нового крема.       Они редко оставались вдвоём в романтичные моменты. Обычно либо разделяли их на троих, либо наслаждались вниманием Хосока — Юнги по утрам, когда просыпался на работу после Чимина и льнул к своему волшебнику, Чимин — вечером, если Хосок отдыхал, а Юнги работал до ночи. Это всех вполне устраивало, но внезапное уединение в совершенно неподходящей для этого обстановке очень заводило.       — Между прочим, у нас ещё полный холодильник свежих я-ягод, — заманчиво произнёс Чимин, теребя пальцами пуговицы на рабочей куртке Юнги. — Принесёшь? Можешь и покор-рмить меня немного. Завязывать себе глаза я не предлагаю, но я вполне могу их закрыть и угадывать то, что ты положил мне в рот…       — Ах ты мой голодный… — очень натурально «перепугался» Юнги. — Нет уж, раз хочешь угадывать, то в идеальных условиях.       Бандана, которой обычно были подвязаны его волосы вместо поварского колпака, была немедленно сложена в несколько мягких слоёв.       — Можно? — мурлыкнул Юнги.       И Чимин податливо подался ближе, коснувшись подбородком его плеча, позволяя завязать на себе бандану.       — Ох, только не уходи слишком надолго, чтобы мне не стало страшно, — нежно попросил он, удерживаясь за край столешницы и опуская ноги.       Юнги шумно выдохнул. А потом, судя по звукам, по кухне ураган пролетел, чтобы очень быстро успокоиться меж разведённых коленей Чимина.       — Открой рот, — хрипло попросил Юнги, вкладывая в тут же приоткрытые губы свежую клубнику.       Потом был тёмный, округлый, прохладный виноград, а следом пошла сочная ежевика. Кусочек сыра, и едва ли не на весу разрезанный персик, который тоже отлично сочетался с кремом, и снова сыр, но уже другой.       Чимин безошибочно угадывал всё, наслаждаясь каждым угощением, медленно пережёвывая и проглатывая, тянулся вслепую за пальцами Юнги и благодарно их облизывал, особенно — за сыр. Сыр с фруктами просто отлично гармонировал.       — Я надеюсь, ты уже принёс смазку? — мурлыкнул Чимин, не прося развязывать себе глаза, когда немного наелся. — Хотя ты же не знаешь о том, что она есть у меня в сумке.       Он снова потеребил пуговицы, но уже на себе. Не глядя, нашарив пальцами, расстегнул пару верхних и провёл по ключицам, оглаживая их.       — Теперь знаю, — выдохнул Юнги, обжёг губы поцелуем и, вложив в них ещё один кусочек сыра, попросил: — Минуту.       Путь до подсобки к шкафчикам казался очень, нестерпимо долгим, когда в голове не было ни одной связной мысли, а на столешнице вольготно устроился Чимин.       Но вернулся Юнги даже быстрее заявленной минуты, а вернувшись, обнаружил, что Чимин уже расстегнул свою куртку полностью. Носить под рабочей одеждой майки он не любил, было слишком жарко, особенно — у духового шкафа, несмотря на работающие кондиционеры.       — Юнги? — так нежно и беззащитно позвал Чимин, услышав его шаги, словно и не сам размазал часть крема по своей обнажённой груди, а кто-то другой постарался.       — Уже нет, — хрипло признался тот, замедлившимся шагом возвращаясь на своё место, потому что смотреть на это нужно было не меньше, чем слизывать эту красоту. — Оголодавшая рысь, котёнок.       Юнги считал, что еда — это сексуально, но никогда не пытался её приложить к человеческому телу. Нежный крем на груди Чимина был лучшим десертом гениального кондитера, куда там даже «Белому жемчугу». Таящий от тепла, но не слишком быстро, нежный, воздушный, сохраняющий фактуру под губами — о, как Юнги наслаждался, вылизывая его, сначала осторожными, а потом всё более размашистыми движениями языка.       Сейчас, когда Чимин так свободно и легко говорил, не стесняясь своего голоса, его стоны всё равно оставались очень желанными и ласкающими слух. Высокие, нежные, воздушные, как тот самый крем, тающие в воздухе и наполняющие его сладостью.       — Вы ещё здесь? У меня там лимоны зако… — вошедший на кухню Хосок не договорил, оборвал свои слова, резко затыкаясь.       Провернул ручку замка на двери, отрезая их от остальных. В баре оставались посетители, хотя в этом ресторане он закрывался чуть раньше, до полуночи. Но вдруг у напарника Хосока по бару тоже что-нибудь закончится?       — Что ж, я буду очень долго искать эти лимоны. — Хосок остановился напротив столешницы посредине кухни, с довольной и хищной улыбкой наблюдая за происходящим, но не вмешиваясь, потому что это было слишком красиво.       Чимин не видел его из-за банданы на лице, но слышал и чувствовал. Он буквально растёкся по столу, запрокидывая голову, так что та свесилась с той стороны стола. Желание прикоснуться к нему было сильным. Но Хосок мурлыкнул:       — Продолжайте, продолжайте…       Юнги, не глядя, шевельнул рукой, контейнер проскользил через стол, остановившись рядом с Хосоком.       — Вот твои лимоны, — проурчал он, слизывая крем, попавший на живот, и как-то отрешённо думая, что им удалось немножко откормить своего котёнка: тогда, в первый раз, тот был худее.       Руки, крепко удерживающие Чимина за бёдра, были горячими и очень нахальными, оглаживая всё, до чего могли дотянуться.       — Неужели все туда ушли? — Хосок улыбнулся, зачерпнув крем клубникой, и медленно распробовал отличное вкусовое сочетание.       — Не все-е, — протянул Чимин, тихонько и как-то капризно хныкнув, но в таких условиях и положении ему явно нравилось находиться. Слышать Хосока. Чувствовать Юнги. И не видеть их обоих, рассчитывая только на прочие органы чувств.       Он знал, что парни его не обидят, но эта лёгкая депривация добавляла остроты всем ощущениям.       Когда крем на Чимине закончился, Юнги замер на миг. Тяжело дыша в живот, и ловко расстегнув на нём брюки, он приподнял над столом, чтобы стянуть их прочь, словно там, под ними могло ещё найтись угощение. Тихо рыкнул, вытряхнув Чимина из форменных брюк, и из белья, и даже из мягких туфель. Водрузил обратно, облизывая тёмным, распалённым взглядом.       — Можешь поискать в холодильнике, — предложил он Хосоку, пускаясь губами на совсем другие поиски.       — Ты меня выгоняешь? — улыбнулся тот, скользнув взглядом по телу Чимина — кожа красиво блестела от слюны и крема, хотелось присоединиться и облизать её, но Хосок продолжал лишь наблюдать, находя в этом не меньшее удовольствие.       То, что они жили втроём, вовсе не означало, что наслаждаться друг другом будут исключительно втроём, безоговорочно.       — Останься, пожалуйста, — выдохнул Чимин, вздрагивая от каждого прикосновения Юнги, особенно — к чувствительным бёдрам. Он чуть шире развёл ноги и умудрился даже согнуть одну из них, упираясь пяткой в столешницу.       Красивейшее было зрелище, ну какие тут лимоны?       — Останься! Как я могу, — Юнги обдал дыханием член Чимина, не касаясь, — тебя выгнать? Разве я жесток? Разве меня не дразнит твой взгляд? Можешь развязать Чиминни глаза, если он попросит.       Он, наконец, прижался губами и сам низко застонал, чувствуя, как по телу проходит дрожь.       — Хорошо, развяжу обязательно, если он захочет, но пока и так замечательно! Правда, котёнок? — Хосок протянул руку к приоткрытым губам Чимина. Легонько погладил их пальцами, поймав на них нежный стон, и тут же облизал подушечки, словно стон тоже имел вкус.       — Очень… заме… ча… тельно! — согласился Чимин с паузами между звуками, вздрогнул и запустил пальцы правой руки в волосы Юнги, поощряя или даже требуя тем самым более горячей ласки. А левой потянулся к Хосоку, туда, где по ощущениям тот находился.       Но Хосок отшагнул назад, низко произнося:       — Я только наблюдаю, котёнок. Дай мне полюбоваться вами. Вы так прекрасны, что я смотрел бы на это часами…       Юнги поднял голову, подарив ему горячий и благодарный взгляд — Хосок понял его желание без единого слова. Одно его присутствие, взгляд, дыхание — изысканные специи к восхитительному десерту, которым Юнги лакомился.       Крем, собственно, в этом десерте был хорош, но необязателен, членом Чимина Юнги наслаждался и без крема.       Чимин был потрясающе чувствительным и отзывчивым к ласкам, в этом, помимо прочего, была его особенность.       Хосок только недавно осознал, что раньше не испытывал особого удовольствия от долгих прелюдий. Предпочитал, чтобы от них не устал ни он сам, ни его партнёр, а Чимина хотелось целовать и трогать часами, ни о чём, кроме его реакций, не задумываясь.       