Дракона подавать холодным

      Не то чтобы Юнги не пытался с Сокджином поговорить. Но для разговора нужно присутствие второго участника, а Сокджин уклонялся от этого со всей виртуозностью. Трудно было винить человека, находящегося в больнице, что тот сознательно избегает звонков или сообщений, но факт оставался фактом — Сокджин избегал Юнги.       Наверное, лучшим способом добиться беседы было прийти в больницу, сесть на стул в палате и не уходить, пока они всё для себя не решат. Можно было бы попросить поддержки Намджуна, который вряд ли бы выставил брата, но Юнги не мог заставить себя воспользоваться чужой вынужденной беспомощностью. Не мог заставить Сокджина себя слушать, пользуясь тем, что тот не сможет вышвырнуть его вон, если захочет.       Меж тем, для некоторых вопросов организационного толка Сокджин был нужен категорически. И в эти моменты Юнги начинал понимать, что работа с близкими друзьями имеет не только очевидные плюсы, но и минусы. Кто из обычных коллег смог бы устроить ему такой незабываемый рабочий день, как обиженный и злой Тэхён, к примеру?       — Я домой хочу, — заявил Намджун как-то утром, привычно поглаживая Сокджина по плечу после больничного завтрака.       Хотелось вернуться к своей жизни. Иметь возможность ласкать Сокджина, как привык (а то в больнице тот этого не позволял), прогуливаться не только по больничному двору, но и свободно выходить из дома в любое время дня и ночи, да и вообще просто перестать лежать столько времени. Сократить это времяпрепровождение из-за которого Намджун чувствовал себя не драконом, а тюленем. Сократить время, проводимое в постели до двенадцати часов в день, а потом и до восьми, когда станет можно.       И курить. Безумно хотелось выкурить утреннюю сигарету!       — Я тоже. — Сокджин отставил в сторону недоеденную утреннюю кашу — больничная еда была вполне приличной, но невкусной. — Очень хочу домой и вернуться к делам. У меня, наверное, одни руины на месте ресторана. Не в прямом смысле, конечно, а в организационном… Что будем считать домом? Твою или мою квартиру?       — Общим, нашим домом мы будем считать то, что выберем перед свадьбой, — решил Намджун. — А пока и то, и другое. Не важно, какая это будет квартира. Куда бы тебе хотелось вернуться?       — У меня третий этаж без лифта, совершенно лишняя тебе нагрузка, — рассудил Сокджин. — Значит, придётся в твою. Ох, не хотел я вместе жить до свадьбы, — он тихо засмеялся, — но глаз с тебя не спущу, а то тебе только дай волю — и начнётся… Поздние ужины, утренние сигареты.       И посмотрел очаровательно строго. Намджун же потупил взгляд и проворчал:       — Что плохого в утренней сигарете? Я давно так живу, мне этого очень не хватает!       — А потом операции на сердце делаешь, — нахмурился Сокджин. — Да, твоя квартира — отличный вариант, там нет балкона, а дома я сразу смогу отследить, не нарушаешь ли ты предписания врача.       Он говорил это с очень серьёзным, даже строгим видом, незаметно кусая собственную щëку и стараясь не рассмеяться, — от этих слов у Намджуна был весьма растерянный вид.       — В нашем общем доме обязательно будет балкон. И не один. Должен же я хоть где-то от тебя прятаться по утрам? — проворчал тот и всё же улыбнулся. А вошедшему доктору задал прямой вопрос: — Скажите, пожалуйста, когда я могу вернуться домой?       — В целом, если вы будете появляться на обследование раз в три дня и соблюдать режим, то хоть сегодня, — решил доктор, заглянув в карту пациента. — А господина Кима мы держим только для того, чтобы вы этот самый режим соблюдали здесь.       — Обязательно буду, — пообещал Намджун, улыбнувшись. — Господин Ким точно не даст мне возможности нарушить это обещание.       — Тогда я подготовлю документы о выписке, — пообещал врач. — Но помните, каждые три дня я вас жду здесь для осмотра.       — Возьмём такси или попросим ребят нас забрать? — После ухода доктора разулыбавшийся Сокджин прижался к боку Намджуна.       — Давай попросим Юнги, заодно обсудим с ним дела ресторана, — сказал тот. — И я бы хотел поехать к «Восьмёрке» и посмотреть на то, что с ней стало своими глазами.       Нужно же было посчитать убытки, распределить деньги, даже если по бумагам ресторан Намджуну уже не принадлежал… Это только по бумагам.       — Сегодня же? — Сокджин нахмурился. — Ладно, но только посмотреть, хорошо? Мы не будем начинать ремонт прямо сегодня! Позвонишь Юнги?       — Конечно, не будем, — успокоил Намджун. — Нужно просто посмотреть, во что он нам выльется. А то впереди свадьба, покупка жилья… — Он потянулся к телефону и уточнил: — Ты избегаешь его?       — Сплошные расходы, — согласился Сокджин и едва спину не выгнул, как сердитый кот, от предположения, но ответил с обычной безмятежностью: — Это твой брат, не мой. Я думал, ты будешь рад лишний раз с ним поговорить.       — Но он твой друг, — напомнил Намджун, уже набирая номер. — И ты давно с ним не разговаривал. Ты думаешь, я не заметил? Он даже в больницу ни разу не приходил.       — Приходил, навестил тебя и оставил мне телефонную запись, — поправил Сокджин. — А потом, он сколько времени провёл в изоляторе и вышел на работу, потому что у него много дел. Кто-то же должен заниматься делами, пока я здесь. Я очень на него злюсь, Намджун.       — Ладно, — кивнул тот, — надеюсь, это временно. Мне вовсе не нужно, чтобы мой брат и мой жених сторонились друг друга.       Он вслушался в длинные гудки, замолчав.       — …Твою мать! — с чувством куда-то в сторону зашипел Юнги и тут же мягко спросил в трубку: — Да, Намджун?       — Привет, — сказал тот, чуть улыбнувшись. — Я тебя отвлекаю? Ты сегодня на работе?       — Нет, я в огороде у Хосока. Он попросил помочь с пересадкой кое-какой зелени… И кажется, я её… нет, не сломал. — Юнги шумно, с облегчением выдохнул. — Живо растение. Как ты себя чувствуешь? Когда тебя отпустят уже?       — Вот сегодня и отпускают, — ответил Намджун. — Поэтому и звоню. Ты не мог бы нас забрать? Вещей у нас немного, но нужно заехать к ресторану. Хотим посмотреть, что с ним.       — Часа полтора подождёте? — уточнил Юнги. — Сейчас закончу с кустом, умоюсь и приеду.       Он управился даже раньше, отзвонился, подъехав к больнице, и помог перенести в машину все вещи.       Намджун поблагодарил весь персонал, который за ними ухаживал, и особенно — врача, что вытащил его с того света, пообещал не нарушать обещание и появляться на обследованиях, а потом забрался на заднее сидение автомобиля к Сокджину и кивнул:       — Поехали.

***

      — Какой кошмар! — потрясённо выдохнул молчаливо сидящий в машине Сокджин, когда они добрались до «Восьмёрки» и вышли.       Он смотрел на развороченную дверь, вылетевшие стёкла, выгоревший второй этаж и понимал, как рисковали Тэхён с Чонгуком, сунувшись в здание, когда то полыхало.       Наверное, таким напряжённым и злым, как сейчас, ни Сокджин, ни Юнги Намджуна ещё не видели. Он оглядел масштабы трагедии и решительно шагнул в дверной проём, обугленный и чёрный, минуя всякие там ленты. Расследование ещё не закончилось, но остатки взрывчатки уже убрали, повсюду валялись стёкла, по-прежнему пахло гарью, хотя прошло уже немало дней. Деревянная лестница была в очень плачевном состоянии, подниматься по ней не стоило.       Если Намджун и испытывал какую-то глубинную жалость к Гиюну, то сейчас, оглядывая свой бывший ресторан, превратившийся в обгоревшие развалины, любое подобие сочувствия или чего-то ещё Намджун безжалостно задушил в корне.       — Денег понадобится много, — резюмировал он, только представляя, какой ужас открылся бы их взгляду на втором этаже.       — Что-то, наверное, удастся покрыть страховкой? — предположил Сокджин, горестно осматривая некогда оливковые, а теперь почти чёрные стены. И тихо признал: — Не уберёг я твой подарок.       — Страховка есть, на все случаи жизни, — подтвердил Намджун, вздыхая над прекрасными диванами, которые так нравились гостям. Он так долго и тщательно их выбирал, тем самым местом, каким обычно и выбирают диваны. — Нужно будет связаться со страховой компанией и обсудить все нюансы.       