Удиви меня

Даже дядя что-то замечает и спрашивает, не болен ли он. Франческо качает головой — нет. Он по-прежнему не забывает ничего, что следует помнить, не ошибается, гоняя костяшки по счётам, не спускает обид. Франческо Пацци меряет теперь дни не прибывающими флоринами, а поцелуями: невесомыми, недолгими. Редкими. Намного реже, чем хочется. На воскресную мессу на следующий день после дня рождения Джулиано не явился. И целую неделю Франческо все более беспокойно ловил слухи, не болен ли младший Медичи. До самого следующего воскресенья. Джулиано глянул остро и тут же отвёл глаза. В толпе после службы Франческо подобрался-таки поближе за спиной, шепнул в самое ухо: — Ты здоров? — Уйди прочь, Пацци, — так же тихо, сквозь зубы рыкнул Джулиано в ответ и даже не повернул головы. Яснее некуда. Ну что ж, мира между ними и так не было, но странное сожаление гложет и гложет теперь. Франческо ещё не ищет забытья в вине, но на следующий день под вечер идет в любимую таверну. Идёт — и не доходит. В том переулке, где он стоял и переводил дыхание, кто-то есть. Джулиано де Медичи скрестил руки на груди и следит за его приближением. В крови сразу плещет жар, будто выпил залпом крепкого вина, а с глаз будто сняли пелену. Франческо незаметно озирается и вслушивается, нет ли где затаившихся теней, не слышно ли шороха — вдруг Джулиано решил отомстить с помощью друзей. — Джулиано де Медичи, — он не сбавляет шага и усмехается, показывая зубы. — И где же ты прятался? — А ты скучал по мне, Пацци? — едкая усмешка в тон вопросу. Если не видеть лица, Джулиано кажется старше. Франческо все изумляется, когда он так вырос и окреп? — Ночами не спал, — и в чём-то, в том, о чем Джулиано знать вовсе не надо, это правда. Франческо делает ещё шаг, и Джулиано вытягивает руку. — Не смей подходить ко мне, Пацци, — Джулиано сжимает его плечо, будто раздавить хочет. — Нигде. — А то что? Что ты мне сделаешь? — невозможно дружить с Медичи, один вид Джулиано каждый раз переворачивает все во Франческо и требует... Требует хоть чего-то. Франческо иногда ещё сдерживается, но если Джулиано начинает сам, а Джулиано обязательно начинает, все благие намерения стремительно катятся под горку. Джулиано распахивает глаза в гневе и бьёт быстро, коротко, точно — почти успевает, потому что Франческо этого ждал и на самый крохотный миг был быстрее. Заломить руку, вжать в стену — Франческо делает это прежде, чем осознает. Вдох-другой, пока они смотрят друг на друга, и Франческо его целует. Сразу глубоко, сразу крепко, а Джулиано одновременно пытается пнуть — и тоже целует; вздрагивает весь, но так жадно и настойчиво проталкивает язык в рот, что у Франческо немедленно встаёт. Джулиано не уступает в поцелуях так же, как в словах, голова идёт кругом, Франческо невольно двигает бедрами, и ещё, и ещё; вторую руку Джулиано он уже не держит, и она лежит на его собственной спине. Но когда Франческо опускает ладонь ниже, к поясу, Джулиано отталкивает со всей силой, и он отпускает — так и покалечить недолго, Джулиано будто нет дела, что его рука все ещё заломлена. Джулиано отскакивает, как ошпаренный, тяжело дышит, трогает и кусает губы. — Ненавижу тебя, Пацци, — голос звенит, Франческо не понимает, что это, но на гневное рычание мало похоже. Он почти что против воли делает шаг вперёд: все тело просит ещё прикосновений, не просит, а требует. — Нет, — Джулиано отшатывается назад, оглядывается через плечо и сбегает. Просто сбегает, а Франческо остаётся снова стоять у этой стены, ошарашенный и теперь уже ничего не понимающий. Джулиано с ранней юности не сбегал от него просто так, до последнего спорил или дрался, но не отступал. Франческо трогает собственные губы, морщится, оглядывается и сует руку в штаны: невозможно. И если Джулиано думает, что Пацци можно так просто сказать «Не смей», то он сильно ошибается. Джулиано должен ему ответ, и Франческо его получит. *** Теперь он не избегает Джулиано, а сам его ищет и слушает все, что происходит вокруг, чтобы застать младшего Медичи одного. Но когда это удается, все повторяется, как во сне, то ли сладком, то ли дурном. Джулиано целуется, как перед смертью, вырывается и сбегает. Этими встречами, этими поцелуями Франческо теперь и меряет свои дни. Иногда он думает, что понимает, в чем дело, иногда теряется: на людях Джулиано смотрит на него с ненавистью, а наедине — закрывает глаза, стоит прижать его к стене или к себе. Иногда — когда Франческо думает, что все понимает правильно, — ему кажется, что они с Джулиано кружат по Флоренции, выискивая друг друга. За недели этих встреч Франческо выучил наизусть все улочки, на которых до того и бывал-то, может, несколько раз