Запретный плод

Futile Devices (Doveman Remix) ― Sufjan Stevens И Феликс, как и пообещал, пришёл на следующий день. Только вот, открыв дверь, Хенджин не увидел привычную улыбку и сияющие глаза: перед ним стоял опечаленный мальчишка в домашних клетчатых штанах, серой футболке и держал в руках довольно-таки большой пакет с неизвестным наполнением. ― Мистер Хван… ― бубнит печальное Феликс, не поднимая взгляда. ― Что случилось? ― не на шутку пугается Хенджин, ведь ещё ни разу не видел его в таком состоянии. ― Я не сдал важный для меня экзамен. Сегодня не было занятий, но нам сказали сдать пробные через сайт, и… Я не сдал, ― и Хенджин, пусть это неправильно, усмехается, чувствуя, как страх сходит с плеч. Сейчас бесполезно говорить, что из-за учёбы не стоит расстраиваться так сильно, что она не важна в жизни, и всё подобное. Ребёнок переживает, в данный момент для него это важно, так что стоит просто поддержать, а не стараться навязать свою точку зрения. ― Что в мешочке? ― снова усмехается мужчина, и Феликс, подняв взгляд, видит, как тот кивает на пакет. ― Фаст-фуд и мороженое. ― Я же такое не ем. ― Я знаю, ― ещё более печально, но всё равно с пониманием говорит Феликс, вздыхая. ― Ты расслаблялся таким образом? ― опирается о косяк, складывая руки на груди и продолжая улыбаться. ― Да, ― чуть ли не выпячивает нижнюю губу, словно ребёнок, снова опуская взгляд. ― И теперь не знаешь, куда это девать? ― Да. ― Выбросить жалко, а один не съешь? ― Да. И Хенджин, склонив голову, оголяет зубы, начиная чуть ли не смеяться. Когда-то и он так расслаблялся, а после кушал с друзьями или растягивал на несколько дней. Пусть организму не принёс ни капли полезностей, зато порадовал внутреннего ребёнка, подарив ему эдакую вкусность. ― Проходи, будем заедать твой стресс, ― продолжая улыбаться, он отходит в сторону, пропуская это чадо несчастное, слыша шмыганья носом. ― Ты же там не плачешь? ― Нет, ― бурчит в ответ, утирая нос рукой. ― А мы можем посмотреть какой-нибудь фильм? ― остановившись около дивана, он поворачивается на подходящего мужчину. ― А какие жанры тебе нравятся? ― и именно с этого момента Хенджин начинает понемногу узнавать этого ребёнка. ― Детектив, комедия или что-то драматичное, но интересное, ― продолжая бурчать себе под нос, он садится на диван, расслабляясь, и ставит пакет на столик. ― Эта комната и дом в принципе больше подходят под красное вино, виноград, дорогие блюда и напитки, но… ― специально не заканчивает Хенджин, улыбаясь и продолжая стоять около дивана. ― Но сегодня здесь будет мороженое и фаст-фуд, ― бурчит юноша, отводя взгляд в сторону. Хенджина умиляет эта скрытая злость и обида из-за плохой оценки, умиляет ребячество и детская натура. Феликса хочется прижать к себе и гладить по голове, одновременно чувствуя на себе его небольшие ладошки, перебирающие края свитера или и вовсе залезающие под него и оглаживающие нежную чувствительную кожу. ― Ты смотрел фильм «Белоснежка: Месть гномов»? ― стоя у телевизора, поворачивается на Ли-младшего. ― Нет. ― Мне этот фильм нравится. Вроде и как сказка, а вроде и что-то более серьёзное, ― задумчиво говорит Хенджин, прикусывая нижнюю губу и переводя взгляд на пульт. ― Ну давайте посмотрим, ― не очень эмоционально и заинтересовано говорит мальчишка, но Хенджин не обижается, понимает ведь: сейчас ему не до этого. Нужно сначала помочь ему расслабиться, а уже после ждать каких-то более позитивных эмоций. Как и был прав Хенджин: уже через полчаса после начала фильма Феликс начал расслабляться. Изначально он даже и еды никакой не трогал, лишь сидел, насупившись, поджав колени и уткнувшись подбородком в собственные предплечья, и смотрел в экран. А сейчас, сев в позу лотоса, он, даже не глядя, таскал картошку из упаковки, не выпускал стаканчик колы из рук и ещё иногда подъедал цезарь у Хенджина: старший накалывал на вилочку помидор или сыр, а юноша, не отрываясь от экрана, наугад вытягивал шею в левую сторону, надеясь, что подвинется правильно и захватит эту вилочку. ― Нет, ну объективно, королева не права! ― наконец выпаливает мальчишка с набитым ртом, хмурясь. ― Верно, ― усмехается мужчина, отставляя ведёрко из-под цезаря на стол. ― Вы что, только спустя сорок минут доели салат? ― взглянув на ведёрко, Феликс поворачивается на Хенджина, выгибая бровь. ― Я ем долго и тщательно, ― дёргает уголками губ, а после улыбается шире, видя, как мальчишка непонимающе мотает головой, мол: «Как так можно?», ― а после, прикусив зубами трубочку, отворачивается обратно. Хенджину было приятно показать ему один из своих любимых фильмов, было приятно пообсуждать некоторые моменты, а также было очень неловко на поцелуе Белоснежки и Принца, отчего он, не выдержав, поднялся с места и ушёл