Диплопия

Обито воображал себя художником, хотя теперь он вытачивал свой шедевр в темноте, не имея ни малейшего представления о том, как он будет выглядеть в итоге. Таким образом он терзал Какаши целую неделю, как леопард, грызущий кости упрямой жертвы. Обито был здесь, зловещий и ядовитый, в тот момент, когда Какаши вошёл в квартиру. Он слышал, как шаги снаружи начинали неохотно замедляться всякий раз, когда приближались. Он видел, как под единственным видимым глазом росли тени, словно тёмные пятна от каждого оскорбления, от каждой вспышки неповиновения, Обито наслаждался напряжением, которое поднималось в плечах. День приближался. Он почти мог попробовать его на вкус. Он признался себе, что ему не терпится увидеть разбитое выражение лица Какаши, когда тот, наконец, поддастся и сделает то, что было естественно – то, чему его учили. Обито желал, чтобы Какаши наконец понял, что он хорош только для того, чтобы убивать, что он мусор, монстр, недостойный воздуха, которым он дышит. Всем своим существом он надеялся, что это будет последнее зрелище, которое он когда-либо увидит в своём жалком существовании. Этот день наступил. В этот вечер воздух был иным. Ему не хватало лёгкости от наступающей зимней стужи; он был тяжёлым, тесным, звенящим от потенциальной энергии и напряжённым, как натянутая струна. Обито чувствовал беспокойство, пока ходил по квартире. Прямо под его оболочкой извивалось дикое существо, всё в чешуе, перьях и клыках, и подобное начало взывать к подобному. Он чувствовал рядом своего сородича, глубоко погребённого в отрицаниях и заблуждениях, и не успокоится, пока не раскроет его, противостоящего и равного, пока они не смогут обнажить зубы и проверить чьи острее. Обито не был уверен, откуда он узнал, что сегодня именно тот день, но когда заходящее солнце очертило кроваво-красные полосы на татами, это стало истиной, абсолютом. Словно ярость внутри него превратилась в жидкость, которая сочилась сквозь, покрывая всё его существование. Красное и чёрное — пылающая ярость и бездонная ненависть. Он сбежит из этого мира сегодня или не сбежит вовсе. Он чувствовал приближение Какаши, всю его утомлённую, настороженную напряжённость, безумное разочарование, которое сжимало его швы. Кровь Обито ускорилась в ответ. Течение менялось. Наступали перемены. Красный свет солнца опустился прямо за горизонт Конохи, и длинные тени царапали стены. Это хороший день для того, чтобы умереть, подумал Обито. Хороший день, как и любой другой. Приближаясь к двери, он услышал слабые, неохотные шаги в коридоре, почувствовал давление, охватившее чакру. Обито подошёл ближе, устремив взгляд на дверной косяк, как будто мог видеть сквозь него, как будто мог видеть конец своих жалких мучений. Он улыбнулся. Какаши опоздал с возвращением, но, возможно, был как раз вовремя. Обито был рад, что к нему вернулись силы. Если всё закончится кровью, ему придётся лично разрушить последнюю защиту Какаши. "Вечер добрый," – поприветствовал Обито, когда Какаши вошёл и наклонился, уставший и явно изо всех сил старающийся выглядеть иначе. "Кого сегодня подвёл, Какаши? Должно быть, это утомительно — так много людей, которых нужно разочаровать, и так мало времени." "Приятно видеть, что ты сегодня такой разговорчивый," – Какаши изобразил свою обычную бескорыстную улыбку, но она выдавала себя напряжением и усталостью. "Попробуй помолчать какое-то время." Обито стал сосредоточенным, как акула, почуявшая кровь. Какаши треснул и рассыпался, оставив куски своей драгоценной брони на полу квартиры. Он сбился, когда Обито окружил его. Прославленный герой избегал перспективы конфронтации и так отчаянно пытался уйти. Куда он мог уйти? Обито был полон решимости быть везде, загоняя Какаши в угол на каждом шагу. У них был только один путь, по которому они могли идти, только один возможный конец. Смерть найдет их обоих. "О нет," – прошипел Обито, голос потрескивал, как вода, залитая в