Запретный плод

И сегодня впервые не звонит будильник, сегодня впервые мужчину не будит гул машин или крик соседских детей, сегодня впервые за несколько месяцев он смог выспаться. Обычно, будучи в путешествии, он не мог расслабиться, потому что конкретная страна была для конкретного дела, но именно в этот раз он выбрал место исключительно для отдыха и жилья. Пусть и тут не перестанет творить, но само восприятие этого места станет иным. Пару раз сжав и разжав челюсти, мистер Хван щурит ещё закрытый глаз, потому что лучик целует, а он не в силах отвернуться. Поняв, что в сон больше не клонит, мужчина медленно вытягивает руки, после прогибается в спине и запрокидывает голову, отдавая характерным утренним звуком мычания после потягивания. Откинув одеяло, холода не ощущает, чему безмерно рад, ведь не хочется испытывать дискомфорта и бежать греться в ванну. Надев тапочки и накинув шёлковый чёрный халат, мужчина идёт в свой изумительный домашний сад, где после, подойдя к раковине, чистит зубы. Держа щётку в руке и медленно водя той во рту, он подходит к окну и, невзирая на стыд и некультурность, начинает оглядывать свою улицу, соседей или мимо проходящих людей, совсем не заботясь о том, что снаружи могут увидеть его оголённый торс, ноги и само бельё. Сколько сейчас времени? Ещё неизвестно, но судя по тому, что некоторые дети только выходят из своих дворов с рюкзаками на плечах, ― раннее утро. И мужчину удивило, что в такой час он уже на ногах и готов заниматься делами, ведь обычно будильник звонил на полчаса-час позже, а тот еле глаза разлеплял, так после ещё и очень долго «раскачивался». Вероятно, сейчас мозг настроен именно на отдых, и чувствует, что место, в котором он находится, именно родное, а не рабочее, отчего не перегружен различными мыслями, помогая хозяину расслабиться полностью. Переодевшись в лёгкие классически шорты небесного оттенка и накинув льняную рубашку белого цвета, мужчина завязывает волосы, беря верхние пряди и заплетая их в небольшой хвостик, после завязывая белоснежной лентой, а нижние пряди оставляя целовать шею. Спустившись на кухню, он заваривает себе кофе, благо, кофемашину подключил и почистил ещё вчера, и, взяв пачку с орехами, отправляется на крыльцо подышать свежим воздухом и проснуться окончательно. Присев на стул и закинув ногу на ногу, Хенджин, взяв чашку в руки, медленно осматривает окрестности. У него нет желания что-то найти, кого-то в чём-то уличить или за кем-то подсмотреть. Ему просто интересно: какие тут люди? Как они ходят? Много ли их на улице? Сильно ли колышется листва? Сколько проехало машин? Какие марки остановились и у каких дворов? Подобные маленькие наблюдения помогают мозгу начать работать, а самому человеку ― просыпаться. Он не перегружает себя, но и не сидит без дела, бездумно смотря в одну точку. Переводя взгляд на столик, мужчина замечает, что вчера не вытер маленькое пятнышко, вероятно, от пролившегося чая. Ох, вчера же были гости… Как же это он забыл. Лидия и Феликс. ― Лидия и Феликс… Проговаривает шёпотом, словно вспоминая эти имена, вспоминая, как он их произносил, что думал, когда произносил, и что чувствовал, когда ему представились этими именами. Уже относительно давно мужчина, смакуя имена, не чувствовал абсолютно ничего. И это не означает что-то плохое, нет. Обычно он испытывал хоть каплю эмоций, и чаще всего они возникали из-за неприятных, либо же чрезмерно эмоциональных ситуаций, а тут… Всё слишком спокойно? Да, вероятно, именно это объяснение подходит к их встрече. Пусть они общались, испытывали различные эмоции и в принципе напрягали мозг, но всё шло слишком спокойно и хорошо. И только Хенджин хотел начать анализировать своих гостей или же просто составлять их образ в своей голове, он вспомнил, что ранее тоже занимался таким, когда встречался с людьми, но только всё это проходило не в голове, а в его блокноте. Он любит работать на бумаге, так почему же не поработать на ней не только красками и кистью, но и пастой и ручкой? Оставив кофе на столе, мужчина заходит в дом, после, подойдя к камину, берёт с него чёрного цвета блокнот лишь с одним рисунком посередине, а затем вновь выходит на улицу. Положив перед собой эдакую книгу с рисунком красной розы, он достаёт из корешка ручку, что всегда хранилась там, а после начинает записывать: «Лидия… Очень прекрасная женщина, на самом деле. Дружелюбная, добрая и милая. Ещё неизвестно: сама по себе такая или же хочет казаться лучше. Но в любом случае: ей удалось произвести хорошее впечатление. Вероятнее всего, нет мужа или же, если и есть, он не является мужчиной её мечты. При первой же встрече я заметил, что её шорты порваны в области колена, и чаще всего одежду так рвёт либо гвоздь, либо что-то острое; исходя из того, что рубашка была испачкана землёй, а на карманах была пыльца ― она работала в саду. Тогда что в саду могут делать гвозди? Если что-то острое: тяпка, лопатки или грабли, ― конкретно эти предметы не оставляют маленькую дырочку, те рвут чуть ли не от шва до шва, оставляя ещё и царапину. Значит, всё же гвоздь, значит, сын помочь не смог, муж, если он есть, ― тоже, и ей пришлось забивать его самой. Исходя из этого: если женщина научилась забивать гвозди, соответственно, остальную мужскую работу, если можно так выразиться, она делает сама. Также она была очень удивлена моей вежливости и галантности, что тоже указывает на отсутствие мужчины, либо же на «плохого» мужа». Хенджин негромко вздыхает, облизывая губы и поднимая взгляд на забор, где видит мимо проходящего… «Феликс». Снова принимается записывать: «Феликс… Красивый юноша, вероятно, даже боящийся меня. Вчера он был довольно сдержан, но иногда в его взгляде или молчании проскакивали нотки либо недовольства, либо более обширных мыслей, нежели выданных по итогу. Пообщаться с ним толком и не удалось, но хотя бы из этого можно понять, что парень, скажем так, рабочий. Взять тот же бассейн: не каждый подросток согласится возиться в грязи, желая вычистить все до блеска. Без сомнений, иногда, а точнее, чаще всего людей