на кухню под предлогом попить воды. ― Не будьте ребёнком! Это всего лишь поцелуй! ― со смехом кричит ему Феликс, попутно собирая мусор в пакет. ― Не важно, ― стоя в проходе, бурчит Хенджин, держа в руках стакан с водой. ― Или там есть продолжение? ― игриво вскидывает брови Феликс, улыбаясь шире и смотря хитрее. ― Нет! Боже, нет! ― чуть ли не давясь водой, выкрикивает мужчина, испуганно переводя взгляд на экран. В этом фильме действительно не было постельных сцен, Хенджин это знал, но вопрос Феликса выбил его из колеи, отчего он выключил телевизор быстрее, чем фильм закончился. ― Так мы же не досмотрели… ― обиженно хнычет мальчишка. ― Там остались только бал да песни, ничего другого и интересного больше не увидишь, ― лепечет Хенджин, забирая пакет с мусором. И Феликс усмехается, наблюдая, как мужчина быстро уходит на кухню, чуть ли не спотыкаясь о собственные ноги. Такой маленький и не слишком прямой вопрос ввёл Хенджина в некую неловкость, отчего юноше стало ещё забавнее. Вроде, взрослый тут Хенджин, но именно он начал краснеть от подобных слов и, вероятно, мимолётных представлений сие момента в своей голове. ― Как твоё состояние? ― присаживаясь рядом, смотрит на полусонное мягко улыбающееся чудо. ― Мне лучше, хотя из-за оценки всё ещё обидно, ― вздыхает, снова подгибая колени, складывая на тех предплечья и упираясь о них щекой, и поднимает взгляд на Хенджина. ― Шанс пересдать есть? ― Угу. ― Значит, ещё не всё потеряно. В следующий раз подготовишься лучше, ― немного тише вздыхает Хенджин, устремляя расслабленный взгляд на камин. ― Почему вы его не зажигаете? ― увидел ведь, куда смотрит старший, отчего и повернулся сам. ― Пока не понял как. ― А я знаю. И Хенджин даже не стал удивляться этим словам. Он уже словно привык, что Феликс знает этот дом лучше самого хозяина. Юноша, ничего не услышав в ответ, молча поднимается с дивана, подходит к камину и, присев около того с правой стороны, тянет руку куда-то за него, проезжаясь костяшками кисти по стене, и нажимает на кнопочку с подачей топлива. ― А включить сам газ для этого? ― сидя на диване и наблюдая за мальчишкой, негромко выдаёт свой вопрос Хенджин. ― Каждый год в конце июля сюда приезжают рабочие, проверяя весь дом и всю технику, ― отвечает Феликс, продолжая разбираться с камином. ― Если что-то не так, они подделывают или подкрашивают стены, полы и потолки, чинят мебель, если починить ту возможно, чистят все трубы, и так далее. И также в этот момент они включают подачу газа для камина, но чтобы тот не шёл просто так, отравляя всех вокруг, перекрывают его на самом камине, который, как раз, я сейчас и пытаюсь открыть. Феликс изначально нажимал на кнопку включения, но только после вспомнил о самом газе, отчего его помощь немного затянулась. ― Мне стоит спрашивать, почему ты знаешь об этом доме почти всё? Ладно с бассейном, там… ― и Хенджин замолкает. Чтобы сказать о бассейне и о том, что говорил ему Феликс, нужно вспомнить тот день, но, к сожалению, первым, что пришло на ум с того дня: как Хенджин смотрел на полуобнажённого мальчишку, а после ― целовался с ним. И Хенджин будет невероятным лжецом, если не скажет, что помимо отвратительных чувств, сожаления и даже стыда он почувствовал, как внутри, ближе к паху, что-то на секунду сжалось, обжигая. «Возбуждение», ― говорит сам с собой, прикрывая глаза. Без сомнений, Хенджину всё ещё отвратен тот день из-за собственных поступков, но он всё ещё остаётся человеком, который может ощущать физическое и эмоциональное возбуждение от воспоминаний этого самого поступка. Понимать может всё, но человеческие желания, присущие всем, никто не отменял. ― Да, я помню, что рассказывал вам о бассейне, ― слишком легко отвечает Феликс, словно даже и не думая о том, что было после. На самом деле, иногда Феликс даже радовался тому, что не любит сильно копаться в себе, надумывая что-то лишнее или, наоборот, разгадывая «великие загадки». Также радовался, что не был творческим человеком, который во время процесса рисования, лепки или вообще создания чего-либо находит время на то же самое обдумывание многих вещей. Он человек физический, скажем так: он лучше починит какую-то вещь, почистит тот же бассейн, покосит газон или поможет с починкой машины. В подобных делах ты должен быть сосредоточен именно на вещи, которую чинишь, косишь, моешь, и так далее; то есть: тут нет времени, чтобы подумать о чём-то своём, потому что нужно постоянно следить за своим делом, чтобы не напортачить. Это не творчество, отчего «разгуляться», как тебе хочется, здесь нельзя. И именно сейчас, пока Феликс был занят камином, он не мог позволить себе вспоминать о том вечере досконально. Юноша просто помнил, как факт, что был бассейн, что он что-то там рассказывал, и