Запретный плод

25 ноября. 2023 год.

The City Holds My Heart ― Ghostly Kisses Суббота наступает быстрее, чем ожидалось, но это хорошо. А ещё очень хорошо и даже прекрасно то, что вчера Хенджину сообщили, что кресла-качалки выехали со склада и, вероятнее всего, прибудут на место уже через неделю. Будут ли они всё ещё вместе через эту неделю? Неизвестно. Успеть бы прочесть любовные письма миссис Ким. Сегодня они решили встретиться в 16:00, ведь Хенджину хотелось порисовать, а Феликсу ― посмотреть. ― Здравствуйте, ― входя во двор, замечает мужчину, подметающего крыльцо. ― Решили сделать уборку? ― чуть ли не кричит, широко улыбаясь и подходя ближе. ― Привет, ― дёргает уголками губ, выпрямляясь. ― Мистер Хван, здравствуйте! Вдруг слышит Хенджин откуда-то справа, отчего, дёргаясь, хмурится, начиная искать виновника своего маленького испуга. «Миссис Ли». Женщина, стоя около забора, радостно улыбалась, махая рукой. ― Добрый вечер, ― расслабляется, кланяясь, и вновь улыбается. Но только сейчас он понимает, что картина, представшая перед ней, может выглядеть довольно странно: её сын сейчас стоит у него во дворе, и это не обговаривалось с Лидией самим мистером Хваном, ― так что Хенджин, если уж честно, не на шутку испугался. ― Как ваши дела? ― всё же решает перевести тему, стараясь сгладить углы. ― Ой, да как могут быть мои дела? ― усмехается, оглядывая свой двор. ― Работаю, тружусь дома, вечерами смотрю сериалы да готовлю, ― вновь смотрит, улыбаясь. ― Феликс, ты сегодня как? Дома? ― Снова у Лии, ― дёргает уголками губ, сотворяя идеальную ложь: без запинки, без страха и без паники. ― Снова у Лии… ― шепчет себе под нос, усмехаясь. ― Феликс сказал, ― вновь обращается к Мистеру Хвану, ― что сегодня вы собирались порисовать. Он не будет мешать вам своим присутствием? И Хенджин, смотря на Феликса, понимает, что этот парнишка ещё тот искусный лжец, который даже виду не подаст, что что-то не так, и не даст заподозрить, что он сам делает что-то не то. ― Не беспокойтесь, всё будет хорошо. Я сам предложил, ― улыбается, облокачиваясь о каркас крыльца. ― Ну хорошо, не буду вам мешать, а то вон солнце уже садится, сейчас всю красоту упустите. Бегите, рисуйте. И, даже не попрощавшись, к слову, не позволив и мистеру Хвану сделать этого, женщина убегает в дом, вероятнее всего, смотреть свой сериал и пить чай. ― Лия, значит, ― дёргает уголком губ и выгибает бровь, смотря на мальчишку. ― К Хвисону я хожу слишком часто, как сказала мама, ― поджимает губы в улыбке, смотря в ответ. ― А если мама решит спросить у кого-то из них? Не думал над этим? ― У неё нет номеров. ― Сам не даёшь? ― Сам не даю. Оба улыбаются, забавляясь проворству Феликса, а после заходят в дом, где мальчишка сразу же располагается на диване. Хенджин, войдя в холл, смотрит на лестницу, вероятно, раздумывая о том, куда поставить мольберт. Сегодня хочется рисовать именно на втором этаже, сегодня так чувствуется и желается. ― Нам туда? ― вскидывая брови, мальчишка указывает пальцем на лестницу. ― Туда, и не тычь пальцем, это неприлично, ― вежливо отчитывает, улыбаясь, на что мальчишка лишь закатывает глаза, поднимаясь с дивана и убегая на второй этаж. ― Осторожнее, не упади. Он поднимается медленнее, следит за ребёнком, но ответа не слышит. Вероятно, тот уже в его спальне. Пройдя на второй этаж, мужчина всё же решает заглянуть в ванную комнату, но, не увидев там Феликса, полностью убеждается в своём предположении, после проходя в спальню. ― А что вы планировали рисовать? ― уже сидит на кровати, свесив ноги. ― Честно? Сам не знаю, ― усмехается, попутно