за жизнь; улочки, на которых ни ему не место, ни тем более Джулиано де Медичи. Иногда их спугивают шаги неподалеку. Франческо они оба тогда напоминают двух котов, в которых что-то бросили, чтоб не дрались под окнами. Удивительно, что ни разу ещё их не поймали в неподходящий момент, не разнесли по языкам всей Флоренции. Франческо передёргивает плечами: имя Пацци никогда ещё не попадало в доносы стражей нравов, дядя убьет, если попадет по его вине. Иногда он встречает Джулиано не одного, с приятелями Лоренцо — не на тех темных глухих улочках, а там, где стоят палаццо и дорогие таверны. Джулиано редко проходит мимо молча — обязательно пустит вслед едкое слово. Тогда Франческо оборачивается и порой отвечает, а порой просто щурится и смотрит, пока Джулиано не сглатывает и не отводит взгляд. Франческо слышит, как Джулиано уговаривают не задирать Пацци, а тот только насвистывает. И после такой встречи Франческо обязательно возвращается домой окольными путями и думает, какую же ещё колкость Джулиано скажет в этот раз, прежде чем окажется в его руках. Если окажется, если не сбежит ещё до того, как тоже бывает, и им никто не помешает. Однажды Франческо встречает в переулке не Джулиано, а собственного брата. — Ты что здесь делаешь? — он хватает Гульельмо за руку. — А ты? — Гульельмо взъерошен, испуган и растерян. — У меня дела. Дела банка, — свысока бросает Франческо. — А я просто... Хотел срезать дорогу, — Гульельмо мнётся, и Франческо мог бы сказать, что дорогу через такие места можно срезать только на тот свет, но не хочет говорить. Не хочет видеть, что у Гульельмо припухли губы, а за его спиной даже выступ стены не скрывает полностью тонкую тень в темном плаще. Тем более не хочет замечать, что из-под края плаща виднеется полоска очень дорогого платья. Здесь и сейчас, так и быть, он ослепнет; но возвращаясь домой, Франческо хмурится. В самом худшем случае — если о них узнают или если он однажды не отпустит, — Джулиано его потом просто убьет. Бьянка Медичи наверняка не вовсе дура, но если они с Гульельмо однажды потеряют голову, это закончится куда хуже, кровавой враждой надолго. С братом надо поговорить — Бьянку скоро пристроят замуж, пора бы, пусть тогда и встречаются, сколько душе угодно. Франческо щурится и сжимает губы. Родись Джулиано девицей, за то, что было в его день рождения, либо уже убили бы, либо принудили жениться. Родись Джулиано девицей — возможно, и принуждать бы не пришлось. Подходит Пасха, а Джулиано, не дожидаясь считанные дни, уезжает в Венецию. Франческо узнает об этом в банке и едва сохраняет спокойствие. — Надолго? — с деланным безразличием спрашивает он. — Спроси Лоренцо, — хмыкает дядя. И все. Вероятно, совсем все. Франческо пишет вслед Джулиано в филиал банка Пацци — требует извещать, чем занимается младший Медичи в Венеции. Не надо даже искать оправданий: непонятно пока, на что охотится Лоренцо, но что бы это ни было, касаться оно будет всех. Франческо надо знать. Джулиано встречают в Венеции с таким же почетом, как в Милане, устраивают балы, развлекают. Венецианский управляющий добросовестно перечисляет семьи, которые могут строить на Медичи брачные планы, и Франческо морщится. И наконец, спустя недели, когда Венеция прочно очарована, доходит нелепый поначалу слух, что Лоренцо готовит Джулиано в кардиналы. Ты спятил, хочет спросить Франческо. Ты что, за пару месяцев забыл, что из себя представляет твой брат? Он не спрашивает и только смотрит на Лоренцо злее, чем прежде. Слухи кажутся верны — Джулиано едет в Рим. Франческо шлёт письмо в римский филиал, а вечером пьет до головокружения. Гульельмо появляется в самый неподходящий момент — как всегда. Франческо хочет вспылить, но вдруг вместо злости чувствует жалость. — Ты что, пьян? — Гульельмо огорчён и удивлен. — Неважно. Я тебя слушаю, — Франческо кивает, пока Гульельмо наконец-то исповедуется ему, и усмехается. — Медичи никогда не отдадут ее за тебя. Но если вдруг... Если препятствие будет только в дяде — даже не сомневайся. — Спасибо! — Гульельмо благодарит чуть не в слезах, а Франческо думает, что Джулиано пойдет красный и что пусть становится хоть кардиналом, хоть папой римским, а ему плевать! Дядя обеспокоен и рассуждает сам с собой, как лучше написать наставления Сальвиати, а Франческо думает, что раньше Джулиано будоражил всю Флоренцию, а теперь весь Рим. С каждым новым письмом приходят новые слухи. Нет, Лоренцо и папа Сикст не сошлись в цене; нет, вместо кардинальской шапки Джулиано женится на племяннице делла Ровере; нет, не женится, а произведен в кардиналы тайно... — Да пошел ты к черту, Медичи, — бормочет Франческо и складывает письмо так, что едва не рвет.