на этом всё, отчего и сейчас сказал всё так легко и без запинок или остановок. ― Я бывал здесь чаще, чем рассказывал, ― продолжает, не отвлекаясь от работы. ― Иногда здесь не хватало рабочих, а мне были нужны деньги; иногда самой миссис Ким была нужна помощь, а вызывать кого-то для починки обычного стула, зеркала или окна ― глупость, ― усмехается. ― Так… Ты можешь спокойно вот так всё починить?.. ― поражённо спрашивает, не сводя взгляда с напряжённых предплечий. ― Я мог бы пошутить, что ещё чуть-чуть, и стану чёртовым слесарем, ― снова усмехается, — но на самом деле: тут и чинить-то нечего. Вы так спросили удивлённо, словно я замки или дворцы строю. Починить стул, стол или какую-то мебель ― никакой не подвиг и не повод для удивления. Говорит слишком легко Феликс, явно не напрашиваясь на комплимент, а Хенджин удивляется ещё сильнее, потому что для него: починить что-то своими руками ― самый настоящий подвиг. И снова в присутствии Феликса он начинает чувствовать себя беспомощным, слабым и слишком нежным. Но это не было каким-то унижением или недооцениванием себя, тут скорее упор на то, что именно Феликс сильный, что он может брать физически, а Хенджин ― морально. «Феликс может брать физически…», ― раздумывает над двусмысленностью фразы, поджимая губы, хмурясь и опуская взгляд. «А Феликса…», ― поднимает взгляд, ― «можно брать физически?», ― и снова бьёт себя, но уже мысленно. Этот мальчишка сводит с ума, этот мальчишка… ― Невозможный… ― шепчет себе под нос, прикрывая глаза. ― Та-дам! ― широко улыбаясь, юноша поднимается с пола и, вытягивая руку, демонстрирует загоревшийся камин. ― Ох… ― переведя взгляд на камин, мужчина округляет глаза, утопая в языках пламени, что плещутся за стеклом. ― Это прекрасно, ― шепчет, медленно поднимая взгляд на Феликса. И Хенджин чувствует, как в нём что-то загорается. У каждого человека, вероятно, есть определённая атмосфера, музыка или даже одежда, при которой он возбуждается, потому что мозг буквально утопает в том, от чего сходит с ума. Так произошло и с Хенджином: за окном уже сумерки, отчего в окна не светит солнце, в самом холле не включён свет, огонь, идущий от камина, создаёт атмосферу интимности, повсюду всё словно королевское, изящное, а сам мистер Хван словно принц или король этого замка. И перед ним стоит мальчишка, от которого сводит голову, от которого внутри всё сгорает. Хенджин знает: тот не пустой, он живой, умный, интересный. Хенджин знает: каковы его губы на вкус, а кожа ― на ощущения. И Хенджин понимает: он ещё не узнал этого юношу как морально, так и физически до конца. И от этого буквально кружится голова: только от половины узнанного Хенджин уже чувствует, что готов отдать всего себя этому человеку, ― но что с ним случится, когда он узнает его полностью? Мужчина чувствует, как собственное тело напрягается, как внутри всё начинает гореть и сжиматься, и он начинает неосознанно вспоминать поцелуи, руки Феликса, скользящие по его шее и лицу, и ягодицы Феликса, под которые Хенджин подхватывал его. И он, уже не контролируя себя, медленно поднимает взгляд на мальчишку и скользит им по каждому сантиметру, начиная чаще дышать и сжимать руки в кулаки. «Хочу», ― лишь это стучит по голове, по сердцу и по стремительно встающему члену. ― Феликс, ― впервые зовёт его не так нежно и спокойно, отчего юноша сводит брови к переносице, начиная вглядываться. Сейчас Хенджин напоминал скорее не изящную статую, вышедшую из музея, а самого настоящего дьявола, сидящего на большом тёмно-алом диване, закинув ногу на ногу, расположившего руки на спинке, и смотрящего с каким-то необъяснимым голодом. Позади него темнота, по бокам ― тоже, а перед ним камин, чей свет пламени освещает лицо, тело и в принципе всего мужчину. Стало ли страшно? Впервые и на большое удивление ― да. ― Думаю, на сегодня нам стоит закончить, ― медленно переводит серьёзный взгляд на огонь, чувствуя, как член уже натягивает ткань белья и брюк, пульсируя. ― Д-да, конечно… ― отчего-то не захотелось спрашивать причину такой резкой смены настроения, поэтому мальчишка, сглотнув, мягко кланяется и идёт к входу, после обуваясь и уходя к себе. Медленно опустив взгляд, Хенджин вздыхает, потому что чувствует: всё возвращается обратно, как бы он ни старался прогонять и даже изгонять это из себя. Они только договорились на общение, только всё решили, но Хенджин снова всё портит своей сменой поведения и мыслей, вводя человека в непонимание и даже ступор. ― Идиот, ― обречённо выдыхает, облизывая губы. Сейчас он не станет обдумывать это, сейчас он не сделал ничего плохого, чтобы так переживать, а уж тем более ― наказывать себя. Нужно просто пойти поспать, позволить голове отдохнуть, а завтра, возможно, всё станет лучше.