Он посмотрел на Сокджина и добавил чуть мягче:       — Перестань, пожалуйста. Если мы начнём размышлять, чья это вина, тебя там точно не будет.       Когда они, наконец, добрались до дома, Юнги помог занести все вещи и два объëмных пакета.       — Подумал, надо продуктов купить хотя бы на первое время, — говорил он, раскладывая всё в холодильник. — Я приготовлю вам ужин, да? Что вы хотите?       — Я хочу сигарету, — прямо сказал Намджун, опустившись на стул и потирая висок пальцами. — Пожалуйста? Хотя бы одну? Как такое вообще можно выдержать без сигареты?       — Я разложу вещи в шкафу, — мягко сказал Сокджин и плотно прикрыл за собой дверь.       Юнги протянул Намджуну портсигар и зажигалку, распахнул окно и закурил сам.       — Спасибо. — Руки Намджуна тряслись, а лицо преобразилось от благодарности и облегчения. — Ты не хочешь… поговорить с ним? — Он затянулся и кивнул на дверь.       — Очень хочу, — признался Юнги. — Кажется, он злится на меня ещё сильнее, чем когда ты попал в больницу в прошлый раз. Тогда он хотя бы разговаривал. Ворчал, но разговаривал. А сейчас… Ни на один звонок не ответил. Написал в сообщении: «Поправляюсь», — и всё.       — Он злится, — подтвердил Намджун, стряхивая пепел. — Но вам нужно поговорить. Не мне тебе советовать, как это лучше сделать. Но если надо, я оставлю вас наедине.       — Может быть, выглянет ещё, из спальни я его точно доставать не буду для разговора. — Юнги вздохнул, глядя в окно. — Так что ты хочешь на ужин?       — Ну к еде точно выглянет. — Намджун очень на это надеялся. — Если можно, то лапшу с мясом и овощами. Я в больнице ужасно устал от риса.       — Я же тебе говорил, захочешь чего-то — звони, — проворчал Юнги. — Сейчас всё сделаю. Ты, если что, отдохни, я справлюсь.       — У тебя и так было слишком много дел, — заметил Намджун и докурил сигарету, после чего пошёл помыть руки и почистить зубы.       Этого короткого времени хватило, чтобы двое друзей обосновались на кухне, плотно прикрыв дверь. Оттуда доносились то гневные восклицания Сокджина, то виноватый голос Юнги.       — Думаешь, ты самый умный? — возмущался Сокджин. — Твой великий интеллект превосходит всех прочих смертных? Почему, ну почему ты сунулся к нему один? Зачем ты вообще поехал? В чём была эта необходимость лезть в пасть к змее?       — Сокджин, — начал было Юнги, но тот остановил его взмахом руки.       — Подожди, я не закончил. Ты мне с десяток лет рассказываешь, что я — твоя семья. Но стоило только Гиюну махнуть хвостом, как ты тут же бросился к нему! У тебя хоть какое-то критичное восприятие родственников заложено в базовую программу? Ты не знал, кого слушаешь? Я понимаю, старший брат, и это всё, но Юнги! Не строй из себя жертву обмана, ты знал, кому доверился. Ты знал, Юнги!       — Я и есть жертва обмана, — тихо проворчал тот, но Сокджин звонко хлопнул ладонями об стол.       — Бедняжка, посидел в подвале десяток дней! Да чёрт с тем, что я мог погибнуть, если бы не Тэхён. Но если бы Намджун не выжил…       Его голос упал до шёпота, когда он произнёс:       — Никогда не смог бы тебе этого простить…       — Я бы сам себе этого никогда не простил. — Юнги смотрел на него виновато и настороженно. — Я понял уже, какую глупость сделал. Мне нужно было предупредить и своих парней, и, главное, тебя, о том, куда и к кому еду. Я не вооружил вас знанием, никто не был готов к его возможному появлению. Это всё только моя вина, Сокджин, но…       — И не предлагай мне тебя простить, — рыкнул Сокджин. — Так легко ты не отделаешься. И отпусти меня!       — Хорошо, хорошо, — шептал Юнги, прижимаясь щекой к его лопатке. — Уже отпускаю… Я виноват! Ужасно виноват! Ругайся, но только не молчи…       — Только ради Намджуна, — буркнул Сокджин, отцепляя от себя его руки. — Он тоже переживает за младшего брата. Все, блять, за тебя переживают, а ты как дитя малое, веришь в чудеса.       — Это ты меня научил, — напомнил Юнги, воспользовавшись его секундным замешательством при последних словах, чтобы снова обнять.       