Чимин был словно создан для того, чтобы его ласкали. Но с другой стороны, он умел подарить ответную ласку — незабываемую и удивительную в своей откровенности.       Хосок подтянул к себе поближе блюдо с фруктами — Юнги набрал довольно много, не всё успел скормить Чимину.       А потом поставил поближе к столу высокий барный стул; на нём любил сидеть сам Чимин, занимаясь какой-нибудь ювелирной работой вроде украшения десертов. Блюдо с фруктами Хосок держал на коленях, не глядя на то, что ест: оторваться от зрелища на столешнице было невозможно.       Чимин тихонько ахнул и вплёл пальцы в волосы Юнги, шепча:       — Ещё… пожалуйста!       Юнги нравилась эта ласка. Всегда нравилась, а дарить и получать её было восхитительно приятно. Ему, познающему мир вокруг преимущественно на вкус, доставляло удовольствие сразу всё: и чудесная тяжесть, и бархатистость, и фактура, и, разумеется, вкус. Чимин был вкусным, и Юнги знал, что будет длить и длить это удовольствие, слушать высокие нежные стоны, пока тот не запросит иного или пока выдержат на полу его собственные колени.       Смотреть на Чимина тоже было удовольствием, даже не встречая ответного взгляда; но раскрасневшиеся щёки, подрагивающая на шее вена, вздымающаяся грудная клетка — всё это добавляло ощущений ему самому, заставляло внутренне урчать…       И взгляд Хосока, который Юнги чувствовал кожей.       Хосок непроизвольно вздрагивал, словно чувствовал всё происходящее на себе. Бездумно вертел во рту ягоду клубники, не надкусывая, повторяя с ней то, что Юнги делал с членом Чимина. А сам Чимин выгибался на столешнице, ловил ртом воздух и тихонько всхлипывал, когда ощущений хотелось гораздо больше.       — Юнги, пожалуйста, — на выдохе попросил он, закинув ногу ему на плечо. — Пальцы… Юнги!       — Сейчас, любовь моя, — пообещал тот, не глядя открыв тюбик и выдавив прохладную субстанцию на пальцы.       Разогрел немного, придержал второй рукой бёдра Чимина и, насадившись ртом на член особенно глубоко, нежно надавил на мышцы, поглаживая, разминая и аккуратно погружаясь. Это тоже было особенным ощущением — ласкать Чимина пальцами изнутри, терпеливо выглаживать, разминать, готовить для большего, каждый раз не зная, будет ли это большее, или ласк, сначала осторожных, а потом всё более откровенных, окажется довольно.       Хосок прекрасно знал, как Чимину это нравится. Но всякий раз любовался его выражением лица, вслушивался в стоны, приобретающие новые оттенки, и просто обожал тот самый момент, когда то самое большее происходило. Сейчас он получал очень интересный опыт, испытывал какие-то новые ощущения.       Ему, любителю физических ощущений, было недостаточно просто смотреть. Поэтому он никогда всерьёз не увлекался фильмами для взрослых, хотя в них можно было найти что-нибудь любопытное, но, по сути, во время одиночества, Хосок мог посмотреть минут пять от длинного ролика, даже не досматривая до конца, просто быстро возбудившись и сняв напряжение. Однако, это вовсе не относилось к тому, что он видел сейчас.       Какие-то посторонние люди его так не гипнотизировали.       Хосок не хотел, чтобы это заканчивалось.       И чёрт с ним, с баром. Хонджун и сам справится. Чёрт с ними, с лимонами.       Чимин не задумывался о том, насколько у них в цеху хорошая звукоизоляция, но знал, что в зале обычно играет музыка, за которой не слышно звуков кухни. Поэтому не сдерживался.       Отвечал на ласки Юнги протяжными сладкими звуками и не переживал, что их услышит кто-то, кроме двух парней, находящихся рядом. Взгляд Хосока он тоже ощущал. Знал, как жадно тот может смотреть. И чувствовал на себе, как если бы Хосок прикасался. Но сейчас Чимин отдавался только Юнги, на глазах у Хосока. И для него это тоже был удивительный опыт. Оказывается, если находиться в отношениях втроём, способов разнообразить сексуальную жизнь было куда больше.       Что-то, коснувшееся губ, показалось затуманенному сознанию вовсе не клубникой в первое мгновение, а потом стон Чимина прозвучал как-то разочарованно, когда он понял, что это всё-таки ягода, вложенная в рот рукой Хосока. Пришлось чуть приподнять голову, чтобы не подавиться.       