перенося мольберт к окну. Если он и будет рисовать что-то из вещей, находящихся в спальне, ему нужен хороший свет. Феликс, устраиваясь поудобнее на кровати, вздыхает, попутно осматривая комнату и стараясь помочь мистеру Хвану с поиском его будущего творения. Медленно скользя взглядом по мебели, самим картинам и вещам, его очи доходят до самого окна, до мольберта и мистера Хвана, а после спускаются на пальцы своих ног, обрамлённых белыми носками. ― Вы… ― хмурится, облизывая губы. ― Вы можете нарисовать меня. Смотрит на мужчину и как только ловит на себе удивлённый взгляд, моргает, поджимая губы. ― Тебя? ― заинтересованно смотря, вскидывает брови. У него никогда не было мысли о рисовании людей, ведь те живые, у тех есть уста, они могут рассказать больше, чем нужно, но… Это же Феликс. Он и так знает всё о мистере Хване, от него нечего скрывать; и Хенджин знает, что Феликс никому ничего не расскажет. Медленно подойдя к кровати, мужчина наклоняется и, обхватив пальцами подбородок младшего, внимательно смотрит в большие карие глаза. И сейчас мужчина смотрелся ещё более красивым, желанным и невероятным: обычно их сближение сулило продолжение и получение желаемого в виде поцелуев или секса, но сейчас, когда он стоит так близко, ничего не происходит, потому что Хенджин, скажем так, на работе. Он оглядывает каждую часть, приближается чуть ли не до миллиметров, а шанса не даёт даже на поцелуй. Вот почему сейчас Феликс влюбляется сильнее, почему смотрит так восхищённо и почему даже удивляется. Никогда он не видел мистера Хвана за работой, никогда не хотел поцеловать настолько сильно, никогда не был так восхищён другим человеком. ― Как ты хочешь выглядеть? ― говорит в губы, поднимая взгляд, а у мальчишки в горле спирает от такой близости и недосягаемости. ― Я… ― сглатывает, промаргиваясь. ― А как видите вы?.. ― Хочу две картины: твой портрет и… ― опускает взгляд, оглядывая тело. ― Тебя обнажённым, ― вновь смотрит в карие глаза. ― Меня… Что?.. ― вскидывает брови, смотря удивлённо. ― Ты против? ― дёргает уголком губ. ― Я… Мне немного неловко… ― Я увижу что-то новое? ― усмехается, обхватывая чужие ладошки. ― Нет, но… ― Хенджин видит, как тот тушуется, даже боится, поэтому решает не настаивать. ― Давай так: как только я закончу твой портрет, спрошу тебя ещё раз. Ты имеешь полное право отказаться, а я не обижусь и не разозлюсь. И Феликс выдыхает от такого права выбора. Он знает, что мистер Хван не лжёт, он рад, что дали время на размышления, не настаивая. Кивнув, мальчишка мягко улыбается, сбивая нотки страха. ― Можешь, пожалуйста, сесть прямо? Если знаешь, что устанет спина, сядь сразу к каркасу, обопрись о него. Лишь кивнув, Феликс сразу присаживается к каркасу, опираясь, потому что понимает: на рисунок времени уйдёт много, а столько просидеть он не сможет. Он не натурщик, такой выдержке его никто не учил, так что имеет право проявить слабость. Ничего больше не делая и не говоря, мальчишка лишь следит взглядом за мистером Хваном, который, подключив телефон к колонке, сначала ставит ту на подоконник, после ставит табурет около мольберта, на него ― краски, кисти, палитру, тряпку и стакан, и только потом сам садится на стул, откидываясь и смотря на юношу. ― Чтобы нарисовать первые штрихи, времени хватит до захода солнца, дальше ― будем думать. Говорит скорее себе, нежели Феликсу, отчего мальчишка и не отвечает. И время это тянется, честно говоря, неумолимо долго. Феликс никогда не был натурщиком для художника, отчего не знал, насколько это тяжело: просто сидеть в одной позе часами, не