***

Прошла ещё неделя с момента, как они смотрели вместе фильм. После, к счастью или сожалению, не общались и не встречались, но в один момент Феликс, возвращаясь домой с учёбы, забежал на секунду к мистеру Хвану, чтобы попросить его номер. Они же договорились общаться как раньше? Да. Но не всегда у них получалось обговорить личную встречу, а со смартфоном дело пойдёт легче. Неизвестный: «Здравствуйте, мистер Хван! Это Феликс :) Завтра суббота, а это значит, что я свободен с утра до ночи, не хотели бы провести время вместе?»

Мистер Хван:

«Здравствуй. Завтра я хотел приготовить что-нибудь вкусное.»

Феликс: «Это вы так приглашаете меня? :)»

Мистер Хван:

«Если ты не против присоединиться, тогда да, считай это приглашением. Буду ждать тебя в 19:00.»

Отложив телефон, мальчишка падает на кровать, распадаясь на той звёздочкой, и мечтательно смотрит в потолок, широко улыбаясь, словно влюблённый ребёнок. И да, он всё ещё не поговорил с Хвисоном, они всё ещё вместе, встречаются на учёбе, обнимаются, целуются и даже иногда переходят грань в машине Хвисона, где Феликс залазит на того, активно двигая бёдрами и постанывая в чужие губы. Но, к сожалению, «чужие губы» ― стали действительно чужими. Теперь он целует Хвисона только с закрытыми глазами, потому что только так может полноценно представлять мистера Хвана, теперь губы Хвисона стали слишком «тонкими», потому что у мистера Хвана они больше, пухлее и мягче. И даже в сексе Феликс стал выбирать позы, где он повернут к Хвисону исключительно спиной, чтобы не видеть лица, но чтобы продолжать чувствовать в себе член, получая удовольствие и представляя мистера Хвана. «Это неправильно», ― скажет любой, и Феликс с этим согласится. «Это предусмотрительно», ― после согласия всё же ответит Феликс, потому что фактически: он никому не изменяет. С мистером Хваном шансов у него нет, а с Хвисоном ― да. Вероятно, в будущем, Феликс всё ещё остаётся с Хвисоном, потому что в определённый момент предусмотрел вариант, где с мистером Хваном ничего не получится. Он будет знать, что было между ними с мужчиной, будет знать, как это закончилось, и что шансов на будущее не появилось, но при этом у него будет любящий муж, с которым всё взаимно и счастливо. Конечно, называть их любовь с Хвисоном «взаимностью» ― очень глупо, но снова же: это предусмотрительно. Он обещал себе расстаться с юношей, обещал всё сказать и переключить внимание на мистера Хвана, но спустя пару дней, пережив с этими мыслями, понял, что пока что не нужно. Пусть неправильно, даже отвратительно, но когда он рядом с Хвисоном, он видит, что юноша находится в настоящем счастье и восторге, значит, делает Феликс всё правильно, значит, всё ещё может переключать внимание, значит, его пока что хватает на двоих.

***

Are You With Me ― nilu

20 октября. 2023 год.