манят именно деньги, но… Он ведь не попросил ни копейки. Очень странно и необычно, исходя из поведения тех подростков, что мне удавалось повстречать за годы путешествий. И теперь снова встаёт вопрос про мужа или же отца: либо к тяжёлой работе Феликса приучил именно отец, либо мальчишка, желая помочь маме, сам взял на себя подобную работу». Откинувшись на стуле и закрыв блокнот, мужчина прикрывает глаза, слегка запрокидывая голову, а после вновь негромко вздыхает, чувствуя, что мозг теперь окончательно проснулся. Он получил необходимую нагрузку, он начал работать, отчего теперь можно поработать и Хенджину. Встав с места, мужчина включает телефон и, набрав нужный номер, прикладывает тот к уху, попутно спускаясь с крыльца и идя за дом, желая посмотреть, что же находится там помимо уже нашумевшего бассейна. ― Доброе утро, ― звучит доброжелательное и негромкое, пока сам мистер Хван дёргает уголками губ и проходит за дом. ― Да, верно, я Хван Хенджин. Пару месяцев назад оставлял на вашем складе свои картины. Оповестив мужчину о том, что его нашли в списках, сотрудники попросили немного подождать, и Хенджин решает обратить всё своё внимание на окрестности заднего двора. На самом деле, помимо бассейна здесь не очень много дополнений, лишь деревянные столбики с висящей на тех верёвкой, вероятно, для сушки белья, пара плодовых деревьев да маленькая уличная колонка с водой. Вероятно, можно было даже расстроиться, ведь дом так прекрасно слажен, сам двор ― тоже, а вот на задний двор словно поскупились. Но, к счастью или сожалению, это совсем не так: ведь весь задний двор занимал очень больших размеров бассейн прямоугольной формы, отделанный светло-голубой плиткой изнутри, а также обложенный серой, более широкой плиткой снаружи. Хорошо, что об этом позаботились, ведь после воды не хочется вставать сразу на газон, пачкая ноги. А также здесь стояло три шезлонга, обтянутых чехлами, забота о которых тоже радует: не запылятся, не будут погрызаны животными и просто не испачкаются из-за дождя или неприятных погодных условий. И последнее, что увидел Хенджин: небольшая лесенка синего цвета, ведущая в бассейн, а также, дальше от неё, ― трамплин для прыжков такого же цвета. На самом деле, он рад, что таким открытием закончилось его исследование дома, ведь Хенджин любит воду, он любит просто отдыхать на пляже под зонтом, слушая музыку или читая книгу, а тут как раз есть всё, да ещё и полностью своё. ― Да-да, я вас слушаю, простите, ― прокашливается, выпрыгивая из мыслей о будущем отдыхе, ― Верно, я бронировал пятьдесят первый склад, все документы остались. Если нужно, я могу прислать фотографию, ― он поджимает губы, опуская взгляд и ожидая ответа. ― Хорошо, ― к счастью, фотографий не нужно. Документы точно есть, но мужчина слабо помнит, где те лежат. ― Могу я оформить доставку картин? Помню, подобная услуга у вас была, ― поворачивает голову направо, замечая поющих птичек, присевших на яблони или груши. ― Да, конечно, я вышлю вам адрес, а деньги отдам курьеру. Да, хорошо, спасибо, буду ждать вашего звонка, до свидания. Убирает телефон от уха и расслабленно выдыхает: во-первых, смартфон был прижат к мягкой коже, из-за чего мужчина чувствует небольшой жар в этой области, а также то, как теперь это место обдувает ветерок; а во-вторых, картины должны привезти в субботу, то есть ― завтра. Как раз и Феликс придёт к этому дню, а значит и картины можно будет показать. Раз на сегодня дела откладываются, ведь он всё же теплил надежду разобрать полотна, Хенджин решает посвятить этот день готовке и рисованию, а после можно изучить граммофон и, если всё получится, заказать пару пластинок с его любимыми композициями. Ещё раз оглядев задний двор, мужчина замечает, что слева, за бассейном, стоит всё тот же забор, а за ним виднеются деревья и различные растения миссис Ли; если посмотреть немного выше ― окно какой-то комнаты. Вряд ли это чердак, ведь само стекло чистое, так ещё и держащее на подоконнике какие-то книги и маленький горшочек с кактусом. Пройдя в дом, Хенджин подключает колонку к телефону, а после, включив всё ту же классическую музыку, принимается рыскать по полочкам и шкафчикам, желая найти хоть какие-то продукты, что он успел привезти. ― Хлеб и масло, ― звучит через несколько минут на всю кухню. ― И чай, ― добегает в конце. Обречённо вздохнув, он опирается пятой точкой о столешницу, складывая руки на груди, и понимает, что было бы очень неплохо сходить в магазин. Мистер Хван привередлив в еде, и чаще всего он употребляет только здоровую пищу, поэтому различного вида овощей, круп, макарон и хлеба ему бы вполне хватило, не считая приправ или соусов, что обычно покупаются в конце и тратятся очень долго. И ведь он понимает, что ничего здесь не знает, чтобы дойти хотя бы до самого крошечного магазинчика. Просить кого-то о помощи? По сути, даже некого, но… Теперь ведь есть Лидия и Феликс, верно? Верно. Но тут берут верх уже смущение и неловкость. Ему нужно походить с этой мыслью, продумать, как отреагируют люди, как он сам будет выглядеть, а после, если всё покажется не таким плачевным, о чём-то их попросит. К счастью, принадлежности для рисования у него всегда с собой. Распахнув окно, что открывает вид на дуб, мужчина поставил колонку с играющей музыкой на подоконник. Взяв мольберт, мужчина выходит на улицу. Подойдя к дереву, он останавливается, задирает голову и щурится от солнышка. И ведь вид был действительно прекрасен: толстый, крепкий и широкий ствол с небольшими сколами, царапинами или дуплом, что, вероятно, построили белочки, держит на себе огромное количество ветвей и листьев, создавая некий тенёк под собой и позволяя другим не получить солнечный удар. И ведь не сказать, что дуб был очень большим, совершенно нет, его верхушка доставала максимум до крыши дома, но сам по себе он был очень широким и старым, к чему можно было даже придумать ассоциацию: «Это не молодой, высокий и подкаченный паренёк, а пожилой дедушка, повстречавший и проводивший большое количество душ и сердец за годы своей жизни». Осторожно