Сокджин знал: да, это он. Он всегда говорил, что надо верить в хорошее. Но Мин Гиюн настолько утратил человеческое в себе, что проще было увидеть живого единорога, чем воззвать к лучшему в нём.       Проще. Но Сокджин бы тоже совершил эту ошибку.       Выйдя из ванной, Намджун не стал прислушиваться к разговору и мешать, достал ноутбук и устроился с ним в кресле. Очень повезло, что перед пожаром он оставил его здесь. Просто забыл, пользуясь тем вечером планшетом для работы. Планшет, конечно, сгорел вместе со старым телефоном, а теперь нужно было восстанавливать доступ к рабочим программам и банковскому счёту.       Пока двое разговаривали, Намджун успел разобраться с самым насущным делом, а потом задумчиво подсчитывал, сколько денег потребуется на ремонт, если не слишком рассчитывать на страховую. Но всё-таки надеялся, что большую часть расходов можно будет возместить.       Им, в конце концов, ещё дом покупать. Или хорошую квартиру. Не продавать же уже полюбившуюся яхту?       Намджун умел обращаться с деньгами, это было у него в крови (возможно, наследственное). Он не учился этому всерьёз, не заканчивал финансовых факультетов, но много читал, много думал и только на собственных ошибках вывел для себя сложную формулу обращения со своими финансами. В какой-то момент его здорово выручили грамотные инвестиции, а сейчас значительная часть денег просто лежала на счёте, отложенная на чёрный день. Намджун и не думал, что тот воистину будет чёрным. Обгоревшим и пахнущим гарью.       Но все были живы и относительно здоровы. Никто из сотрудников не пострадал. В противном случае, Сокджину, как нынешнему владельцу, пришлось бы несладко. Но Намджун был уверен в том, что сейчас ни о каком предложении помощи не может быть и речи.       Он не собирался её предлагать, а просто должен был её оказать всеми силами. Пускай Сокджин сам решает, какого цвета будут стены в обновлённом ресторане и как обставить кабинет со спальней. Деньги на всё это в любом случае предоставит Намджун (вместе со страховой, если повезёт, а то знал он их, этих страховщиков).       — Намджун? — В приоткрывшейся после стука двери показалась голова Юнги. — Ужин готов. Пойдёшь есть?       Стол ломился от еды. Юнги наготовил столько, что даже драконий аппетит был бы утолён. И лапшу с мясом и овощами, и шашлычки, и любимые Намджуном корн-доги.       — О?…       Едва только зайдя на кухню, Намджун превратился из серьёзного, делового мужчины (и отсутствие костюма не было помехой) в растерянного и очень удивлённого.       — Корн-доги? — уточнил он, не замечая ничего другого на столе, и заулыбался, как мальчишка. — Спасибо! Большое спасибо, Юнги!       — Сокджин говорил, что ты их любишь, но как-то всё случая не было тебе их приготовить. — Улыбка Намджуна отразилась на лице Юнги. — Ваш выход из больницы — чем не повод? Ладно, вы ужинайте, я пойду, наверное.       — Ты не останешься поужинать с нами? — Намджун устроился за столом и посмотрел на них обоих. — Почему? Вы не смогли договориться?       — Он ждёт твоего приглашения, — фыркнул Сокджин, подталкивая Юнги к стулу. — У твоего младшего брата на редкость чёткое, но очень сложное представление о границах и территории. Садись уже и поешь с нами.       — Может, я надеюсь произвести хорошее впечатление своей вежливостью. — Юнги сдержал смешок, усаживаясь за стол.       — После того, как ты был вежлив в машине, когда Намджун впервые подвозил нас на работу, вряд ли что-то сможет улучшить его мнение о твоём ласковом и миролюбивом характере, — пригрозил Сокджин.       — Вот ни разу не считал его характер миролюбивым и ласковым, даже, когда обнимал, — посмеялся Намджун, потянувшись, конечно, к корн-догу, хотя и лапша, надо сказать, выглядела очень аппетитно.       Попробовав первый кусочек — горячий, ароматный! — Намджун застыл с невероятным блаженством на лице, Сокджин мог такое наблюдать только в постели, в самые сладкие моменты.       — Но то, что он очень хорошо готовит, я понял сразу. И очень умный… Даже не знаю, какое качество меня больше привлекает.       — Не захвали его, — засмеялся Сокджин, а Юнги посмотрел на брата с тёплой благодарностью.       — Дай мне насладиться моментом, — шикнул он на друга. — Меня хвалит старший брат.       — Ты разрешил мне покурить и приготовил еду из моего детства, — усмехнулся Намджун. — Только за это я готов тебе нарисовать целую грамоту с похвалой! — А потом очень легко и светло рассмеялся.       — Кажется, я начинаю ревновать. — Сокджин тоже рассмеялся. — Не знаю, кого к кому. Но мне очень приятно смотреть, как вы ладите.       Он подложил Юнги побольше лапши и буднично уточнил:       — Ты же будешь на нашей свадьбе?       — Вы определились с датой? — вспыхнул взглядом Юнги. — Когда?       — Как можно раньше. — Сокджин прикоснулся к руке Намджуна. — Чёрт с ней, с романтикой и прочим. Я хочу, чтобы в случае чего, Намджуна пустили бы ко мне в реанимацию. И наоборот.       — У меня были планы на девятое августа, — улыбнулся тот. — Но пёс с ними, с этими датами, с этими числами, предлагаю пожениться хоть на этой неделе. — Он переплёл с женихом пальцы и ласково пошутил: — Сокджин просто не хотел жить со мной до свадьбы, а теперь за мной нужно следить!       — Просто я подумал, что если бы я в своё время, много лет назад, не оставил Юнги заверенное разрешение, а он бы не распорядился на этот счёт в больнице, право быть в одной палате нам бы пришлось отвоёвывать с боем, — признался Сокджин. — Надеюсь, это ещё не признак старости, а просто результат страха.       — Ну или я бы достал всю больницу, — фыркнул Намджун. — Так что ты думаешь насчёт следующей недели? Или нужно чуть больше времени, чтобы подготовиться?       — Ты хочешь какого-то праздника по этому поводу? — уточнил Сокджин.       — Не больше того, что был у Тэхёна с Чонгуком, — ответил Намджун. — Мы тогда отлично посидели, правда? А как бы ты хотел? — Он не отпускал руку Сокджина, хотя так было не очень удобно есть.       — Тогда всё же придётся подождать немного, — со вздохом заключил тот. — Будет обидно, если наших сил не хватит и на несколько часов дружеских посиделок.       — В общем, вы мне скажите, как с датой определитесь, — заулыбался Юнги. — Банкет по случаю с меня, мы с ребятами постараемся для вас.       — До марта подождём? — спросил Намджун. — Как раз с самыми сложными делами разберёмся и окончательно поправимся.       — Хорошо, — согласился Сокджин. Поднял их сплетённые пальцы к губам, поцеловал и отпустил. — А теперь ешь, набирайся сил.       — Очень вкусно, спасибо большое, — повторил Намджун и накинулся на лапшу с безумным аппетитом.       — Когда мне прийти в следующий раз? — уточнил Юнги. — Завтра я на работе, могу приготовить там и попросить Чимина отнести после его смены.       — Я буду рад видеть Чимина, — отозвался Сокджин. — А учитывая, что наш аппетит всё лучше…       — А я буду рад тебя видеть всегда, — серьёзно сказал Намджун. — Кстати, как там ребята? Тэхён с Чонгуком. Они справляются?       — Мы немного переставили смены. — Юнги осознал, что Сокджин не в курсе их изменений. — Сейчас клиентов больше, в смене по три человека. Мы с Тэхёном и Чонгуком работаем обычно вместе, а Тэмин больше с Хёрин и Ёнбэ. Получается очень продуктивно, скорость подачи высокая, да и устаём к вечеру меньше. Хосок прекрасно освоил бар и балует клиентов новыми коктейлями. Так что по делам всё хорошо. Сокджин, я бы с тобой несколько поставщиков обсудил. Мне хочется их поменять, но надо посоветоваться и понадобится твоя подпись.       — Зайду на днях, как Намджун поедет в больницу на осмотр, — пообещал тот. — Вы молодцы.       Намджун замер с палочками у рта.       — Сокджинни, а может нам не нужен второй ресторан? — вдруг спросил он.       — Почему не нужен? — изумился тот. — А как же ферма?       — Ну со всей фермы на «Восьмёрку» уходило процентов десять продукции. Можно найти другие точки сбыта. Открыть на месте ресторана что-то другое. Гостиницу, например. Не очень большую, конечно, но… Хорошую.       — Две гостиницы рядом, плюс сторонние туристы. — Сокджин задумался. — Мы не потянем. Это неизменно скажется на качестве. И мне нравилась концепция «Восьмёрки»… Где мы ещё в городе найдём место, где будут так готовить мясо?       — Да, ты прав, — согласился Намджун. И добавил, уже прожевав лапшу: — Просто у меня какая-то безумная жажда деятельности, слишком долго в больнице пролежал.       — Значит, придумаем, чем тебе ещё заняться, — пообещал Сокджин.       На свете было столько возможностей приложить силы и умения. А «Восьмёрку» ему очень хотелось восстановить. В конце концов, для Сокджина это было знаковое место.