И на следующий день, как по часам, Феликс уже стоял у знакомой двери. Мистер Хван не просил приносить что-то с собой или покупать отдельно, но для натурального сока или каких-нибудь ягод у Феликса всегда хватает карманных денег, так что сейчас юноша держал пакет с небольшими покупками. ― Добрый вечер. И снова юнец встречает его: свою мечту, своё восхищение и даже вдохновение. Мистер Хван как всегда нежно улыбается, как всегда красиво одет. Сегодня на нём очки, что выбивает из колеи ещё сильнее, потому что они ему чертовски подходят. Волосы, судя по всему, завязаны в хвостик, ведь на шею опадает только несколько одиночных прядей, но около лба, как обычно, передние локоны красиво завиваются, опадая на очки и скулы. Его рубашка нежно-голубого цвета снова не до конца застёгнута, а бежевые свободные брюки удлиняют и без того длинные ноги. ― Здравствуйте, ― говорит без запинки, но чувствует, как сердце колотится чуть ли не в горле. ― Проходи. И заходит он уже как к себе домой: сразу же разуваясь и надевая тапочки белого цвета. ― У вас плохое зрение? ― идя за мужчиной в сторону кухни, задаёт слишком бестактный вопрос и, понимая это спустя несколько секунд, мысленно даёт себе по лбу. ― Извините, ― бурчит под нос, уже видя, как мистер Хван, повернувшись, смотрит на него с небольшим вопросом. ― Всё в порядке, ― усмехается, совсем не обижаясь от вопроса. ― Да, со зрением некоторые проблемы есть, но только в случае письма, ― видит, что мальчишка поднимает взгляд и вскидывает брови. ― У меня есть блокнотик, в котором я периодически записываю свои мысли, но в какой-то момент заметил, что буквы стали «плыть», ― объясняет, проходя на кухню и замечая, как Феликс присаживается на стул. ― Конечно, испугался, ведь тогда будет очень сложно рисовать картины. Я привык, что меня ничего не сковывает, ― на этом моменте Феликс сглатывает, опуская взгляд, ― а очки могут это сделать. Но, к счастью, на творчество это не повлияло, поэтому я надеваю их только тогда, когда беру блокнот, ― продолжая говорить, медленно достаёт нужные продукты из холодильника. ― Получается, вы недавно писали? ― Получается, ― повернувшись, дёргает уголками губ, смотря на мальчишку. ― Ты что-то купил? Я вроде не просил… ― опускает взгляд, хмурясь и задумываясь, вспоминая. ― Оу, нет-нет, это я так, от себя. ― неловко улыбается, чувствуя, как уши начинают гореть. «Я принёс подарок мистеру Хвану, очень приятно это осознавать». ― Здесь есть голубика, черешня, ― ставит пакет на стул и начинает всё из него доставать, ставя или кладя на стол, ― ещё клубника и яблочный сок. Надеюсь, что-то из этого вы едите или пьёте, ― поджимает губы, комкая пакет и опуская взгляд. ― Феликс, ― звучит слишком нежное и ласковое в ответ, отчего мальчишку чуть ли не прошибает током от количества чувств, испытываемых от его голоса и интонации. ― Спасибо, ― мягко улыбается, подходя к столу. ― Не беспокойся, из этого кушаю всё, но, естественно, мы будем наслаждаться этим вместе, ― смотрит в карие, слегка удивлённые, но радостные глаза. ― Давай, ― и тянется за пакетом, где их пальцы в моменте сталкиваются, отчего каждый теряет прежнюю улыбку или радость. Стало ли неловко? Да. В обычной ситуации им было бы плевать, но у них не всё обычно, у них… Как на картине, но немного наоборот: на творчестве всё ярко снаружи, но пусто внутри, а эти двое пытаются создавать эту пустоту друг меж другом, хотя оба чувствуют, насколько ярко горят изнутри. ― Что вы планировали приготовить? ― слышит Хенджин за спиной, пока относит пакет в тумбу под раковиной. ― Творожную запеканку с изюмом, ― опирается бёдрами о столешницу. ― Ты ешь изюм? ― Я? А это тут причём? ― вскидывает брови. ― Ну как? Мы будем готовить вместе, значит, нравиться должно обоим. Я не стану заставлять тебя кушать то, что ты не любишь, ― Феликс держится, чтобы не обнять его, но, признаться, выдержка становится крайне тяжела, потому что, заведя руки за спину, он сжимает кулаки, стараясь хоть как-то успокоиться от эмоций и чувств, идущих к мистеру Хвану. ― Д-да, ― снова скомкано. ― Я ем всё, не беспокойтесь. ― Кроме вишни, ― дёргает уголком губ. «С вишней я только целуюсь, мистер Хван», ― не договаривает, но кивает на слова мужчины. ― Это хорошо… ― задумчиво. ― Тогда, приступим? Но как только Феликс подходит к мужчине, уже закатывая рукава тонкого свитера чёрного цвета, а края его заправляя в классические серые клетчатые брюки, Хенджин останавливает его и, достав фартук из тумбы, просит надеть. ― Ну что там? ― уже затягивая пояс на своём фартуке и завязывая бантик, спрашивает мужчина, смотря в окно. ― Я… Сейчас… ― услышав скомканное бурчание, решает повернуться и, увидев, что мальчишка возится с поясками, не в силах нормально завязать те за своей спиной, усмехается. ― Позволишь? ― подходит на шаг ближе. И Феликс, посмотрев через плечо, обречённо вздыхает и кивает, бросая это дело. Хенджин действительно хотел просто помочь, но, только взяв ткань, он затягивает её на талии мальчишки, отчего Ли-младший невольно оступается назад, подходя ближе к мистеру Хвану, но не касаясь. Хенджин видит, как практически перед его ключицами находится затылок юноши, как ягодицы почти касаются бёдер, и как в принципе сам Феликс стоит близко. Невольно приоткрыв губы, он медленно ведёт взглядом по хрупким плечам, после ― по волосам, а далее переходит на шею, изучая её линии и изгибы и высматривая проглядывающие из-под свитера позвонки. Феликс стоит непозволительно близко, от