Хосок заботливо придержал зелёный хвостик, не позволяя Чимину его съесть, а затем отложил в сторону.       — Потерпи немного, котёнок, я обязательно дам тебе больше, — проурчал он и взглянул в глаза Юнги, делясь с ним желанием, бушующим внутри, но, пока отчаянно сильно удержанным. — Я никогда и никуда так удачно не заходил, как к вам сейчас.       Его взгляд, жгучий и откровенный, всегда распаляющий Юнги до полного отсутствия мыслей, и сейчас бил в грудь безошибочно. Юнги застонал, не выпуская член Чимина из плотного плена губ, проворачивая пальцы, что входили куда свободнее, и шире расставил колени.       В уголках глаз собралась влага, и Юнги ненадолго оставил своё лакомство. Смахнул быстрым движением языка протянувшуюся между ними тягучую ниточку слюны, чтобы дать челюсти небольшой перерыв и заплясать дразнящим языком по мошонке и дальше — к кольцу мышц и собственным пальцам. Чимина омыло волной мелкой, сладостной дрожи, он обожал язык Юнги с его восхитительной игривостью и точностью. Сложно сказать, кто пользовался языком более умело: Хосок или Юнги. Кажется, они оба не уступали друг другу в этом умении.       Горячая ладонь коснулась головы, придерживая, чтобы у Чимина не заплясали звёзды перед глазами раньше времени. Всё ещё только начиналось.       Чимин отпустил голову Юнги, приподнял ноги, складываясь на столе в прекрасную «ракушку». Он ничего не стеснялся, удерживая их самостоятельно. Чимин всякий раз отдавался, как последний, бесстыдно, без остатка.       Юнги сладостно заурчал, блаженно щурясь; его язык нежил и жалил, но двигался в совершенно ином ритме, нежели пальцы, и эта намеренная рассинхронизация давала странное ощущение какого-то иного масштаба ласк. Он ждал голоса Чимина. Его слова, просьбы или повеления, чтобы позволить себе ещё больше.       И полное желания «пожалуйста-а» прозвучало тихо, на всхлипе, но чутким ко всем его словам парням Чимина оно было прекрасно слышно.       — Громче, котёнок, — ласково рыкнул Хосок, поглаживая его затылок, массируя пальцами. — Давай, я знаю, ты можешь.       Чимин резко выдохнул весь воздух из лёгких, медленно втянул его обратно носом и повторил:       — Пожалуйста!...       Послушно — громче. Хосока сложно было ослушаться.       Юнги убрал пальцы очень бережно, но дальше его движения были резкими. Он энергично поднялся на ноги, оставив быстрый пылающий поцелуй на бедре Чимина. Резко сорвал с себя куртку — как застёжки целы остались? — швырнул её на стол и осторожно, медленно перевернул Чимина на живот, укладывая грудью на ткань, чтобы холод и жёсткость столешницы не причиняли дискомфорта.       И снова нырнул пальцами и языком меж пышных, аппетитных ягодиц — ещё неистовее, ещё откровеннее. Чимин сдавленно охнул, но устроился поудобнее, а рука Хосока ещё немного погладила его, теперь уже по щеке, а потом пропала.       — Безумно хочется пересесть или вообще встать, чтобы помочь Юнги раздеться, — проурчал он, отставив на стол блюдо с фруктами. — Но я подожду…       У него кровь кипела в жилах. Действительно сложно было удержаться, чтобы не присоединиться, особенно, когда Хосок смотрел на приоткрытый рот Чимина и слушал каждый звук, издаваемый им, благодаря тому, что вытворял Юнги.       Тот то убыстрялся, то едва не останавливался, давая Чимину возможность выдохнуть; сам продолжал неспешно смаковать свой восхитительный десерт, чувствуя волны дрожи и тугую, скручивающуюся пружину напряжения.       Обычно Юнги был нежнее, но сейчас то ли огненный взгляд Хосока так действовал, то ли стол вместо мягких одеял — он не щадил, срывая с губ Чимина всё более и более громкие, чудесно высокие звуки. Юнги оставался неизменно осторожным, бережным, но прикосновения и пальцев, и языка были жёстче, требовательнее, бессовестнее.       Стол был высоким, длины чиминовских ног не хватало, чтобы те касались пола, так что он просто лежал, но не ощущал неудобства, одно лишь удовольствие, безумно острое от многих факторов: повязки на глазах, взгляда Хосока и того, что всё это происходило прямо на рабочем месте, чего они никогда себе не позволяли, но при случае стоило обязательно повторить.       — Вы прекрасны, — выдохнул Хосок, тяжело дыша, будто не сидел на одном месте, а носился кругами несколько часов подряд. — Я обожаю вас обоих!       Несмотря на то, что он просто сидел и изредка легонько касался Чимина рукой, у него вовсе не было ощущения того, что он лишний. Хосок знал, что любим ими обоими. И когда любимым людям хорошо, совсем не обязательно его непосредственное участие, чтобы наслаждаться этим.       Другое дело, что перед глазами становилось всё темнее от напряжения. И стол становился белым пятном, а прекрасный Чимин на нём со слегка приподнятыми ягодицами — тот всё-таки нашёл во что упереться пальцами ног, это была перекладина столешницы и её нижняя полка — оставался чётким.       До сумасшествия чётким, как будто кто-то нарисовал в этом мире только его, а остальное просто быстро размазал пальцами. Хосок видел Чимина и макушку Юнги, которую он, безусловно мог наблюдать со своего прекрасного места «в первом ряду».       На слова Хосока Юнги поднял голову, и его пробрало до пяток, тряхнуло, он сам задышал чаще.       — Не могу, — хрипло выдохнул он и взмолился. — Котёнок, дозволь?       — Давай, — весьма отчётливо произнёс Чимин, но, наверное, это было последним связным словом, которое он мог бы сказать в ближайшее время.       У него было ощущение, что он сжался до самой маленькой точки, ждущей проникновения, готовой рассыпаться на искры, сотни слепяще ярких искр.       Но Юнги намеревался слушать его голос и дальше, слушать двойные стоны и умирать в их сладости. Он расстегнул форменные брюки, переступил ногами, стягивая их вместе с боксерами, и послал через гладкую столешницу по краю тюбик смазки к Хосоку.       Бандану с глаз Чимина он снимал очень ласково, прикрывая глаза ладонью первые секунды, чтобы того не ослепило искусственным ярким светом ламп. Замер так на несколько долгих мгновений, прижимаясь грудью к спине Чимина, целуя затылок, а потом выпрямился и взглянул в глаза Хосока.       — Ты можешь трогать только себя, — низко проурчал он. — Мы тоже хотим полюбоваться. Котёнок подскажет тебе, что делать. Правда, Чиминни?       Юнги отвёл взгляд только для того, чтобы развести в стороны светло-карамельные ягодицы Чимина и, подхватив удобнее под бедро, толкнуться внутрь, неторопливо и оглушающе полно. Чимин принял его без всякой боли, Юнги очень хорошо постарался, подготовил. Но вскрик Чимина был громким, превратившимся в стон на самой верхней ноте.       Хосок в очередной раз отметил, что мелодичность таких звуков заставляет его сердце трепетать, как если бы он услышал что-то восхитительное, по-настоящему музыкальное, стройное и поражающее слух.       — Да-а… — Это было и реакцией Чимина, и его ответом на вопрос Юнги, пусть и немного запоздалым, с которым он блаженно прижмурился и совершенно неосознанно облизнул пересохшие губы.       — Ну вы черти! — любовно и восхищённо произнёс Хосок, сверкнув на них взглядом. Но смазку всё же со стола забрал.       Правда трогал себя пока только через брюки — в этом тоже было что-то весьма интересное.       — Можешь расстегнуть рубашку, — подал пример Чимину Юнги, который в упор смотрел на Хосока, тоже облизываясь. Нежно, одними кончиками пальцев оглаживая спину парня под собой, пока они оба привыкали к ощущениям.       — Мо-ожешь, — протянул Чимин, чуть прогнувшись в спине, найдя себе отличный упор локтями на столешнице, — снять её вообще.       Ну очень он любил Хосока без рубашки, тот часто ходил так по дому — в одних шортах. И Чимин любовался красивым мужским телом, бархатистой кожей, горячей даже на вид. Идеальной линией плеч с тонкими изящными ключицами, словно над ними поколдовал какой-то искусный мастер, и притягивающим взгляд животом с тёмной дорожкой волос, убегающей от пупка куда-то пониже, под ткань шорт. Сейчас на Хосоке были рабочие брюки, но, наверное, так он тоже будет отлично выглядеть.       — Всё для вас, — усмехнулся Хосок, медленно расстёгивая пуговицы и не сводя с них взгляд, только переводя его с Чимина на Юнги и обратно. — Так вам нравится? — спросил он, вытащив руки из рукавов и откидывая рубашку куда-то в сторону.       — Да, — горячо выдохнул Юнги. — Да, любимый…       И плавно двинул бёдрами, удерживая взгляд на его фигуре и стараясь не жмуриться от того фейерверка, что это движение и ответная дрожь Чимина с ним делали. Взглядом целуя то, чего и сам не мог коснуться — длинную шею, разворот плеч и гибкий, несмотря на атлетичность, стан.       Член Хосока изнывал от возбуждения, но он не торопился вновь трогать его, усевшись обратно на стул и лишь теребя пальцами крышку на флакончике смазки, то раскручивая, то закручивая обратно. Он заулыбался, как безумный, широко и ярко, глядя на преобразившееся от получаемого полного удовольствия лицо Чимина.       Хосок достаточно изучил этого парня. Прекрасно знал, как тот умеет наслаждаться ощущениями. И его видом при этом хотелось любоваться бесконечно, выгравировать где-нибудь на фреске и отстроить в честь одной картины «лицо Чимина, окрашенное удовольствием» целый храм.       Чимин звучал в унисон с Юнги, повторив своё «да-а» несколько раз, на разные лады, вместе со стонами, смешанными со словами. Он наслаждался каждой секундой происходящего. И всем, что видит. И всем, что чувствует.       До встречи со своими парнями Чимин и не подозревал, что для него настолько важно быть желанным. И не кем-то там, посторонним, не имеющим к нему никакого отношения, а тем, кого любило сердце.       И то, что Хосок сейчас желал его настолько сильно, было видно даже не по члену, безусловно заметному в возбуждении под тканью рабочих брюк, а по глазам: тёмным, жадным и чертовски властным. Несмотря на то, что сам Хосок послушно сидел на стуле и не рыпался, принимая правила сегодняшней внезапной для всех игры. Этот невероятный факт — этот контраст — делал Чимина ещё развязнее, чем можно было себе представить. Он отчаянно упирался всеми конечностями в стол, как мог, чтобы самостоятельно двигать бёдрами, добавляя им с Юнги ощущений. И буквально заигрывал с Хосоком кончиком языка, хотя не мог до него дотянуться, даже если выпрямит одну руку.       Сдерживаться было так трудно, а Чимин, гибкий и пластичный, жаркий до безумия, вовсе этому не способствовал. Но Юнги старался, желая дать всем троим время до того как удовольствие станет полным и сокрушительным.       — Пожалуйста, прикоснись к себе, — попросил он Хосока, вновь поднимая на него взгляд от восхитительной поясницы Чимина. — Твои пальцы на ключицах… Хочу это видеть.       Хосоку никогда не приходилось этого делать под чужим взглядом, но, как оказалось, это совершенно идеально подходило процессу, развернувшемуся на столе. Хосок не касался его участников, но был с ними, присоединился не только взглядом, а ещё и действиями.       Пальцы скользнули по ключицам — вдоль левой, вдоль правой и обратно; те тут же заблестели, ведь Хосок уже успел выдавить на подушечки немного смазки.       Чимин очарованно охнул и сильнее дёрнулся к Юнги, насаживаясь на него до предела, до тех самых искр перед глазами. Хосок так красиво и правильно смотрелся среди искр!       Тот шумно вздохнул, выписывая на своей груди неповторимые в своей хаотичности узоры.       — Ниже, — хныкнул Чимин, заставляя себя удерживать взгляд, не пропустить ни секунды зрелища, хотя от каждого движения Юнги хотелось зажмуриться и закатить глаза.       — Быстрее, — отозвался Хосок, переводя взгляд на Юнги и буквально приказывая это, теряя всякую улыбку от напряжения.       — Не раньше, чем буду уверен, что ты успеешь за нами. — Тот не отрывал от него взгляда и то и дело пробегал языком по губам. — Не заставляй нас думать, что мы недостаточно тебя распалили, любимый.       — О-о, ты можешь очень удивиться, — усмехнулся Хосок, резким движением головы откидывая волосы с лица, отчего Юнги едва не застонал, буквально чувствуя эфемерное шёлковое прикосновение. — Как бы вам не пришлось за мной успевать!       А Чимин едва не заскулил, когда рука Хосока, описав пару кругов на животе, нырнула вниз, в едва расстёгнутые брюки. Чимин хотел видеть больше, но это и его распаляло пуще прежнего, так что всё тело потяжелело от напряжения, а бёдра казались почти свинцовыми.       