поставив мольберт около дерева, Хенджин удостоверяется, чтобы тот не шатался и не падал и, поняв, что всё на удивление ровно и устойчиво, вытягивает губы в пухлую линию, после поджимая те: эмоции начинали выливаться, сердце начинало гореть сильнее, а душа ― танцевать под чудесную мелодию, идущую с окна. Сбегав за табуреткой, красками, кистями и холстом, мужчина принимается устанавливать полотно на мольберт, после закрепляя его зажимами. Присев на стул, мистер Хван закидывает нога на ногу, берёт деревянную палитру и, обмакнув кисть в голубом цвете, а после добавив ещё нежно-розового и светло-оранжевого, принимается смешивать масляные краски, смотря на чистый холст, периодически переводя взгляд на окрестности и ища вдохновенье. К счастью, долго ждать не пришлось: в голову мужчины приходит мысль нарисовать его новую улицу, дома соседей, деревья и невероятно прекрасное небо, покрывающее весь этот уют. Решает нарисовать прямо так, как он видит всё это: со стороны дуба. Когда мистер Хван принимается рисовать, а особенно при сильном вдохновении, время для него летит просто незаметно: он не чувствует голода, жажды, иногда даже забывает, где вообще находится, видя перед собой только образец для будущей картины и сам холст. Вероятно, его сможет остановить лишь сильный дождь, снегопад, темнота и холод, ведь пальцы начнут содрогаться, тем самым заставляя испортить творение. И только тогда, когда первые закатные лучи начали светить ему прямо в глаза, мужчина понял, что на сегодня пора закругляться. Без сомнений, в это время всё прекрасно, и картины с участием заката выходят самыми невероятными, но на данный момент его целью является именно утренняя улица, ещё не поцелованная уходящими в сон лучами. Отложив кисть и протерев руки специальной тряпочкой, чьему виду можно было только посочувствовать, он встаёт с места и, почувствовав небольшую колющую боль под коленом, понимает, что нога затекла, и ту срочно нужно восстанавливать. Уж очень неприятно терпеть эти ощущения. Прогуливаясь по двору и растягивая мышцы рук, попутно разминая шею, он бросает мимолетный взгляд за двор и, увидев там Феликса, возвращающегося домой, вероятно, после учёбы, резко останавливается, чувствуя, как сердце забилось сильнее. Он ведь хотел попросить о помощи с поиском магазина, ему ведь было стыдно и неловко, а теперь ему буквально предоставляется шанс на просьбу в более комфортной обстановке. Ведь он бы никогда в жизни не пошёл к соседям и не стал бы тревожить их; у него нет и номеров ни Феликса, ни Лидии. И Хенджин понимает, что шанс этот идеален как никогда, так что, вдохнув побольше воздуха и громко, но быстро выдохнув, он ускоряет шаг и подходит к самой калитке, упираясь локтями о деревяшки. ― Феликс? ― крикнул вроде негромко, но чтобы другой услышал. Как только мальчишка останавливается и начинает крутиться вокруг своей оси, ища того, из чьих уст услышал своё имя, Хенджин принимается махать рукой в знак приветствия, надеясь, что Феликс всё же повернется и увидит его. ― Феликс, я здесь, ― решает снова подать голос, опуская руку и держа лёгкую улыбку. Как только Ли-младший поворачивается в нужную сторону, то сразу замирает, расширяя глаза и очень сильно сжимая лямку рюкзака. Без сомнений, учёба помогла ему отвлечься от вчерашней встречи и всех эмоций, но… Он же снова здесь. Он не был миражом или выдумкой. Мистер Хван настоящий, и мистер Хван зовёт его по имени, смотря так нежно и красиво. Сглотнув ком, вставший поперёк горла, юноша медленно подходит к чужому двору и, только оказавшись напротив мужчины и слегка задрав голову, чувствует, как собственные уголки губ тянутся вверх, демонстрируя счастье и радость мальчика. ― Добрый вечер, ― решает начать первым. ― Здравствуй, ― и даже это звучало сладко. ― Феликс… Я… ― и вот вроде мистер Хван собирался с духом, но всё равно не был готов. Ему стыдно просить. ― Что-то случилось? ― слегка хмурится юноша, вглядываясь в чужое лицо. И, честно, лучше бы он этого не делал: мистер Хван слишком красиво закусывал свою нижнюю пухлую губу, смотря вниз; его чёлка очень красиво распадалась на лбу, а сами волосы, поддаваясь ветерку, трепыхались, создавая некий творческий, но до безобразия правильный и красивый беспорядок на чужой голове. Шея и грудь вновь были немного приоткрыты, куда мог проскочить ветерок, но, к сожалению, не рука Феликса. ― Мистер Хван? ― вновь решает спросить, делая шаг вперёд. ― Послушай… ― вновь решает попытаться. ― Ты сейчас занят? ― поднимает невинный и добрый взгляд, а у Феликса словно мир внутри рушится, опадая на землю. ― Н-нет… А что… Что случилось?.. ― и он чувствует эту панику, чувствует, как внутри всё переворачивается и рушится, потому что мистер Хван смотрит, потому что мистеру Хвану, судя по всему, нужна помощь. И именно от Феликса. ― Я не хочу напрягать тебя, сам чувствую себя очень неловко, но если ты не занят, не мог бы ты показать мне ближайший продуктовый магазин? По своей глупости я не позаботился о том, чтобы взять побольше продуктов, а что-нибудь приготовить нужно. Или хотя бы взять на перекус, ― заканчивает тише, чем начинал, а после снова поджимает губы, слегка щурясь. Он не любит просить кого-то о чём-либо, а здесь ребёнок, так ещё и уставший после учёбы. ― Оу, нет проблем! ― звучит такой яркий голос в ответ, а после Феликс улыбается, демонстрируя прекрасную белоснежную улыбку. Мистер Хван даже на секунду загляделся. ― Конечно, я вам всё покажу, мне не сложно. И не стоит беспокоиться, это не такая великая просьба, на которую нужно тратить много своих сил и нервов, ― уже смеётся в конце, из-за чего расслабляется и Хенджин, мысленно выдыхая. ― Спасибо тебе большое, ― говорит ласково, а у Ли-младшего уши загораются. ― Да не за что тут благодарить, всё в порядке. Вот только… ― неуверенно замолкает, после начинает осматривать улицу и уже в конце смотрит время на своём смартфоне. ― В нашем районе магазинов нет, поэтому приходится ездить в другие. Если вам не нужно одеться и собраться, то мы успеваем на последний автобус, что прибудет через