него приятно пахнет, исходит тепло, и… «Хочу», ― потрогать, поцеловать, насладиться тобой полностью, мистер Ли-младший. Прикусив губу и сведя брови, он кратко мотает головой, отгоняя постыдные мысли, после всё же завязывая фартук и отходя от мальчишки. ― Нужно открыть окно, ― говорит вроде Феликсу, а вроде и сам себе. ― Не простудимся? На улице сегодня прохладно. ― Я… Хотя бы на пару минут. Хочется немного свежего воздуха. Перед началом самой готовки Хенджин всё же решил оставить форточку открытой. Не хотелось, чтобы этим запахом пропитался весь дом, да и всё равно душновато будет, а также узнал у младшего, не помешает ли ему музыка, и даже предложил включить что-то из плейлиста Феликса. ― Вам правда понравилась моя музыка? ― улыбается, удивлённо смотря на Хенджина. ― Она чем-то схожа с моей, а если и нет… ― поджимает губы, стараясь сказать как можно мягче. ― Мистер Хван? ― Я не испытываю негативных эмоций, чувств или мыслей при её прослушивании. ― А проще: она вам не отвратительна? ― усмехается мальчишка. ― Верно, ― выдыхает, понимая, что ничем не обидел. И пока Хенджин занимался творогом и маслом, Феликс подготавливал сметану, сахар, яйца и соль. На удивление, ничего не рассыпал и не разбивал мимо, чего, на самом деле, Хенджин побаивался. Парень пусть и «рукастый», но не факт, что и в готовке так же хорош. ― Кто тебя научил готовить? ― спрашивает спокойно, наблюдая, как мальчишка перекладывает сметану в миску. ― Недавно мы с Хвисоном готовили запеканку, он и научил, ― отвечает без всякого, стараясь ничего не упустить. ― Это твой друг? ― Молодой человек. И Хенджина пробивает словно током. Он замирает, так и продолжая смотреть на опущенную голову мальчишки, округляя глаза и опуская уголки губ. «Молодой человек?», ― и почему больно произносить это даже мысленно? «У Феликса кто-то есть? Кто-то… Кто-то близкий? Кто может говорить с ним каждый день, видеть, трогать, целовать и… Нет-нет, дальше думать не стоит, но… Кто-то владеет его душой и телом полностью?..», ― верно, мистер Хван, это неприятно. И впервые Хенджин испытал необъяснимую печаль и даже ревность. Никогда ведь никого не ревновал. Даже когда трогали картины, он не испытывал такой боли и ревности, как сейчас. «Ты правда отдаёшь всего себя кому-то? Кто-то знает, больше чем я?», ― это не было каким-то упрёком или эгоизмом, тут скорее присутствовала зависть, ведь знать Феликса полностью ― одно из недавних желаний и даже мечт Хенджина. Чувствует, что снова нужно открыть окно, потому что смотрит на чужие руки, держащие миску с сахаром, и понимает: они обнимают кого-то другого. Слышит фоном, что Феликс что-то приговаривает, и понимает: этот голос кто-то слышит каждый день и даже по нескольку раз. ― Мистер Хван? ― снова слышит его и словно просыпается, промаргиваясь и переводя взгляд на взаимно смотрящие карие глаза, понимая, что кто-то смотрит в них чаще и дольше. ― Всё в порядке? «Нет!». ― Да. Прости, задумался, ― прокашливается, отворачивая голову в сторону. ― Можешь, пожалуйста, открыть окно? ― Снова душно? ― Очень, ― и как только Феликс, промыв руки, отходит, мужчина выдыхает, приоткрывая губы и смотря себе под ноги. «Вы ничем друг другу не обязаны! Вы друг для друга ― никто! Вы… Но ты, Феликс, уже «кто-то» для меня. Я не должен просить остаться, даже не имею на это право, но… Это больно, мистер Ли-младший, но я не смею просить о большем». ― Лучше? ― совсем невзначай Феликс кладёт руку на чужую талию, как делает это обычно со всеми друзьями, с мамой или с Хвисоном, но только поняв, что сделал, и услышав негромкое шипенье, тут же одёргивает руку, делая шаг в сторону. ― Простите, я… По привычке. ― Всё хорошо, не беспокойся, ― говорит с опущенной головой, но сам не понимает: больно от прикосновения к шрамам, или из-за того, что теперь Феликс, по сути, не может к нему прикасаться, но сделал это, словно оставляя свой след на мужчине. Поняв, что эти переживания испортят всю готовку, он старается переключиться с подобной мысли на что-то другое, уже косвенно пообещав подушке, что ночью та примет его страдания в виде слёз или разговоров. Он специально попросил Феликса рассказать об учёбе или о чём-то, что интересует мальчишку, чтобы и отвлечься, и узнать юношу ещё лучше. И это, к счастью, помогло. ― Невероятно, ― усмехается Хенджин, вскидывая брови, пока ставит противень с готовой массой в духовку. ― Чем вы так удивлены? ― слышится взаимный смешок со стороны стола, где Феликс уже, сидя без фартука, перекладывает ягоды в стеклянную глубокую тарелку. ― Я о таких проекторах только в фильмах слышал или же ― видел, ― поражённо говорит Хенджин, перед этим услышав, что у Феликса есть проектор ночного неба, отчего мальчишка, фактически каждый день, спит под звёздами. ― Такой можно заказать или даже купить в любом магазине, ― закидывает одну ягодку в рот. ― Но, думается мне, вам подобное не подойдёт. Хенджин, присев рядом, выгибает бровь, безмолвно спрашивая: «Почему?». ― Для вашего дворца скорее нужны люстры чуть ли не на весь потолок, ― усмехается и после видит улыбку от старшего. ― Но соглашусь: это очень романтично и атмосферно. Люблю смотреть фильмы, включая его. ― У меня было немного иначе? ― как-то неловко улыбается Хенджин, совсем не упрекая. ― Оу, ну не прям, чтобы я увидел разницу, ― улыбается, разливая сок в два стакана. ― Поначалу, естественно, это небо восхищает, заставляя смотреть на себя чуть ли не каждую секунду, но через время ты просто привыкаешь к