Юнги уже не нужно было видеть: три дыхания слились для него в музыку. Он наклонился ниже, вжимаясь лицом в загривок Чимина, и действительно начал двигаться быстрее, энергичнее с каждым движением бёдер высекая короткие вспышки искр, пляшущих перед глазами не только у него, но и у Чимина.       Тот восторженно, пусть и негромко урчал, испытывая равновесную привязанность как к медленным, нежным ласкам, так и к таким, в которых не оставалось места никакой нежности. Когда неистовость партнёра перебивала всё, Чимин купался в ней, свободно и легко плыл на бушующих волнах, не боясь захлебнуться и камнем упасть на дно. Бушующая стихия всегда завораживает.       — Чёрт возьми, — рыкнул Хосок, пока от напряжения на его шее вздувались вены. — Пожалуйста… позвольте мне… присоединиться к вам! — это было сложно произнести, но не потому что он боялся отказа, просто уже не выдерживал, собственной руки казалось очень мало, когда лишь взгляд упивался жаркой сценой.       Хосоку хотелось стать её непосредственным участником. И если это означало проигрыш в соревновании на выдержку, чёрт-то с ним.       Широко распахнув глаза, Чимин буквально взглядом притянул его ближе. Для удобства Хосок захватил с собой стул, чуть опустил сиденье и забрался коленями под столешницу, чувствительно треснувшись об неё, но даже не заметил болезненных ощущений, потому что язык Чимина тут же коснулся члена. Так, что Хосок взвыл от удовольствия, всё ещё лаская себя рукой.       Юнги, не поднимая головы, скользнул к нему вдоль тела Чимина навстречу свободной рукой, оставил её открытой ладонью вверх, предлагая. А второй сильнее прогнул Чимина в пояснице, меняя угол проникновения на какие-то несчастные градусы, но добавляя новых ярких ощущений.       Музыка их дыхания, хриплого, рваного, стоны, что они издавали, всё сливалось в прекрасную мелодию. Возможно, в ней было не много возвышенного, но она была полна жизни, страсти, того огня, что не убивал, а она сама была — жизнь.       Хосок ухватился за руку Юнги, поймал её своей и чуть наклонился вперёд, прижимаясь к ладони губами. Зацеловывая, пока Чимин своим жадным, бесстыдным языком умело доводил его до предела — Хосок был так заведён, что не требовалось долгих, продолжительных ласк. В глазах потемнело окончательно, через секунду всё вспыхнуло яркими красками — мир вокруг стал безумно контрастным, хотя Хосок его толком и не видел, срываясь с громкого стона на блаженное урчание, продолжая целовать руку Юнги. Прихватывать его пальцы зубами и наслаждаясь тем, как Чимин жадно проглатывает его удовольствие.       Особо чувствительного поцелуя в центр ладони — и пойманного взгляда Хосока, когда Юнги поднял голову — хватило, чтобы по телу прокатилась сладостная дрожь. Юнги низко, отчаянно застонал, вновь вжимаясь в затылок Чимина, ласково, несмотря на крайнее нетерпение, прихватил загривок зубами и отпустил себя, чувствуя невиданную лёгкость.       — Придётся… — Чимин звучал тихо, хрипло, но очень довольно и сыто, пока Хосок придерживал его голову, поглаживая по щеке с благодарной нежностью, — придётся… стирать твою форму, Юнги.       Он ласково засмеялся прямо в ладонь Хосока и устроился на ней, как на самой лучшей в мире подушке.       — Ничего! Придём домой, закинем всё в машинку. — Тот потянулся к губам Юнги, изогнулся, как мог, но всё-таки поцеловал его.       А Чимина чуть позже, когда тот смог привстать, перевернуться и сесть на столе. Ноги у него всё ещё подрагивали.       — Я всё равно её после каждой смены стираю, — хохотнул Юнги, с трудом выпрямляясь.       Взял из стопки кухонных полотенец чистое, обтёр обоих парней и себя, со страшным скрежетом развернул барный стул к себе вместе с Хосоком и пересадил Чимина со стола к тому на колени. А сам сполз на пол, безошибочно находя пострадавшее колено и целуя его прямо через ткань так и не снятых до конца брюк.       — Люблю вас, — нежно сказал он этому колену. — Как я вас люблю…       — И я вас люблю, — заулыбался Хосок, уверенно удерживая парня, что был ужасно лёгким, почти невесомым, как пёрышко. — Сумасшедше люблю обоих. И часто вы тут… так расслабляетесь? — спросил он без всякого подтекста.       — Первый раз, — невинно мурлыкнул Чимин, обнимая за шею. — Но, надеюсь, не последний.       Он многозначительно улыбнулся Юнги, давая понять, что в цеху ещё много поверхностей.       — В зале барная стойка неплохая, — со смешком подхватил Хосок. — Юнги, представляешь, как красиво Чимин на ней будет смотреться! Или ты. — Он едва не подмигнул.       — Да и ты неплохо, — фыркнул тот, прижимаясь щекой к его бедру. — Но вовремя же у тебя лимоны закончились, вот что значит чутьё! — И он засмеялся. — Господи, хорошо, что у Хонджуна ничего не закончилось! Как я мог не подумать про дверь вообще?!       — Будем считать, что ты просто потерял разум от нашего котёнка, — хохотнул Хосок, почему-то не сомневаясь в том, что инициатором всего этого великолепия был именно Чимин.       — Это очень лестно, — мурлыкнул тот. — Люблю, когда вы теряете из-за меня разум.       — И где та скромная фея, которую мы встретили когда-то? — притворно ужаснулся Хосок, поглаживая Юнги по волосам, а Чимина — по спине. Хорошо, что руки было две.       — Фея раскрепостилась, — зафырчал Юнги, ластясь к руке.       Стоило бы встать и надеть хотя бы штаны, он всё же сидел на холодном полу, но сладкая истома удерживала на месте, вжимала в горячее бедро и позволяла только подрагивать ресницами.       — Это всё вы виноваты, — очаровательно проворчал Чимин, находя прекрасное место для отдыха уже на плече Хосока. — Я раньше таким не был.       — Вообще никакой вины не ощущаю, — заявил тот с широкой улыбкой. — Тебе так идёт быть раскрепощённым! Впрочем, вам обоим.       Хосок продолжал перебирать волосы Юнги и медленно массировал кожу головы пальцами — это занятие он любил не меньше прочих.       Тот едва не замурлыкал сам, но любое мурлыканье рядом с Чимином было вороньим карканьем, поэтому Юнги с сожалением потёрся щекой о ногу Хосока и встал. Быстро поцеловал обоих, натянул найденные штаны и снова включил печь.       — Отдыхайте пока, я приготовлю нам что-нибудь поесть, — лениво сказал он, двигаясь почти с закрытыми глазами. — Надо же котёнка накормить, а то он грозил закусить мной…       — Да, мы поесть собирались, — хихикнул Чимин, пока Хосок помогал и ему одеться, но сам надевать рубашку не торопился, зная, как Чимину нравится, когда он без неё.       Парни наблюдали, как Юнги готовит. Чимин сидел у Хосока на коленях, мирно устроив голову на плече. А потом Юнги их кормил, великолепным, как всегда, карри и рисом. Даже салат из манго и крохотных креветок сделал, чудом не отхватив себе пальцы, потому что, кажется, глаза закрыл почти полностью.       — Не представляю, как я за руль сяду, — с каким-то удивлением сказал он, зависнув на этой мысли с палочками в руке во время ужина.       — А ты и не представляй, я сам сяду, — спокойно отозвался Хосок, наслаждаясь вкусной едой и напрочь забывая о том, что собирался вернуться за стойку. Там и бар-то, наверное, уже без него закрылся. Сокджину об этом, конечно, знать не стоило.       — У меня, кстати, тоже есть права, — мурлыкнул Чимин.       — Надо покупать машину, — вздохнул Юнги. — Права-то у вас есть, а вот доверенность на вождение у меня. Может, если дела в ресторане будут идти хорошо, к концу года выберем?       — Да сколько я тут ездил на ней, меня ни разу не остановили, — отмахнулся Хосок. — Но к концу года обязательно что-нибудь купим, — согласился он.       Чимин активно закивал, а потом добавил:       — И соседнюю квартиру выкупим.       — Я эту мысль не первую неделю думаю. — Юнги даже глаза открыл от этого заявления. — Можно было бы их объединить, вот просторно было бы… Но спать я согласен только в общей спальне, — сразу сказал он.       — Это даже не обсуждается, — улыбнулся Хосок, — я не собираюсь спать без вас.       — Значит, нужно будет вернуться к этой мысли, когда срок аренды закончится. Или спросить у Сокджина, не захочет ли он расторгнуть его раньше, — рассудил Юнги.       Мысль о том, что в последний раз он говорил с Сокджином в ночь на первое января, была страшно неуместной сейчас, но она всё же была. И отступила, только когда они втроём устроились дома в своей постели.       Там отступали любые мысли.