десять минут, как раз за шесть дойдём до остановки. Заканчивает слишком задумчиво и серьёзно Феликс, а Хенджин лишь усмехается, вспоминая свои студенческие годы, и как он точно так же знал все расписания автобусов, точное время и за сколько можно дойти до каждого из них. ― Феликс, ― вновь целует его имя пухлыми губами. — Если нужно доехать, нет проблем, но не забывай, что у меня есть машина. Мужчина кивает в сторону, где Феликс, повернувшись, видит бордовую Chevrolet Impala и вскидывает брови. ― Она ваша? ― звучит так удивлённо и поражённо одновременно. ― Моя, ― отдаётся более спокойным и расслабленным тоном. ― То есть… Мы… Мы поедем на вашей машине?.. Вместе?.. И как только Феликс видит лёгкую улыбку и кивок, забывает, кто он вообще такой и для чего живёт в этом мире. Ведь это… Это же поездка с мистером Хваном. Они будут сидеть рядом, они, возможно, даже поговорят, и Феликсу удастся рассмотреть мистера Хвана поближе, а также понять, тот же ли запах был на пледе или это всё-таки кондиционер для белья. ― Я схожу переоденусь и минут через десять выйду. Думаю, тебе тоже стоит зайти домой и хотя бы оставить там рюкзак. Если тебя не будет здесь к моему приходу, то ничего страшного, я подожду, ты главное не спеши. Вновь заканчивает спокойно и, снова улыбнувшись и кивнув, уходит к себе, по пути забирая все принадлежности для рисования, оставленные ранее около дуба. Феликсу стоит поспешить. Феликсу стоит побежать домой и оставить чёртов рюкзак на крыльце, кинув тот куда-то под стол. Феликсу… Феликс не может. Он просто стоит и смотрит на уходящий силуэт мистера Хвана, не веря, что только что произошло. Он не должен быть поражён человеком настолько сильно всего лишь на второй день знакомства, он не должен чувствовать то, что чувствует сейчас, он… Но ведь ранее он никогда не встречал людей, подобных мистеру Хвану, отчего сейчас не может точно сказать, чего делать он не может. А вдруг, может? А вдруг, такие люди поражают и восхищают с первого взгляда? Феликс не знает, отчего и не ругает себя за подобное поведение. Из ступора Феликса выбивает сигнал автомобиля, что припарковался напротив их дома. Вероятно, мистер Коллинз вернулся домой, и как обычно вот так «просит» свою жену открыть ему ворота. Пусть Ли-младший дёрнулся, но после всё же мысленно поблагодарил мистера Коллинза, ведь он смог «очнуться», но теперь он не знает, сколько простоял на месте, отчего понятия не имеет, сколько времени ему осталось. Сорвавшись с места, юноша бежит в свой двор, после ― в дом, залетает к себе в комнату, бросает рюкзак на кровать, а сам подлетает к зеркалу, начиная осматривать себя. «Волосы взъерошились, да и лицо блестит. Я как чёртов блин», ― бурчит мысленно, после сразу же бежит в ванную комнату и умывается, стараясь не намочить волосы. Сейчас же передние пряди распушатся, отчего чёлка уже не будет смотреться так красиво, как обычно. Забежав обратно в комнату, юноша выглядывает из своего окна, двигая в сторону стопку книг и горшочек с кактусом, надеясь высмотреть, не вышел ли мистер Хван. К сожалению, чёткого вида ему не представилось, но вроде силуэт около машины не увидел, значит, время ещё есть. «А вдруг, он уже в машине?», ― мимолетно проносится в голове, отчего мальчишка снова напрягается, ускоряя свои действия. Сейчас одет он вроде неплохо: однотонная серая футболка да чёрные джинсы, ― вроде, сойдёт для похода в магазин. Но он же мог вспотеть после университета. А что же тогда надеть? Подбежав к шкафу и резко распахнув дверцы, юноша начинает быстро передвигать вешалки с висящей на тех одеждой, желая найти что-то подходящее. Чёрная футболка? По сути, это базовая вещь, подходящая почти ко всему, значит, для похода в магазин точно сойдёт, так ещё и пахнет хорошо. Другие чёрные джинсы, но с дырками на коленях? Вроде, тоже чёрное, вроде, подойдёт под футболку, но оценит ли такое мистер Хван? Он же сейчас точно оденется в какую-нибудь классику или во что-то красивое, к чему одежда Феликса ну никак не подойдёт. Сомнения насчёт джинс всё ещё присутствуют, но времени остается буквально «в обрез», отчего он просто наспех надевает их, мысленно молясь, что мистер Хван не подумает ничего плохого или не посмеётся. Схватив с тумбочки чёрную сумку-планшет, Феликс бросает туда телефон, паспорт, карту и ключи от дома, ведь мама всё ещё на работе, быстро спускается с лестницы, наспех надевает чёрные конверсы, посильнее затягивая шнурки, и выскакивает из дома, в моменте останавливаясь, поправляя волосы и стараясь отдышаться. И только закрыв калитку и повернувшись в сторону автомобиля, он видит, что за водительским местом уже сидит мистер Хван. «Придурок», ― мысленно ругает себя, ведь всё же опоздал. Пусть ему сказали не спешить, но как же он может заставлять мистера Хвана ждать? ― Здравствуйте ещё раз… ― неуверенно подойдя к машине, юноша открывает переднюю дверь и также неловко здоровается, опуская взгляд. ― Здравствуй-здравствуй, ― улыбается Хенджин. ― Присаживайся. ― Мне… Мне на переднее или на заднее сиденье?.. ― конечно, он хочет сесть рядом с мистером Хваном, но лучше он уточнит, чтобы не показаться наглым. ― На переднее, конечно. Иначе это будет выглядеть, словно я твой водитель или таксист, ― усмехается мужчина, — тем более, так легче показывать дорогу, да и я уверен, тебе самому будет комфортнее сидеть здесь. «Будет очень комфортно, мистер Хван». ― Х-хорошо… Спасибо, ― неловко улыбается, после осторожно садясь в автомобиль и несильно хлопая дверью. ― Очень интересные джинсы, ― слышит слева от себя, отчего быстро опускает взгляд на «рваные» колени. ― Да я… Ну… С-спасибо? ― и Боже, как же ему неловко. Он не понимает: был ли это комплимент, или же это была усмешка. Он пытался как-то оправдаться, но не смог ничего быстро придумать, отчего и поблагодарил. Но и эта благодарность была просто до невероятного неловкой и даже смешной. ― Почему ты так сильно переживаешь? ― это звучит так ласково и тепло, отчего Феликс даже немного успокаивается и поворачивается к мужчине. И больше он не может сказать ни слова, ведь