нему, не замечая и вовсе. Так что… ― поджимает губы, следя, чтобы ничего не разлилось. ― Понятно… ― отвечает задумчиво, также смотря на стакан, после переводя взгляд на самого мальчишку и даже не замечая, как дёргает уголком губ. Никогда он не улыбался просто так, особенно смотря на кого-то живого. Скорее так было со своим или с чужим творчеством, которому он хотел улыбаться, не ожидая чего-то взамен. И Феликс стал тем, кому он улыбнулся сам, зная, что тот даже не заметит. Спустя тридцать минут запеканка уже стояла на столе, где Хенджин, разрезая ту, сразу же переложил половину на широкую плоскую тарелку. ― Это в холодильник? ― Это вам с миссис Ли, ― отвечает, не отвлекаясь от дела. ― Оу, да ну что вы… ― Феликс, ― прерывает, поднимая взгляд. ― Будет очень некультурно, если мы приготовили это вместе, но по итогу я заберу всё себе. Да и тем более: я столько не съем. ― Спасибо, ― мягко кивает, нежно улыбаясь. ― И тебе спасибо, ― не смотрит, но старается передать это со всей любовью. ― Когда мы сможем увидеться ещё раз? Может, вам нужно куда-то съездить? Может, с чем-то помочь? ― и он надеется, что это наступит как можно скорее, надеется, что Хенджин назначит встречу на завтра или на послезавтра. ― Завтра мне нужно уехать по делам на несколько дней, думаю, мы сможем встретиться на следующих выходных, ― относит тарелку с запеканкой для семьи Ли на столешницу, после забирая оттуда уже подготовленные чашки с чаем. ― Угощайся, ― присаживается, двигая к юноше блюдце с кусочком и чашку с напитком. А у Феликса словно мир рухнул. «Уже наступили холода?». Они только помирились, скажем так, только начали выстраивать дружеские отношения, стали ближе, где даже обменялись номерами, но теперь… ― Через неделю?.. ― выдаёт слишком тихо и даже печально. ― Верно. ― Хорошо, ― старается не показывать своей опечаленности, опуская взгляд на запеканку. «Даже есть перехотелось». ― Мне кажется, получилось неплохо, ― выдаёт свой вердикт Хенджин, пробуя запеканку. Феликс чувствует, что уже скучает по нему, но понимает, что сегодняшний вечер не должен заканчиваться плохо, поэтому, отгоняя свои мысли, мальчишка вздыхает, берёт вилочку и также отламывает кусочек, после ― пробуя. ― Да, вы правы, но я скажу, что не «неплохо», а даже очень хорошо, ― улыбается, получая взаимную улыбку в ответ. Их некое чаепитие продлилось недолго, к сожалению для обоих, ведь уже наступала ночь, а Хенджину нужно было собирать вещи. ― Я сейчас схожу на второй этаж, подожди секунду, ― не стал говорить за столом про туалет, но Феликс, всё поняв, просто кивнул, доедая запеканку. Хенджина не было около пяти минут, вероятно, решил проверить какие-то вещи, и Феликс, не став дожидаться и наглеть, принялся убирать со стола сам, снова расслабляясь в лице и возвращая выражение печали и даже тоски. Не хочет, чтобы мистер Хван уезжал даже на неделю, не хочет отпускать его. Убрав всё в раковину, он подходит к тарелке с запеканкой, что мистер Хван оставил для них с мамой, но, невзначай подняв взгляд, замечает блокнот, лежащий на полке, отчего замирает. «Нехорошо трогать чужое, Феликс». И у него не было цели читать всё, что писал Хенджин, не хотелось узнавать что-то втихую. Пусть лучше мистер Хван расскажет всё, что захочет сам. Но было у него одно маленькое желание, на которое решиться было очень страшно. И, не выдержав, он прислушивается, не спускается ли мужчина, а после быстро достаёт блокнот, открывает тот, действительно не читает всё написанное, и, открыв пустую страницу, начинает быстро писать, стараясь ничего не испортить, но и успеть до прихода старшего. Как только Хенджин наконец-то спускается с лестницы, уже около входа он видит мальчишку, стоящего с тарелкой, и уже обутого. ― Прости, я слишком долго? ― Нет-нет, всё в порядке, просто я понял, что вам нужно передохнуть перед завтрашним днём, да и сам я чувствую, что устал, ― улыбается, вздыхая. ― Ну, хорошо. ― Вы можете не провожать до калитки. ― Тогда… ― становится в проходе и смотрит на мальчишку, уже стоящего на крыльце. ― До следующей встречи? ― улыбается, смотря с нежностью. ― Да, ― улыбается в ответ, мягко кланяясь и уходя. Каждому хотелось обнять другого, хотелось постоять, поговорить или послушать немного дольше, но оба понимали: сейчас не время и не место, да и их отношения не такие, чтобы позволять себе больше дозволенного. Хенджин понимает, что соскучится по юноше за эту неделю, а Феликс уже скучает. Зайдя на кухню, он видит, что младший убрал всё в мойку, отчего мысленно благодарит его, но перед тем, как начать мыть посуду, решает вновь присесть за стол и рассказать блокноту о чувствах, испытанных, когда Феликс сообщил, что у него есть молодой человек. Но только вот открыв блокнот и перелистнув на пустую страницу, он замирает, округляя глаза. «Не волнуйтесь, ничего из написанного вами я не читал, просто хотел сказать: удачи вам в завтрашней поездке, и там, куда вы приедете. А ещё… Я люблю вас, мистер Хван, и буду очень скучать». И Хенджин рассыпается окончательно, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания к этому человеку. Не от физического, а от душевного, родного, любовного. Он верит, что Феликс не читал, и он тоже любит, и будет скучать. «Это неправильно», ― сказал бы он себе раньше, будет говорить сейчас, и скажет в будущем. «Но чувства нельзя скрыть, попросить прекратить или просто избавиться от них», ― отвечала рациональная сторона в прошлом, отвечает в настоящем, и ответит в будущем.

