Спорт - (не)самая главная часть спорта

Порог они пересекают, уже смеясь над чем-то. Квартира с новым ремонтом встречает аккуратной прихожей, в которой кроме вешалки и двух полок для обуви, собственно, ничего и не было. Да ничего и не требовалось, так как даже имеющиеся две полки имели на себе свободное пространство, не говоря уже про вешалку, на которой одиноко висело черное пальто. Сережа в нем Кира никогда не видел. Он разувается, останавливаясь и осматриваясь в коридоре, из которого вело четыре закрытых двери — три по бокам и одна прямо напротив. Курседов оставляет спортивную сумку и скрывается за поворотом на кухню, открывая холодильник. Квартира казалась странно большой для одного человека. Интересно, каково было здесь жить? — Короче, у меня нет зала, — почему-то первым делом ставит его в известность Кир, когда возвращается в коридор. У него в руках два бокала и бутылка вина. Сережа неловко улыбается, ероша собственные волосы на голове и пытаясь вникнуть в значимость сказанного. — В смысле? — все же спрашивает он, так и не догадавшись, почему это было так важно. — В смысле можем пойти на кухню или в спальню. Зала нам не дано. — А бля, — Акумов улыбается, оборачиваясь на закрытые двери. — А где? — Налево. Направо тоже спальня, но там никто не живет, — объясняется Кир, не дожидаясь его и уходя в спальню. Он первым делом включает свет, а после ставит все принесенное на компьютерный стол. — Короче, охуеешь, щас. Бля, пошли со мной. Ты голодный? — А у тебя есть что-то из еды? — они вместе идут на широкую кухню, окно которой выходит во внутренний двор четырехугольника домов. — У меня есть сыр и шоколад. И мороженое. — Пиздец, и как ты еще не умер? — смеется Сережа, проталкиваясь мимо собеседника и проверяя его на честность, заглянув в холодильник. Из готовой еды там и вправду был только сыр, да колбаса. Но, в целом, еще на полках виднелись хлеб, масло, кетчуп и мазик, яйца на подложке, молоко, пара энергетиков. Сырки. — А сырки? — Ты сырок хочешь? — сплит поднимает голову, держа в руках один из кухонных стульев, чтобы, видимо, отнести в спальню, к столу. — Мне кокосовые нравятся, — он берет сырок с полки, смотря на то, какой это вкус. — Не, мужик, это пиздец. Я шоколадные только ем. Не знаю, как ты это хаваешь, — смеются ему в ответ, торопясь вернуться к компьютеру. Сережа все же берет два шоколадных сырка. Один себе, а второй себе, если Кир не захочет. Сыр резать очень не хотелось. Старший включает пк, поставив стул и чуть отодвинув кресло. Оказывается, за вторым походом на кухню крылся не только стул, но и вторая бутылка белого сухого вина. Они садятся рядом, Курседов берется открывать первую бутылку и выдает свою гениальную идею времяпрепровождения: — Короче, предлагаю нам выпить и пойти в доту. По очереди. — И ты для этого меня позвал? — Ну, вообще, да. Сережа, конечно, соглашается, об обратном и речи идти не могло. Его, в отличие от Курседа, вставляет с одной крышки, что не является чем-то плохим, особенно, если учитывать их ограниченное количество алкоголя. Они включают себе на фон какой-то обзор от блогера из реков ютуба, обсуждая будущую программу и выступление, начиная медленно распивать алкоголь. Курят они ашки Кира, одна из которых уже отдавала последние концы себя, но это ни на что не влияло. Не влияло ни на переливающуюся подсветку клавиатуры, ни на блестящие в приглушенном свете комнаты бокалы. Верхний свет они отключают буквально через двадцать минут, когда Акума заявляет, что тот его заебал. Так и сидят в освещении широкого монитора. Через какое-то время обзорное видео сменяется десятичасовой подборкой фоновой музыки и освещение переходит в стабильно синеватое превью. Сережа снимает толстовку, оставаясь в одной свободной черной футболке с принтом синей бабочки расплывчатого вида. Кира это пробивает на смех, потому что он тут же вспоминает бражника