Спорт - (не)самая главная часть спорта

Просыпаясь, Сережа уже не чувствует на себе чужих рук. Как, впрочем, и не чувствует чьего-то присутствия рядом. Это длится ровно до того момента, когда он переворачивается на другой бок, ко второй половине кровати, где спокойно сидит в телефоне Кир. По-обычному спокойный, растрепанный, со спутанными волосами, неаккуратно убранными за уши. На нем наушники, которые парень вытаскивает, как только ловит на себе взгляд зеленых глаз. За окном уже светло. — Доброго ранку? — полувопросительно тянет сплит, и у Акумова на лицо лезет навязчивая улыбка, которой невозможно сдержать. Он зарывается лицом в подушку, скрываясь за копной темных прядей, мычит в ответ, все еще лыбясь. Это просто невозможно — все. Чья-то рука заботливо тянет одеяло с плеча выше, накрывая и голову. Сережа не может не рассмеяться, ворочаясь, будучи похороненным под всеми этими слоями. Еще полчаса он лежит в приятной полудреме, не интересуясь, сколько времени, но совесть нагоняет слишком быстро. Все-таки, он не у себя дома. Все-таки, он не в своей постели. Приходится вывернуться из комка одеяла, взглянув на человека рядом снова. Этого хватает для того, чтобы щеки покрылись слабым румянцем. — Это пизде-е-ец, — смеется Сережа, закрывая глаза ладонями, и садясь рядом, чтобы заглянуть в экран айфона в чужой ладони. — Согласен, ти дуже мило червонієш и вот це реально пиздец, — невозмутимо отвечают ему, почему-то продолжая говорить на другом языке. — Взагалі-то я про те, як ти в доту граєш, — наконец-то Кир улыбается, откладывая телефон на постель рядом. И Сережа теряется, не понимая, чего от него ждут. Что ему можно? Что покажется слишком? Ответ настолько прост, что Курседов находит его первым, попросту ставя дыбом волосы брюнета на голове, легким прикосновением проехавшись по ним сверху. А следом он поднимается с кровати, оставляя на ней айфон и наушники, подходя к столу и беря с него ашку. На часах там же показывается время — 12:23. — Я хавать, сделаю нам бутиков, — ставят в известность прежде, чем скрыться за дверью. Кир много матерится и курит. Кир водит корвет, самозабвенно теряясь в ощущении скорости, когда сидит за рулем. Кир абсолютно уебищно смеется, громко и без стеснения квакая, даже когда вокруг куча людей. Кир свободно оскорбляет для смеха незнакомых людей. Кир считает, что мнение людей вокруг — бессмысленная параша и нужно сразу в открытую вести себя так, как самому весело и хочется, чтобы найти окружение по душе без недомолвок. Кир играет в доту. Сережа знает Кира? Кир останавливается, когда его негромко об этом просят, и очень приятно целует, скользя ладонями по телу через одежду. Сережа идет на кухню следом, найдя свой телефон на том же столе, с которого забирает три пустые винные бутылки, чтобы выкинуть по пути. Квартира выглядит по-другому, когда светло. На кухне что-то выжимал из электрической плиты Кир, горбясь сверху и, судя по всему, распределяя масло по сковородке, чтобы обжарить получившиеся бутерброды с сыром и колбасой. На гарнитуре находится бутылка колы и он первым делом присасывается к ней, делая несколько глотков, чтобы освежить рот. Чужие босые ноги кажутся смешными, а сосредоточенное лицо еще смешнее, поэтому он не выдерживает и касается выставленного в процессе жарки локтя, чтобы отодвинуть и заглянуть, что же там происходит. — Ты ебанат, дай мне, — Акумов перенимает лопатку и переворачивает бутерброды по очереди, помогая себе вилкой, лежавшей рядом. — Да я не умею, бля, — квакает рядом Кир, внимательно наблюдая за тем, что делает младший. — Могу кофе сделать. — Ты не умеешь жарить бутерброды? — Я умею жарить многое другое, — Курседов подмигивает собеседнику, залившемуся смехом, и набирает воду в чайник, чтобы поставить его на соседнюю конфорку. — Я, блять, вообще никогда не хочу в этом убеждаться, — с улыбкой на губах произносит брюнет, оборачиваясь назад, чтобы взглянуть на Кира, отрезающего себе ломтик колбасы. — Да? — уточняют у него с совершенно недобрым взглядом, подходя ближе. — Не подходи ко мне, еблан, — как можно увереннее и агрессивнее выдает Сережа, пусть из-за широкой улыбки и выглядит неправдоподобно. Он стоит в пол оборота и крепко держится правой рукой за ручку сковородки, когда татуированная ладонь скользит по спине, а сплит останавливается рядом. Очень рядом. Настолько рядом, что, когда парень наклоняет голову чуть вниз, его крашеные волосы касаются Сережиного лба. Встречаясь с ним взглядами, Акумов чувствует, как в низу живота практически предупреждающе тянет, но Кир ничего не делает, просто останавливаясь в таком положении. — Підеш сьогодні в доту с Кусакабе ночью? После тренировки, — ничего в таком знакомом голосе не меняется, но у Сережи все равно бегут мурашки от ощущения выдоха где-то рядом с виском. — Конечно, — Кир улыбается вместо ответа, намереваясь отстраниться. — Да блять, ты можешь? — Слушаю? — чужая довольная лыба режет без ножа прямо по собственному чувству гордости. Его все же целуют, не дожидаясь прямой просьбы, и это выходит, в отличие от вчерашнего, страшно по-настоящему. Тренировка в шесть, до пяти, когда нужно будет выходить, они успевают заказать еды и начать смотреть Евангелион. Мишу с Сашей они все же встречают, приехав слишком рано. На льду их пара смотрится хорошо, пусть ни одного парного элемента еще не выучили, отрабатывая прокаты. Кожевников, несмотря на свои габариты, удивительно плавно скользит по льду, увлекая девушку за собой, когда это требуется, но Виктория Олеговна ими все равно недовольна, требуя повторить все то же по кругу, стараясь добиться идеальной симметрии в шагах партнеров. Сережа невольно задумывается над тем, насколько же по сравнению с ребятами несуразно смотрится их пара. Они оба парни. У них нет легкости, только тягучее ощущение настоящего, нет веселья — только оседающее чувство прикосновений на пальцах, неощутимое и бессмысленное для зрителя. И это первый раз, когда Сережа не прав, оценивая чье-то катание. Потому что Миша с Сашей еще и не начинали тренировать поддержки на льду, тогда как тем же вечером они с Киром ставят двойную подкрутку, предварительно хорошо размявшись в зале.