горячее масло, – "Нет, не думаю, что смогу. Ты выбрал это. Ты сделал это. А то, что я делаю сейчас, – это просто реакция." Последнее слово он произнёс, бросившись вперёд всем телом и ударив рукой по стене достаточно громко, чтобы эхо разнеслось по квартире. Какаши слегка дёрнулся, и Обито увидел, как его стойка изменилась. Это было автоматически, борьба и бегство в одном и том же напряжённом, бесполезном движении. Отлично. "Ты - стихийное бедствие," – усмехнулся Обито, наклонив голову, чтобы ещё больше вторгнуться в драгоценное личное пространство Какаши. "Ты - ёбанная раковая опухоль. Ты отравляешь всё, к чему прикасаешься, и, более того, ты настолько труслив, что не можешь сам навести порядок, – не можешь сделать то, что необходимо." Какаши издал сдавленный звук за маской; тугой, резкий, ломаный звук. Он сделал ложный выпад вправо, и Обито переместился влево, чтобы соответствовать ему. Обито почувствовал лёгкое головокружение. В глазах у него помутнело, но он моргнул. Ярость в нём теперь была живым существом, гораздо более сильным, чем слабость тела. Конец так близко. Какаши не мог ускользнуть от него – и (его память вернулась к холодной, свёртывающейся крови Рин, к божественной силе, которая была его так недолго, к расколотому камню и лезвиям его разбитых, глупых мечтаний, к ловле рыбы, к рису и керамическим кусочкам, разбросанным по полу) он набросился резко, с быстротой гадюки. Его открытая ладонь коснулась лица Какаши, всё отвращение в его почерневшем сердце сосредоточилось в ударе. Звук пощёчины разнёсся по всей комнате. Какаши споткнулся, потерял равновесие и упал. На секунду он замер и был ошеломлён, вероятно, больше от чистого удивления, чем от сильной боли. Обито услышал, как он сделал один судорожный вдох, а затем еще один. "Достаточно," – резко сказал он, и Обито мог поклясться, что под привычным баритоном Какаши раздалось рычание. Руки копирующего ниндзя сжались в кулаки, прежде чем он пришёл в себя и снова разжал их. Он попытался. Это было смело с его стороны, задумался Обито. "Мм, нет," – снова не согласился Обито, улыбка стала шире, когда адреналин и безумие действительно начали овладевать им. "Этого не достаточно, Какаши. Даже наполовину." Какаши потребовалось много времени, чтобы подняться на ноги после того, как Обито ударил его, но когда он это сделал, измученный, цепляющий гнев исходил от него, словно зловоние. Наблюдая за ним, Обито мог видеть отголосок монстра, которого он слишком хорошо знал, и тот расхаживал и ощетинивался внутри добровольного заключения. "Просто признай это. Признайся себе, что ты неудачник, – ты не сдержал своих обещаний, не смог оправдать хоть какие-то ожидания, которые я по глупости вложил в тебя," – прорычал Обито, и его голос становился громче с каждым словом. На краю сознания был туман, но его сосредоточенность была абсолютной, а цель теперь прекрасно ясной. "И знаешь, Какаши… как бы я тебя не ненавидел, я не могу винить тебя, правда? В конце концов, шавка способна только на то, что ей указывают? Я виню систему, в которой мы выросли. Думаю, тебе следует это знать. Что говорит о нас, ниндзя, тот факт, что наши богатства процветают за счёт убийства детей? А наши лидеры? Что говорит тебе о Минато-сенсее то, что он потерпел неудачи, неудачи и неудачи; подвёл меня, подвёл Рин? Не смог остаться в живых даже ради собственного сына." Какаши снова вздрогнул, и Обито понял, что попал в цель. Он воткнул нож глубоко; оставалось теперь только повернуть рукоять. "Ты убил его," – сказал Какаши так тихо, что его едва было слышно. Это было шипение под невероятным давлением. "Он как будто сдался," – продолжил Обито, стремительно сокращая расстояние, которое так тщательно пытался сохранить Какаши, – "он всегда отлично умел бросать своих подопечных, когда они нуждались в нём больше всего." Всё тело Какаши переполнялось потенциальной энергией. Обито представил себе плотину, пронизанную быстро