и его бабочку-акуму из мультика, за который они оба не шарят, но этот отрывок в тиктоке видели. У них уходит еще около тридцати минут на то, чтобы отыскать серию, в которой этот персонаж появляется во всей своей красе. Сережа обзывает его убогим, но на моменте с акумой говорит, что имел в виду не бражника, а самого Кира. Они оба смеются, Акумов ногой отталкивает чужое кресло из-за стола, придвигая к себе мышку и открывая доту. Курседов не сопротивляется, разве что только перед этим возвращаясь в браузер и закрывая вкладку с музыкой. — Спорим пойду я пикну цм и мы затащим, — выдает Сережа, когда игра наконец открывается, горя красным значком на черном фоне. — Ты вообще играешь на саппортах? — с улыбкой интересуется сплит, откидываясь на спинку и обеими руками зарываясь в кудрявые волосы. Парень прикрывает глаза и опрокидывает назад и голову, тяжело вздыхая. Это первый раз, когда Акумов взглядом цепляется за аккуратную надпись «wake up paralyzed» на самом кадыке. Кир сглатывает и он следит за этим действием расслабленным взглядом, сам не понимая, почему до сих пор не отвел его. Собеседник перехватывает это, подняв голову. — Что? — Я… — начинает было свое короткое оправдание, когда его перебивают: — Мид стоишь? — Да, еблан. Получше тебя на сфе буду, — брюнет запускает поиск игры, придвигаясь удобнее к монитору и клавиатуре. — Я и на инвокере вывезу, сосать, — пьяно квакает Кир, перенимая в руки ашку и недавно налитый бокал. — Проверим, Курседов Кир, — передразнивает Акума, пародируя голос диктора с соревнований, объявляющего обычно имена выступающих с сильным английским акцентом. На том и решают, потому что цм не банят и он все же ее пикает, уходя с головой в игру настолько, насколько возможно, когда кто-то по правое плечо подъебывает за каждый шаг и каждый не там поставленный вард. В войсе его кто-то называет «объебанным подпивасом или телкой» и они заливаются смехом, потому что это почти является правдой. На второе оскорбление в его сторону Кир берет в руки микрофон, включая его, и выходит в войс, дабы не скучать. Просто от нехуй срется с тиммейтами, выдумывая на ходу несуществующие схемы расстановки вардов и говоря, что это керри игру въебывает, так как фидит. На вполне резонные замечания про отсутствие отводов он шесть раз подряд произносит по слогам «по-шел на-хуй» абсолютно спокойным голосом, после заливаясь смехом. Катка остается проебанной. — Бля, пикни мипо на мид? — полувопросительно говорит Сережа, доиграв и из чужой ладони беря себе электронку. — Не-не-не, нахуй надо. Есть короче идея. Давай я мышка, а ты клава, — Кир придвигается ближе, думая недолго, а потом поправляется: — Я клава, ты мышка. Все равно ты уже одну сыграл. — Ты ебанутый? Мы тебе щас птсы все сольем так, да еще и поряду заодно убьем, — резонно подмечают ему, поднимаясь с места и едва придерживаясь за стол пальцами. Он оказывается пьянее, чем думал. А все потому, что нельзя пить сидя и не вставая. — Мне похуй. Давай-давай, ну. Они полчаса пытаются играть так на сфе керри, но, слив очередную катку и раз так двадцать ударившись локтями друг о друга, только и заливаются гоготом, заебанно откинувшись назад. По телу разливаются приятная расслабленность с легкостью. Кир снова включает на фон музыку, пока Сережа на мгновение решает прикрыть глаза. — У тебя много татуировок? — вопрос получается сам собой, а задающий его даже не открывает глаз, только поднося к губам одноразку для длинной затяжки на вдохе. — Ты видел, — отзывается неподалеку Курседов, судя по звуку, отодвинувшийся от компа, чтобы вытянуть ноги. — Не, в плане, а есть еще? — Только здесь, — собеседник закатывает рукав лонга, открывая чужим глазам выбитую черную рожу на сгибе правой руки. — У меня все на виду. Сережа устремляет взгляд на очередную татуировку на чужом теле. Эта выглядела как-то странно неправильно и не вписывалась в общую