***

      — Может, вас просто в соседнюю камеру посадить? — устало спросил следователь, глядя на Юнги. — Почему я всю информацию получаю дозированно и тогда, когда представители вашего семейства соизволят мне её дать?       — Я обещал этому человеку, что не буду предъявлять никаких обвинений, — упрямо сказал тот. — Он дал мне телефон, и только благодаря этому звонку удалось предупредить Ким Тэхёна.       — А ещё он может подтвердить, что Мин Гиюн отсутствовал дома, запер вас в подвале и дал соответствующие распоряжения на этот счёт. — Никакого терпения не хватало с этими Минами. — Если он не будет упрямиться, пойдёт как свидетель обвинения.       Показания охранника действительно подтверждали часть обвинения, над которым работали следователи. Случай для их маленького курортного городка был беспрецедентный, и внимания к нему было приковано много. Счастье, что никого из столичных органов не прислали, позволили разбираться самим.       Но Мин Гиюн по-прежнему не признавал свою вину, сколько бы с ним не разговаривали. Когда к нему наконец приехал адвокат, после долгой и обстоятельной беседы с ним Гиюн вообще замолчал, отдавая всё право разговаривать своему защитнику.       Он прекрасно понимал, что показания свидетелей, да и улики будут работать против него. Что на его стороне нет никого, кроме этого серьёзного, седого мужчины, которому Гиюн щедро заплатил за работу, под строгим надзором следователей пользуясь доступом к своему счёту.       На его стороне никого и не было.       Юнги, что звонил ему с новостями о Драконе, что травил его (а травил ли? Этого Гиюн не знал), что носил в себе тот же груз и ту же ненависть, предал Гиюна. И прощения ему не было. Как и прочим.       Сейчас Мин Гиюн ненавидел даже родителей, оказываясь на самом дне этого разрушающего душу чувства. Ненавидел их за то, что они оказались не столь везучими, как этот чёртов Дракон. Что они не выбрались из огня, как он. Что оставили сыновей барахтаться в этом жестоком и страшном мире в одиночку.       Мин Гиюн всегда был одинок.       На самом деле, даже все его немногочисленные девушки, с которыми он проводил время, не давали ему ощущения избавления от одиночества. Даже самая яркая вспышка влюблённости, которая быстро закончилась, окрасив его жизнь яркими красками лишь на миг, не спасла его. И во время той вспышки, и тем более — после, Мин Гиюн оставался одиноким. И никому не нужным.       Ведь даже брат звонил ему только ради помощи. Ради денег. Ради поддержки, когда встретил Дракона и не знал, как с ним справиться.       Гиюн — знал.       Но даже он просчитался.       За короткий срок Мин Гиюн успел убедиться в том, что у Дракона действительно было уязвимое место. То, что этим местом стал Ким Сокджин, вовсе не помешало планам. Наоборот — помогло.       Ненависть к Сокджину за то, с кем тот посмел связаться, презрение Гиюна, его отчаянно сильное неприятие подобного — не основные ингредиенты в блюде всей жизни, но очень подходящие основному. Сделавшие его вкус богаче и полнее.       Но услышав речи Намджуна, Гиюн не мог от них отделаться. Каждый день, что он просыпался в камере, дожидаясь своей участи, в голове звучало: «я всегда буду на шаг впереди, как старший брат».       Эти слова въелись в нутро, прожгли насквозь, словно Дракон умел сжигать не только натуральным пламенем, но и словами.       Он оказался чертовски сильным противником.       Гиюн просчитался, проиграл ему.