видит, что мистер Хван до невозможности красив. Феликс не станет лгать себе и придумывать отговорки, он действительно считает мистера Хвана самым красивым и даже эстетичным человеком из всех, кого он встречал ранее. Медленно ведя по мужчине взглядом, что можно посчитать очень некрасивым жестом, юноша видит, что тот надел классические чёрные брюки с завышенной талией и зауженными у щиколоток, видит белую рубашку на пуговицах, рукава которой подвернуты в три четверти, а верхние пуговицы снова не застёгнуты до конца, открывая вид на невероятные ключицы; в конце, уже дойдя до самого прекрасного, Феликс видит его лицо и волосы, снова завязанные, но уже двумя, переплетёнными между собой лентами: чёрной и белой. ― Феликс? ― он слышит своё имя, он слышит этот прекрасный голос и он рискует посмотреть в его глаза. Ему нужно ответить, ему нужно хотя бы моргнуть, но глаза мистера Хвана так блестят, даже их карий цвет становится необычнее и красивее, губы мистера Хвана такие пухлые, также блестящие, так ещё и вытянуты в улыбку; Феликс медленно скользит взглядом по коже и понимает: сама кожа ― невероятно гладкая и чистая, а скулы и челюсть очень красиво выделяются, отчего даже появляется желание прикоснуться к ним. Но, вероятно, у Феликса присутствует желание прикоснуться не только к скулам и челюсти, но и ко всему мистеру Хвану. ― Ты в порядке? И теперь он точно выглядит как подросток, не умеющий контролировать свои мысли, эмоции и желания. Стоило сдержаться и не смотреть, стоило подумать о мистере Хване, стоило ответить сразу и рассмотреть его позже, издалека, стоило… Не смог. Когда мистер Хван сидит так близко и смотрит так нежно, голова отказывается работать и продумывать все последствия. Он встречается с чужими добрыми карими глазами, свои распахивает сильнее, и только после, сглотнув и тихонько вздохнув, едва заметно кивает. ― Д-да… Боже, простите, я… Вероятно, я устал после учёбы… ― склоняет голову мальчишка, прикрывая глаза. ― Ты точно можешь ехать? Может, лучше передохнёшь? ― он слышит нотки беспокойства и сходит с ума ещё больше, потому что мистер Хван действительно хороший, а не только показывает себя таким. ― Нет-нет! ― вскрикивает как-то резко и слишком громко, дёргаясь. Испугался, что мистер Хван спровадит его домой, и они снова разлучатся. ― Я… Простите, я в порядке. Всё правда хорошо, ― облизнув губы, едва заметно улыбается. ― Ну, хорошо… ― проговаривает задумчиво, переводя взгляд на руль. ― Тогда, поехали? ― Поехали. Вероятно, ещё так ласково и нежно Феликс не отвечал никогда и никому. Но никто и никогда не был мистером Хваном. От этого «поехали» в Феликсе загорелось что-то внутри, ведь… Мистер Хван сам это сказал, он имел в виду, что они будут ехать именно вместе, именно вдвоём. Только Феликс и мистер Хван. ― Езжайте пока что прямо, а на втором перекрёстке поворачивайте налево, ― указывает мальчишка, на что Хенджин задумчиво кивает, не отвлекаясь от дороги. И далее ехали они в тишине. Вероятно, Хенджину не хотелось разговоров из-за сосредоточенности на дороге и желании прибыть к цели, не потерявшись и не нарушив правила. Вероятно, он захочет поговорить позже, по пути домой, когда всё будет более расслабленно и спокойно. А вот Феликсу пусть и хотелось слышать этот приятный голос, но спрашивать что-то самостоятельно он не решался, боялся показаться навязчивым. Мама всегда учила: ты можешь знать человека, любить его или дружить с ним, но никогда не стоит переполнять его собой. Общайся, слушай, делись, но не переусердствуй. Делай всё в меру, чтобы и человеку хватало тебя, но и чтобы он не перенасыщался тобой, и даже был немножко голоден. Тогда у каждого будет желание общаться, ведь голодно, ведь желание не угасло, ведь не перенасытили. ― Теперь езжайте вон до того светофора, ― слегка вытягивает руку вперёд, ― А на нём поверните направо, ― снова усаживается на место, поджимая губы. Приятно, что он говорит с мистером Хваном, но теперь он начинает чувствовать голод, потому что мистер Хван лишь кивает, но не отвечает. Вроде, Феликс понимает почему, но и желания притупить сложно. ― И теперь езжайте до конца этой улицы, там будет большой перекрёсток с пересечением двух главных улиц, на нём нужно повернуть налево. ― Боже, я бы точно без тебя не справился. Даже не доехав, уже это понимаю. Спасибо тебе большое, Феликс. Не отвлекаясь от дороги, негромко говорит Хенджин, вздыхая, а Феликс чувствует, как в нём начинает всё буквально рушиться, попутно сгорая, ведь… Мистер Хван заговорил, ведь он отметил помощь Феликса, ведь он поблагодарил, а после произнёс его имя так вкусно и бархатно. Еле сдерживая улыбку, Ли-младший отворачивается к окну, начиная рассматривать мимо проносящиеся магазины, машины и людей, потому что теперь он точно уверен: если сейчас посмотрит на мистера Хвана, сдержать улыбку точно не сможет, ― а это покажется, как минимум, странным. ― Вот, теперь езжайте просто прямо. Я скажу, когда увижу супермаркет, ― снова подавая голос, мальчишка внимательно смотрит в лобовое стекло, ища заветный магазин. Спустя несколько минут Феликс всё же указывает на эмблему супермаркета, находящегося рядом с торговым центром. Как только Хенджин паркуется, перед этим посмотрев, можно ли вообще здесь останавливаться, он облегчённо выдыхает, не убирая руки с руля и склоняя голову. ― Вы в порядке? ― повернувшись, Феликс вскидывает брови и уже хочет положить ладонь на чужое плечо, но, благо, вовремя себя одёргивает и, прижав руку к бедру, просто продолжает смотреть на чужой опущенный профиль. ― Да-да, ― снова выдыхает Хенджин, поднимая голову и улыбаясь. Феликс считал, что уже не может найти чего-то более прекрасного в мистере Хване, но когда мужчина впервые улыбнулся, оголив зубы, юноша понял, что очень и очень сильно ошибался. Он чувствует, как сердце забилось сильнее, как уши загорелись, а ладошки вспотели, но, всё ещё держа себя в руках, старается не подавать вида взволнованности. ― Просто это был словно какой-то сложный квест, ― усмехается мужчина. ― Я впервые в этом городе и на этих улицах. Пусть