черту. Как будто бы была больше и чернее остальных, жестче. Полосы на руке и надписи на пальцах, шее, были тонкими, аккуратными линиями, а эта казалась жирной и нескладной. И раньше Сережа ее никогда не замечал. Кончики пальцев касаются расплывчатого контура, словно бы пытаясь оценить то, насколько глубже остальных на ней вбит пигмент. Кир едва заметно вздрагивает ладонью, когда чувствует на коже прикосновение, но руки не убирает. Наоборот — переворачивает, подставляя и остальные татуировки под синий неон монитора, не отрывая взгляда от чужой ладони. Он прослеживает подушечкой среднего пальца всю полосу, следующую от локтя и до костяшек пальцев, останавливаясь на первой букве слова «fear». На ней же выбивается наружу предательская дрожь. Только сейчас, вблизи, удается заметить то, как буквы R и E заходят на более старые швы джузо. Пигмент с надписей на фалангах быстро выбивался, из-за чего теперь у него есть возможность дотронуться до мест, где буква становилась светлее изначального. Кир перехватывает его за запястье, выворачивая ладонь из-под прикосновений. Каряя днем радужка не имеет ни отблеска коричневого, когда Сережа встречается с ней взглядом. — Можно? — негромко спрашивают его. — Можно, — так же негромко отвечает он, севшим отчего-то голосом. Синий неон комнаты внезапно кажется слишком синим, глуша собой красную половину волос напротив. Хватка с запястья пропадает и татуированные пальцы оставляют чужую руку в воздухе, касаясь подбородка. Брюнет перестает смотреть в непомерно черные глаза, когда его целуют. Мелодия на фоне сменяется, но это уже не имеет никакого значения, потому что он отвечает. Они сидят слишком далеко и все, что у Сережи удается сделать — взяться в районе локтя за своего партнера, друга, нового знакомого, просто чтобы тот не оказался вдруг еще дальше. Но Кир не отодвигается. Он вытягивается, сползая с подбородка пальцами на шею, и Акумов физически чувствует собственное сердцебиение, наклоняя голову. Пухлые губы оказываются куда мягче, чем он успел представить за секунду до случившегося и это приятно. Еще приятнее оказывается то, с каким мягким нажимом ногти ведут линии по его собственной шее, и он задыхается, отстраняясь. Даже сейчас Кир далеко от себя не отпускает, прямо как на тренировках привлекая к себе ближе, чтобы поцеловать вновь, прежде чем подняться на ноги. Знакомое ощущение теплой ладони на боку увлекает следом, направляет, заставляя встать, и они целуются снова, теперь уже стоя. Он зарывается руками в крашеные волосы, следом скользя под воротник лонга под затылком. Кир прижимает к себе и этого чересчур недостаточно, стоя свободно в пространстве, но абсолютно идеально, спиной чувствуя деревянную дверцу шкафа. Его шеи касаются губами ровно в тот момент, когда будильник сообщает о том, что уже двенадцать часов ночи. — Кир, — шепотом зовет Сережа, оттягивая волосы на затылке, привлекая к себе. — Да? — отзывается Курседов, поднимая внимательный взгляд на него. — Давай ляжем спать? — Хорошо, — мгновенно отвечают ему. — Ты хочешь вместе или? — Да. Кир не отпускает его из объятий, когда они ложатся в кровать прямо так, в одежде, погасив монитор компьютера. Только подставляет плечо, чтобы можно было удобнее устроиться друг с другом, и Акума не сопротивляется: он на очередной грани сегодняшнего дня запускает теплые ладони под широкую кофту сплита, касаясь боков, обвивая их руками, прижимаясь только ближе и слушая свое все такое же громкое сердцебиение. — Кир, — снова зовет. — Да, Акума? — с улыбкой отвечают в темноволосую макушку, медленно втягивая воздух через ноздри. — А ты завтра еще раз сделаешь? — А я могу? — Можешь. Они в очередной раз доверительно не уточняют тему диалога, зная, что поняли друг друга. Пустая третья бутылка вина блестит на полу под столом. У них еще четыре месяца на то, чтобы поставить идеальную парную программу.