***

Как и обсуждалось, уже следующим утром мужчина загрузил нужные вещи в машину, оделся, словно с иголочки, а уже после сел в автомобиль и тронулся с места, уезжая из города. И Феликс видел это. Наблюдал в окно из прихожей, внутри себя чувствуя неимоверную боль и тоску, словно кто-то взял и просто оторвал от него кусок чего-то живого и горящего, чего-то, что помогало жить. «Просто мистер Хван уехал», ― объясняет сам себе, вздыхая. Хенджин обещал вернуться через неделю, но не через одну и даже не через две ― не вернулся. Феликс писал, даже рисковал звонить, но ответа как не было, так нет и до сих пор. Уже начало ноября, вот ещё пара дней, и придут холода, хотя уже даже сейчас в одном свитере да брюках не походишь. Чистил Феликс бассейн, чистил, да, видимо, зря. Ну, об этом он сейчас думает в последнюю очередь, в первую же ― его волнует мистер Хван. «Он не любит холода, обещал уехать, если станет холодно, но… Не мог же он вот так некрасиво соврать о своём отъезде?», ― думал мальчишка на протяжении этих недель. Не каждый день, конечно, но когда становилось совсем туго, начинал чуть ли не накручивать, даже обвиняя. С Хвисоном всё так же, с Хвисоном всё по-старому, но недавно он отметил, что Феликс начал проводить с ним время чаще, при этом не отвлекаясь и не отстраняясь. Феликс лишь улыбнулся, поцеловал, но всё равно ведь чувствовал, что целует не вишню. Сегодня уже пятнадцатое ноября, сегодня будет осенний бал в университете, хотя юноша думал, что подобное осталось в школьных временах. Естественно, Хвисон его пригласил, естественно, Феликс согласился. Ответил по телефону с энтузиазмом, но, только отключившись, снова опустил уголки губ и расслабил все мышцы на лице, опуская взгляд на покрывало, лежащее поверх кровати. «Мистер Хван даже не увидит меня в костюме», ― и он даже уже не злился из-за такого обмана и уезда. По сути, его предупреждали ещё в самом начале, что такое может случиться; по сути, обижаться не на что, но ведь в тот вечер мистер Хван мог сказать прямо, на сколько он уезжает. Любит ли Феликс? Скучает? Безусловно. Многие скажут, что отношения эти нездоровы, даже иногда сам Феликс так говорит. И «отношения» ― это не про любовь или какую-то связь между ними, как пары, потому что и пары по сути никакой нет, но сами их отношения, как между людьми не являются примером для подражания. Много недосказанностей, секретов, сомнений, после какие-никакие разговоры и воссоединения, но снова секреты, потом признания, а после и ложь, где один всё равно продолжает любить, не в силах выпустить из своего сердца, а второй… А второй даже на сообщения не отвечает. В университет нужно приехать к восьми вечера, сейчас уже шесть, так что Феликс решил начать собираться, не торопясь. Приняв душ и даже подготовив себя сзади, он встаёт на плитку, накидывает на бёдра полотенце и подходит к раковине, желая почистить зубы. Неделю назад, когда Хвисон пригласил его на бал, также он предложил Феликсу после всего этого поехать к нему и остаться на ночь. Это их не первая ночёвка, так что Феликс уже знает, что обычно случается, как только они оказываются в одной кровати, отчего и решил подготовить себя всего, чтобы не тратить на это время у Хвисона. Да и тем более: зная их двоих, дольше часа они не пробудут на балу, станет скучно, а почему блондин будет для Хвисона «как новенький», где даже аромат геля для душа ещё не успеет выветриться. Почистив зубы и посушив волосы, он вешает полотенце, кладёт на место фен, а после, надев бельё, выходит к себе в комнату и, подключив утюжок, подходит к шкафу. Ещё вчера Лидия помогла подготовить его смокинг к вечеру, так что сейчас весь костюм висел на дверце и в чехле, тем самым упрощая мальчишке задачу с выбором одежды. И только разложив вещи на кровати, он присаживается на стул перед туалетным столиком, начиная приводить свои волосы в порядок. ― Кому там нет покоя?.. ― лениво и почти безэмоционально спрашивает сам у себя, слыша и замечая, как справа от него лежащий смартфон то и дело вибрирует, то загораясь, то снова потухая. «Вероятно, Хвисон…», ― думает, вздыхая. Не то что бы ему всё равно, просто… Не так сильно горит на этого человека. Без сомнений, есть моменты, когда Феликс чувствует себя по-настоящему счастливым, но вспоминая счастье, испытываемое рядом с мистером Хваном, можно сказать, что Феликс не счастлив вообще. Подобное счастье сравнивать не нужно, потому что испытывается оно с разными людьми, где в одном случае Феликс просто знает, что у него есть молодой человек, при этом чувствуя, насколько сильно горит внутри от присутствия другого человека рядом; а в другом случае Феликс старается не концентрироваться на мужчине вообще, иначе то небольшое счастье, испытываемое с Хвисоном, он растеряет и вовсе. «Стоит ответить Хвисону, а не думать о мистере Хване», ― снова проносится мысль, и снова парень вздыхает, откладывая утюжок. Но только взяв в руки смартфон и включив тот, юноша хмурится, видя большое количество сообщений от незнакомого номера. Неизвестный: «Феликс, здравствуй!» Неизвестный: «Прости, вероятно, ты писал мне или звонил, но я не мог ответить.» Неизвестный: «Это я ― Хенджин.» И здесь сердце Феликса опускается, кажется, до пола, а внутри начинается ярая дрожь, отчего даже пальцы и руки начало потряхивать.