правила дорожного движения знаю и езжу на автомобиле не первый год, но… Боже, это было сложно, ― немного неловко улыбается Хенджин и поворачивается к Феликсу. ― Всё в порядке, уверен, ваш случай не единственный. Абсолютно нормально теряться в новом городе, так что да, всё хорошо, ― улыбаясь, мальчишка смотрит на мужчину, чувствуя внутри невероятную дрожь и даже жар. ― Что ж, пойдём? Увидев быстрый кивок, Хенджин выходит из машины и, обойдя её, дожидается мальчишку, а после пропускает его вперёд, следуя позади. Феликс знает лучше, пусть Феликс и ведёт. ― А что вы вообще планировали купить? ― дождавшись, когда мистер Хван поравняется с ним, Феликс немного замедляет шаг, попутно осматривая полочки с различными вкусностями. ― Мне точно нужны крупы и макароны, ― берёт корзину Хенджин. ― Хорошо, понял. Проводив мужчину до отдела с крупами, Феликс дожидается, пока тот возьмёт нужное, а после указывает, где лежат макароны. Следующим пунктом в мысленном списке был творожный сыр, за чем они и отправились. Там Хенджин тщательно осматривал каждую упаковку, читая состав и ища срок годности. В отделе с овощами они пробыли недолго, благо, людей было мало, что позволило взвесить каждый продукт быстро и без ожиданий. В отделе с молочной продукцией даже Феликс не смог устоять, и прихватил себе пару йогуртов и сырков, в то время как мистер Хван выбирал исключительно натуральные продукты без добавок. И, благо, Хенджин вспомнил о завтрашней чистке бассейна, где попросил Феликса отвезти его в нужный отдел, чтобы купить средства. ― Что же ещё… ― задумчиво проговаривает мужчина, опуская голову и прикусывая нижнюю губу. ― Может… ― хотел Феликс предложить отдел с напитками, но только повернувшись в сторону мистера Хвана, замер, сжимая в руке йогурты и сырки. Он закусил губу, он задумчивый и серьёзный. Феликс часто видел людей в таком состоянии, Феликс и сам не раз впадал в такую ситуацию, где он что-то позабыл, и приходилось вспоминать, но Феликс не знал, что думать можно так красиво. Феликс не понимал, что такого особенного делает мистер Хван, но Феликс точно чувствовал, что весь мистер Хван очень особенный. ― Точно… Мне нужны ещё фрукты, оливки, и после можешь, пожалуйста, отвести меня в отдел с алкоголем? Феликс не стал уточнять, зачем мистеру Хвану алкоголь, но после, немного подумав, понял, что вопросы тут ни к чему. Это взрослый человек, который имеет право выпить или же угостить других. Слава богу, что он не задал этот вопрос, точно выглядел бы глупо. Как только они взяли яблоки, бананы и мандарины, по пути захватили черешню, оливки и маслины, то уже после двинулись в пока что запретный для Феликса отдел. Ему ещё нет двадцати одного, да и даже восемнадцати нет, какой ребёнку алкоголь? Он не знал, можно ли пройти в этот отдел с мистером Хваном. На самом деле, ему даже не было интересно, какой алкоголь там находится, но ему было невероятно интересно, что любит мистер Хван. Вдруг когда-нибудь представится шанс подарить ему что-нибудь. Скажет маме на ушко, а та и купит. И впервые Феликс увидел, что взрослый мужчина не берёт «мужские» напитки по типу коньяка или виски, как делают все. Снова Феликс удивился мистером Хваном, ведь, заглядывая в корзину, мальчишка увидел, что ту постепенно заполняет апероль, мартини, красное вино и вишнёвый и кофейный ликёр. И для Феликса это непривычно, ведь… Мужчины такое не пьют… Он часто об этом слышал: мама, и её друзья об этом говорили. ― Ты удивлён? ― усмехается Хенджин, беря корзину с пола. ― Простите? ― распахнув глаза, Феликс на секунду теряется, потому что мистер Хван словно озвучил его мысли, и теперь мальчишка испугался, не сказал ли он всего этого вслух. ― Удивлён, что я взял такие напитки? ― А… Нет-нет, что вы? Чему тут удивляться?.. ― слишком скомкано и неуверенно. Феликс прокололся, и Хенджин усмехнулся ещё раз. ― Я заметил, как ты на всё это смотрел, ― совсем не грубо и без злости, ― Многих удивляет мой выбор в алкоголе, ведь, чаще всего, эти напитки являются «женскими», ― делает кавычки двумя пальцами свободной руки, смотря вперёд и направляясь к кассе. ― Ну, у меня такого стереотипа нет, мне просто это нравится, вот я и беру, ― отвечая на безмолвный вопрос юнца, Хенджин ставит корзину на чековую ленту кассы. ― Добрый день, ― и после здоровается с продавцом. Феликс не отвечает, потому что… А что ответить? Я удивлён, мистер Хван? Я вами поражён? Вы не похожи на маминых друзей, отчего мне с вами непривычно, но до невероятного интересно и комфортно? Вы удивительный, мистер Хван? Что нужно ответить мальчишке, который всю жизнь рос в стереотипном обществе, где мужчины сильные, большие, словно «шкафы», мастера на все руки, очень серьёзные, и пьющие только «мужской» алкоголь или употребляющие только «мужскую» еду, а потом в его жизнь приходит слишком изящный, галантный, вежливый, нежный и грациозный мистер Хван, рушащий эти стереотипы не только своими действиями и своим видом, но и своими словами? Ответить ему нечего, потому что… Если он попытается, то, вероятно, его слова будут отличаться от раздумий. Ему будет нужно сказать: «Вы удивительный, мистер Хван», ― а скажет он, по итогу: «Кажется, я начинаю влюбляться в вас». Эта необдуманность будет опрометчива, этот Феликс будет глуп. ― Идём? ― и Феликс не любит, когда его вырывают из мыслей, но когда это делает мистер Хван, Феликс готов даже на то, чтобы мужчина не вырвал, а разорвал его мысли в клочья. Молча двинувшись за старшим, мальчишка смотрит на не очень широкую, но явно большую, чем у него самого, спину, а после резко останавливается, ведь так же резко остановился мистер Хван. ― Что-то забыли? ― спрашивает, не подумав, но, благо, выдает правильные мысли, а не пожирающие сердце. ― Нет-нет… ― отвечает задумчиво, смотря куда-то вправо. Повернув голову в ту же сторону, Феликс видит небольшой парфюмерный магазин. ― Вы хотите зайти? ― Да, очень хотелось бы, ― прежде чем ступить в сторону магазина, Хенджин сначала смотрит на мальчишку, дёргает уголками губ, а после уже направляется в нужную сторону, краем