растущими трещинами. Он почти мог слышать рёв реки позади, с безудержным, вот-вот прорывающимся разрушением. "Ты убил его," – повторил Какаши громче, и эта осуждающая фраза ударила по телу Обито, вызвав у него ещё более широкую улыбку. И хотя это было правдой лишь косвенно, для Какаши этого было достаточно. Ему, размышлял Обито, должно быть тяжело столкнуться одновременно и с идолом и с врагом. Обито ухмыльнулся, проведя языком по зубам. Он едва сдержал желание снисходительно потрепать Какаши по щеке. "И я бы сделал это снова," – сказал он своему тюремщику. Теперь в его голосе звучал мрачный смех, монстр внутри него шипел «ещё, ещё немного». Солнце опустилось за горизонт Конохи, кроваво-красный свет внезапно сменился фиолетовым. Чернильные тени росли позади них, сливаясь во тьме. С абсолютной уверенностью в своей цели Обито вытаскивал зло, которое продолжало гноиться в его сердцевине. Он мог видеть, что Какаши похоронен под теми же ужасными миазмами, что и Обито. Они опустятся в ад вместе. "Я бы выпотрошил его живьём, пока ты смотришь, Какаши," – прохрипел он тогда, скривив губы, как рычащая пантера. "Я бы вырвал внутренности его любимой жены, убил бы ребёнка прямо в её теле, ещё до того, как он сделал бы первый вздох, — и я даже не вздрогнул бы." “--ЗАТКНИСЬ!” Звук, который издал Какаши, был похож на звук дикой собаки: глубокий, гортанный и резкий, как будто он годами до этого молчал. Какаши двинулся в мгновение ока, срывая тёмно-синюю маску со своего лица в резкой, необузданной ярости. Обито едва заметил внезапно открывшееся лицо и блеск невероятно острых зубов. “ЗАТКНИСЬ!! ЗАКРОЙ СВОЙ ЁБАННЫЙ РОТ!!” Воздух выбился из лёгких Обито с невероятной силой. Только его подготовка и врождённое знание того, как принять удар, защитили от поражения диафрагмы – или коллапса трахеи. Предплечье Какаши теперь сильно прижималось к его горлу, припечатывая его к стене и усиливая его задыхающийся бред. Обнажённое лицо, обнажённые эмоции. Прекрасно – всё шло идеально. Какая-то ухмыляющаяся и гордая часть Обито смотрела на проделанную работу и мурлыкала. Наконец-то монстр стоит напротив монстра, Какаши, — прошептала она, — и, Боже, какие же у тебя острые зубы. Он понимал дрожь, которую чувствовала жертва, внезапно глядящая в морду слюнявой собаки, на сплошь белые клыки и их острые кончики. Но он не был добычей. Он намеревался так же сильно зарычать в ответ. Если охранники АНБУ должны были присматривать за ними, то с этой задачей они справились ужасно. По их бездействию было совершенно ясно, что они стояли на страже исключительно ради Какаши. Поскольку в данный момент у Какаши было преимущество – по крайней мере, видимое, – никто не вмешивался. Вероятно, они надеялись на смерть Обито так же, как и другие жители деревни. Правильно, что это останется между ними, подумал Обито, хотя его захлестнула очередная волна адреналина. Наконец, преодолев грань разума, Какаши теперь был готов полностью уничтожить его в одно мгновение, если понадобится. В этом была какая-то дикая красота, которую Обито хотел полностью забрать себе. Дыхание Какаши на его щеке было неровным и горячим, разноцветные глаза джонина пылали отчаянной яростью, ищущей и обвиняющей. А его лицо… Запоздало Обито заметил, что его собственный халат частично расстегнулся в драке и теперь полностью соскользнул с одного плеча. В этом более слабом состоянии он должен был бы в одно мгновение ощутить осенний холод на своей коже, но вместо этого всё — даже сам воздух — был пронизан каким-то неистовым теплом, потрескивающим энергией. Он чувствовал запах озона. Тонкие волоски на его настоящей руке встали дыбом. Великолепно. Звук преодолел огромное давление руки на горле Обито, усилился, несмотря на рычащий, бешенный беспорядок, которым наконец стал Хатаке Какаши. Тело стало горячее. Всё балансирует на грани какой-то огромной пропасти, Обито засмеялся. “Попробуй заставить меня.” Дай мне мою смерть.