***

      Посетителей он не ждал, но за несколько дней до суда охрана препроводила Гиюна в камеру для свиданий. А через пару минут в ней же оказался Ким Сокджин, который сел напротив за широким столом и посмотрел Гиюну в глаза.       — Как ты здесь? — мягко спросил он.       Тот выглядел изнемождённо. Условия содержания были приемлемы, но ненависть выпивает человека не хуже смертельной болезни.       — Что за внезапное участие? — переспросил он, глядя в ответ, однако, прямо и серьёзно.       — Я много думал о случившемся, — просто сказал Сокджин. — О том, как вообще это могло произойти с нами всеми. Наверное, я тоже виноват в этом. Мы ведь были дружны когда-то…       — Это было очень давно. — Гиюн не менялся в лице и тоне. — Для тебя это так важно?       — Это было важно. — Сокджин протянул руку и мимолётно коснулся его пальцев, но Гиюн тотчас отдёрнул их. — Для меня — было. Я оказался плохим другом, пытаясь быть хорошим сыном. Мы все были оглушены и раздавлены случившимся, но я не поддержал тебя, не был с тобой рядом. Тогда казалось, что твой отъезд к дальним родственникам — хорошая идея, но там ты остался совсем один. Я позаботился о Юнги, но ты… Ты остался один, и стена между тобой и миром росла каждый день. И при наших следующих встречах… Я должен был быть терпимее. Не принимать так близко к сердцу твои злые слова. Поздно просить прощения за это, но мне жаль, что так вышло.       — Вся конструкция человеческой жизни зиждется на одиночестве, — сказал Гиюн, будто говорил не с собеседником, а с самим собой или окружающим пространством. — Забудь о том, что иллюзия твоего присутствия могла бы меня спасти. Ты выбрал того Мина, с которым хочешь быть близок. И в этом нет никакой твоей вины. Однако, ты действительно настолько великодушен или притворяешься? Действительно жалеешь меня? После всего, что я сделал? Я бы повторил это снова, если бы меня здесь не держали. — Он не боялся своих слов, сказанных на этом свидании, даже если они будут услышаны следствием. Уже не боялся. — Ты знаешь, с кем ты живёшь? С кем ложишься в одну постель? Кого целуешь и смотришь с обожанием? Ты осознаёшь то, что ты предал моих родителей, Сокджин? Ты предал их память.       — Раз семьдесят, не меньше, я слышал эти слова об одиночестве как основополагающей линии человеческой жизни. — Сокджин дёрнул плечом. — От твоего брата, который так это одиночество ценит, что встречается с двумя парнями.       Он смотрел на Гиюна спокойно и почти ласково.       — Все моральные долги твоим родителям я давно отдал. Я сделал для них всё возможное. — Годами, раз за разом Сокджин берёг их младшего сына от саморазрушения и вытаскивал из всех передряг. — Меня могла бы смущать только память моей матери. Но почему-то мне кажется, она бы не осудила меня. В ней всегда было очень много любви. Я знаю, с кем живу, Гиюн. Я полюбил его, не зная обо всём этом, но даже узнав, не смог возненавидеть. И тебя ненавидеть я не могу. Злюсь — это да. Но мне очень жаль тебя.       — А я не верю в любовь, — прямо ответил тот. — Не я один такой, многие не верили. Ещё Вирджиния Вульф писала, что любовь — это лишь иллюзия. Это история, которую один человек сочиняет о другом. При этом он знает, что в ней нет ни грамма истины. Знает прекрасно и поэтому прилагает все усилия к тому, чтобы не разрушить эту иллюзию, — процитировал он. — А уж кому, как не ей, было утверждать обратное.       Посмотрев в сторону, Гиюн скривил губы.       — Что за повальное стремление меня жалеть? — едва не рыкнул. — Что я должен сделать, чтобы избавить себя от этой ненужной мне материи?       — Ты сделал всё, что мог, чтобы от этого избавиться. — Сокджин прикрыл глаза на миг. — А мы это допустили. Я, Юнги… Мы оба это допустили — чтобы ты, эмоциональный, тонко чувствующий, почувствовал себя одиноким, решив отрицать те чувства, что не мог получить в тот момент, когда был наиболее уязвим. Возможно, я не мог бы тебе помочь, признаю. Я не всесилен и у меня нет синдрома спасателя. Но я и не пытался, и за это себя виню.       — Вот и живи теперь с этим, — усмехнулся Гиюн, возвращая ему взгляд, на самом дне которого плескалась ядовитая насмешка. — Живите с этим. Я не дам тебе возможности почувствовать искупление. Ты не заслуживаешь.       — Наверное, так и есть, не заслуживаю, — согласился Сокджин. — Но огня я тоже не заслуживал. Не знаю, к какому решению придёт суд, что тебя ждёт, но я больше не дам тебе причинить Намджуну вред. Я не могу тебя ненавидеть, Гиюн. Не могу и не хочу испытывать это чувство по отношению к тебе, но навредить больше не дам.       — Что в нём такого особенного? — вскинув подбородок, спросил тот. — Что питает твою иллюзию?       — В Намджуне? — переспросил Сокджин и задумался. — Его обнимающие руки, защищающие меня от всего мира, — не иллюзия, Гиюн. Его поддержка — не иллюзия. Его радость, его счастье, его удовольствие — не иллюзия. Он реален, как наши чувства и наше стремление друг к другу — они реальны. Это человек, о котором я не мечтал. Не ждал встречи, которого я сторонился, но который не разрушил, а преодолел все мои опасения. Все стены, что я ставил между собой и чувствами.       — Наш разговор походит на беседу религиозного фанатика и закоренелого атеиста, — хмыкнул тот. — Я тебя услышал, Сокджин. Но вовсе не значит, что понял и принял. Что-то ещё?       — Я люблю твоего младшего брата всей душой. — Сокджин печально улыбнулся. — Но видят боги, ему далеко до твоей злой и безошибочно бьющей в цель иронии. Я скучал по этому. Спасибо, что позволил мне вспомнить.       Он поднялся на ноги и поставил на стол контейнер.       — Я приготовил тебе поесть. Это те блюда, что ты любил раньше. Ты очень плохо выглядишь, так что не отказывайся, пожалуйста. Правда, я давно не стоял у плиты, но вроде, неплохо получилось.       Была какая-то невероятная насмешка судьбы в том, что первые блюда за много недель и месяцев Сокджин приготовил для человека, который пытался его уничтожить.       — Благодарностей не жди, но я съем, — криво усмехнулся Гиюн. — И счастья я вам тоже желать не буду.       — Я не жду, — уверил Сокджин. — Ни прощения, ни благодарностей, ни пожеланий. Только хотел увидеть тебя. Может быть, наш разговор хоть немного снизит тот градус ненависти, что пылает в твоей душе. Я бы этого хотел: чтобы в твоём сердце было чуть больше покоя. Я пойду.       Гиюн кивнул ему вслед и забрал контейнер.       Его содержимое тщательно досмотрели, но проб, разумеется, с него не снимали.       Тот ужин в камере был долгим. И очень вкусным. Не хватало только бокала хорошего вина, приятной фоновой музыки и умиротворяюще прекрасного пейзажа за окнами.       Но это было бы слишком идеально. Слишком жизнеутверждающе.       После отбоя в камере погас свет. Стало чудовищно тихо.       Сначала заканчивался воздух. Словно кто-то перекрыл его подачу невидимой рукой.       Яркий румянец вспыхнул на бледных щеках. Те зардели. Резкая судорога свела конечности. Тело сопротивлялось.       Глаза Мин Гиюна широко распахнулись во мраке…       И наконец наступил покой.       В ту ночь у Мин Юнги действительно не стало брата.       Его безжизненное тело обнаружили только утром. И к Ким Сокджину у следствия вновь появились вопросы.