глаза видя, что тот идёт рядом. Сейчас получилось бы очень некрасиво, если бы Хенджин просто взял и без всякого пошёл в магазин. Он и до этого шёл спереди Феликса, он говорил с ним не смотря, а теперь и вот так уйти, не подождав? Очень нагло и некрасиво. Ведь Феликс его спаситель и помощник, да и без этих факторов ― сам поступок не очень красивый. Войдя в магазин, Хенджин оставляет продукты в шкафчике, пока Феликс, заворожившись запахом и красотой флаконов, уходит вглубь, постепенно беря понравившиеся тестеры и пронося те по шее, а после, отходя в сторону, склоняясь и слушая. Через несколько минут, краем глаза заметив, что уже знакомая высокая фигура встала рядом, мальчишка кладёт уже опробованную бумажку с тестером парфюма на место и поднимает голову на мужчину. ― А разве… ― негромко прерывает его, наблюдая, как мистер Хван подносит бумажку с тестером к запястью. ― Что-то не так? ― не закончив, смотрит на Ли-младшего. ― Просто… Мама говорила, что лучше наносить парфюм на шею, так запах будет лучше. Я парфюмами, а уж тем более духами, пользуюсь редко, поэтому не знаю, как правильно, но мама… ― и он снова запинается, чувствуя, что начинает говорить что-то нескладное и глупое. ― Простите, забудьте, что я сказал. Я лучше не буду мешать, ― бурчит себе под нос, опуская голову. ― Феликс, ― он слышит ласковый смешок и, подняв голову, видит нежную улыбку. ― Не переживай ты так сильно, никакой глупости ты не сказал. Ничего страшного, что ты редко пользуешься подобным, ― снова берёт флакон, начиная рассматривать тот, ― И твоя мама права: шея ― одна из главных зон для нанесения духов, ― но когда ты хочешь просто послушать запах, следует наносить его на запястье. Хенджин нежно берёт руку младшего и, повернув внутреннюю сторону запястья на себя, пшикает пару раз, после слегка проводя чужой рукой по воздуху, чтобы рассеять резкость запаха. ― Послушай, ― смотрит на младшего, после кивая на его запястье. И Феликс, словно заколдованный, не отрывая взгляда от мистера Хвана, подносит запястье к носу и, несильно вдохнув, прикрывает глаза, чувствуя приятную сладость. ― Так лучше? ― снова слышит голос, снова открывает глаза и снова видит добрый взгляд и лёгкую улыбку. Ему слишком хорошо с мистером Хваном. ― И ещё маленький советик, ― словно собираясь сказать что-то секретное, Хенджин негромко хихикает, а после наклоняется к чужому уху, ― если вдруг будешь пользоваться парфюмом или духами, наноси их на те места, в которые тебя не будут целовать. И шея ― одна из главных зон. На губах это ощущается неприятно, так что лучше наноси на мочки ушей или на сгиб локтя. ― Дошёптывает мистер Хван и, выпрямившись, снова усмехается, а после поворачивается обратно к стеллажу. И теперь Феликс стоит, не шевелясь и, кажется, даже не дыша. Это было слишком близко, шёпот был слишком бархатным, воздух ― горячим, а слова… Слова слишком сладкими и даже головокружительными. «Наноси духи на те места, в которые тебя не будут целовать». Мистер Хван сказал о поцелуях. Он сказал это Феликсу и даже, можно сказать, поделился секретом. И этот секрет звучал слишком интимно и хорошо, и это… Ему слишком тяжело с мистером Хваном. ― Что ж, идём? ― слышит, словно через вакуум, но всё равно поднимает слегка затуманенный взгляд. ― Ты в порядке? ― видит, что чужие брови свелись к переносице, а после… Лицо мистера Хвана оказалось слишком близко. Он наклонился, и Феликсу стало ещё хуже. ― Покраснел что-то… У тебя температура? ― слышит взволнованность, но не может ответить, отчего просто мотает головой в стороны. ― Может, аллергия на что-то? ― у Феликса ни на что нет аллергии, но лучше он кивнёт, чем продолжит молчать. ― Так, тогда пойдём отсюда скорее. И мистер Хван берёт его под локоть, а у Феликса внутри всё опускается, отчего он начинает даже чаще дышать. Это слишком. Всё это очень слишком. Ему плохо, ему не хватает воздуха, у него кружится голова, но он ни за что об этом не скажет, потому что тогда мистер Хван отпустит руку, а Феликс так и не успеет положить в неё своё сердце. ― Так, сиди здесь, сейчас я вернусь. Он не помнит, как они дошли до машины, не помнит, как сел в ту, сколько не было мистера Хвана, и когда он вернулся, но как только мальчишка чувствует на своём лбу что-то прохладное, слегка дёргается и, проморгавшись, резко поворачивается к мужчине. ― Тише-тише, это вода. Ты… Ты в порядке? Сначала покраснел, потом побледнел, я очень испугался. С тобой всё хорошо? Выпей, пожалуйста, воды, я сходил купил. Если у тебя была аллергия на какой-то аромат или… Зачем ты позволил нанести духи? Зачем слушал их? Я… Я не знал, прости, пожалуйста… ― вздыхает, опуская голову. И Хенджин действительно испугался. Не хватало ему ещё навредить ребёнку, которого он увёз от дома и потащил по магазинам. Пусть он ничего не знал, пусть Феликс сам не сказал, но чувство стыда и страха никто не отменял. Он действительно испугался, что с человеком может что-то случиться по его вине, а уж тем более ― с ребёнком. ― М-мистер Хван… ― слышит немного хриплый голос, отчего быстро поднимает голову. ― Ты в порядке? ― Не беспокойтесь, со мной всё хорошо, простите. Правда, всё в порядке. Вероятно, аллергия на что-то действительно есть, но просто мне стало душно, отчего я и почувствовал себя неважно. Всё правда хорошо. Пусть Феликс не говорил того, о чём думает, но своим молчанием он нагрузил свои действия, отчего всё равно поступил опрометчиво, как бы не старался этого избежать. Вероятно, слова в голове стали настолько громкими, что тело начало поддаваться им, отключая мозг и рациональную сторону. Феликс лжёт, Феликс испугал человека, Феликс… Прокололся, глупый. ― Со мной правда всё хорошо, ― пытается говорить более оживлённо, чтобы второй поверил и успокоился. ― Выпей, пожалуйста. ― Да-да, конечно. Спасибо большое. Улыбаясь, мальчишка берёт бутылку и, быстро открыв ту, делает пару глотков, после снова поворачиваясь к Хенджину. ― Тебе правда легче? ― Феликс видит, что мистеру Хвану действительно стало страшно, Феликс чувствует, что самому стало до невероятного стыдно. ― Да-да, честно. Правда, мистер Хван, я чувствую себя прекрасно, не переживайте так, ― улыбается во все тридцать два зуба, начиная даже смеяться, чтобы уж точно успокоить мужчину. ― Боже… ― вздыхает Хенджин, прикрывая глаза, ― Я действительно испугался, ― после усмехается, облизывая губы. ― Всё, не нужно так сильно переживать, вы можете успокоиться, ― пусть самому Феликсу неспокойно от своего поступка, но в данный момент человека стоит убедить в обратном. Эту кашу нужно срочно расхлёбывать. Кивнув и улыбнувшись, Хенджин поворачивается к рулю, и после они едут домой, к сожалению, снова в молчании. Вероятно, если бы не последняя сцена, у них случился бы какой-никакой диалог, но так как оба сейчас были в своих мыслях и на эмоциях, молчание занимало главную позицию в этой войне. ― Что ж, ― припарковавшись около своего двора, выйдя из машины и достав пакет с продуктами, Хенджин подходит к так же вышедшему Феликсу, ― во-первых, спасибо тебе огромное, Феликс. Без тебя я бы точно не справился. Ты спас мой желудок и мою фигуру, ― усмехается мужчина. ― А во-вторых, снова прошу прощения за случай в магазине, ― поджимает губы, щурясь. ― Во-первых, ― так же начинает Феликс, словно передразнивая старшего, чтобы немного рассмешить его, и тем самым успокоить, ― не за что. Мне было приятно помочь вам и показать хотя бы часть города. А во-вторых, не нужно извиняться. На вас не было никакой вины, и сейчас со мной всё более, чем в порядке. Честно, мистер Хван, ― и Феликс, к счастью, не лжёт, и Хенджин, к счастью, верит. ― Ну хорошо, ― кивает, дёргая уголками губ. ― Я… Я не хочу показаться наглым… ― и теперь мнётся мистер Хван, что для него не особо привычно. ― Вчера ты говорил, что сможешь помочь мне с бассейном… ― Ох, да, конечно! ― лепечет мальчишка, улыбаясь. ― Я всё помню, и моё предложение всё ещё в силе. Надеюсь, что завтра смогу увидеть ваши картины, ― сразу переводит тему, чтобы вновь вернуться в более расслабленную обстановку. ― Как раз завтра их должны привезти. ― Прекрасно. Значит… Во сколько мне прийти? ― Во сколько ты обычно встаёшь? «По выходным: в одиннадцать, кабы не в обед, ― но ради вас готов встать и в пять утра». ― Лучше просто скажите мне время, ― мягко улыбается юноша. ― Мм… ― задумывается, поджимая губы, ― сможешь прийти в десять утра? ― Да, без проблем. ― Спасибо большое, Феликс. «Поверьте, мистер Хван, вы ― последний человек, которому стоит благодарить меня за что-то. Это я должен благодарить вас за то, что обратили на меня хотя бы какое-то внимание, поэтому… Просто не стоит. Вам просто не стоит этого делать, а мне стоит почаще молчать, иначе я могу поставить нас двоих в очень неловкое положение». И Феликс действительно не ответил. Он просто, помахав рукой и улыбнувшись, пошёл домой. И Хенджин, кивнув и улыбнувшись более мягко, также ушёл к себе. Весь остальной вечер прошёл расслабленно и без особых заморочек. Приготовив себе уже ужин, к сожалению, не обед и не завтрак, Хенджин направился к граммофону и, посмотрев пару видео и почитав некоторые статьи, понял, как работать с этой старушкой и как ту любить, чтобы и работала хорошо, и любила в ответ. Пусть времени для понимания она заняла много, но Хенджин совсем не устал от неё, а если и устал, то самым приятным образом. Многих мужчин расслабляет рыбалка, разговоры с друзьями, просмотр новостей или спортивных игр, починка автомобиля или же отдых во дворе под бокал крепкого напитка, но всё это не относится к Хенджину. Он тоже мужчина, но более утончённый и спокойный. Ему не нравится что-то чинить, он любит создавать; ему не нравится исправлять чужие ошибки, он любит рождать что-то полностью своё, зная, что ошибок точно не будет. И он не винит себя за то, что не поддаётся стандартам, что не угождает вкусам некоторых людей и что даже смешит их в ущерб себе. Не за что и некого здесь винить. Никогда нельзя обвинять себя в том, что ты являешься собой. Вот это будет твоей главной ошибкой, вот здесь тебя никто не сможет простить или же ― поддержать. Не нужно быть правильным для кого-то, не нужно просто быть, чтобы другим нравилось. В таком случае уж и не будь вовсе, потому что никакого наслаждения от жизни ты не получишь; других порадуешь, молодец, но для себя ты не сделаешь ничего хорошего, и ведь по итогу ты даже не поймёшь, что проживал свой единственный шанс ради кого-то другого, хотя мог делать это для себя. Все говорят: «Никто никому ничем не обязан», ― отчасти, это так и есть, но здесь есть маленькая погрешность: на тебе всё же есть небольшая обязанность. Обязанность себе жить для себя. Вот твоя главная обязанность и вот твоя главная ошибка, где ты опрометчиво частенько упускаешь этот момент. И как только мужчина смог подключить граммофон, он решил проверить пластинки, что добродушно оставили ему предыдущие хозяева. Пусть это была классика, но не вся подходила под вкус мужчины, поэтому, отобрав несколько пластинок, он поставил их на полочку ниже, обозначив в голове: «не моё, пусть стоят, пока их не полюбит кто-то другой». А вот три пластинки всё же решил оставить на полочке выше и также сделал в своей голове заметку, что позже стоит поискать магазины или людей, продающих пластинки, на которых будет играть то, что ему точно понравится. Он совсем не заметил, как подкрался вечер, не заметил, как устал, как начали слипаться глаза и как перестали подниматься руки или ноги. Хорошим трудом считается труд, который оказался тяжёлым, который принёс большую пользу или же ― был сделан для других, но все обесценивают труд, вложенный в свои желания и интересы. Они называют это: «ерунда», ― а мы назовём это: «любовь к себе». Пусть Хенджин ещё не привык к лестнице, пусть на второй этаж было подниматься не так легко, как вчера, но вот он вновь встретил свою прекрасную ванну, после ― не менее прекрасную кровать, и вот он снова почувствовал счастье и спокойствие. Ложился спать без особых мыслей, да и на какие-то мысли, честно говоря, не было сил. День прекрасный, день тяжёлый, и спасибо этому дню, что прожил его вместе с Хван Хенджином.