шевелиться, не говорить слишком часто. Конечно, в туалет или перекусить он ходил, но после приходилось садиться в прежнюю позу и вновь погружаться в стадию некоего замирания, дабы не испортить рисунок. Но был в этом и свой большой и невероятно прекрасный плюс: этими же часами он мог смотреть на мистера Хвана. И это было самое лучшее, что удавалось чувствовать Феликсу. Впервые он видит мужчину настолько сосредоточенным, впервые мистер Хван рисует при нём, не улыбается, не пытается уделить внимание, а лишь увлекается собой и своим творением. Это было очень странно ― чувствовать подобное: находиться так близко физически, но так далеко душевно. Но это не отталкивало, это словно возвращало в первую их встречу, когда хотелось вот так же смотреть на мистера Хвана, не имея возможности приблизиться или что-то сказать. ― Твои глаза так светятся… ― говорит вдохновенно, слегка улыбаясь. Хенджин не собирался начинать диалог, просто хотел сказать об этом, словно это было чем-то важным. «Потому что я смотрю на вас», ― сейчас у него нет возможности говорить, и это, наверное, даже к лучшему. И лишь спустя несколько часов портрет был полностью готов: теперь на холсте был Феликс, позади которого ― нечётко прорисованная комната в тёмных тонах, а сам он… Словно волшебный. Впервые Хенджин нарисовал человека, и он бесконечно рад, что им оказался именно Феликс. Белёсые волосы слегка спадали на лоб, на губах «бантике» ― еле заметная улыбка; прорисованы даже не всегда заметные веснушки, а глаза… Эти глаза так светились и пылали, хотя в тех не было ни капли яркой или даже светлой краски. Может, из-за бликов? Хенджин не уверен. ― Хочу кофе, ― вздыхает, вставая с места и потягиваясь. ― Ты как? Нежно улыбаясь, мужчина подходит к мальчишке и, наклонившись, мягко целует его в губы, после отстраняясь. И для Феликса этот поцелуй был чем-то новым, чем-то горящим и сдавливающим всё внутри. Вероятно, из-за эмоций, испытываемых при написании, он успел возвратиться в самое их начало, успел заново влюбиться, и теперь миллионный поцелуй стал для него первым. ― Могу немного полежать? Подожду вас тут, ― слабо улыбается в ответ. ― Конечно. Ещё раз нежно поцеловав мальчишку в лоб, мужчина выходит из комнаты, но вдруг останавливается, слыша дополнительное: ― Точнее… Я хотел бы сначала искупаться, раз уж вы будете рисовать меня… Таким, ― Хенджин, повернувшись, видит, как тот опускает неловкий взгляд. ― Ты всё-таки хочешь этого? ― Да. Хенджин, ничего не отвечая, лишь мягко кивает, а после всё же выходит из комнаты, спускаясь на первый этаж. Мужчины не было около двадцати минут: тот решил ещё и покурить, желая насладиться этим кратким отдыхом подольше. Писать его никто не заставлял, он сам этого хотел, но отдых всё равно нужен. А также он нужен Феликсу, так что лишние десять минут мальчишке не помешают. Но только зайдя в комнату, он видит, как Феликс, расправив кровать, уже лежит на своей стороне, сладко посапывая. Мальчишка действительно купался и готовился к рисованию, даже разделся догола, расправил кровать, потому что хотел видеть себя не на покрывале, а среди подушек и одеял, да вот, вероятно, прошлое ожидание уморило ребёнка, пусть он ничего и не делал. Хенджин, умилившись и усмехнувшись, тихонько подходит к подоконнику, выключает музыку и начинает убирать краски и всё остальное. Конечно, он не обижается и не злится, это не было обязанностью, а также мужчина понимает, насколько изматывает позирование. И, только искупавшись, он проходит обратно в комнату, ложится рядом, забираясь под одеяло, и обнимает юношу со спины, прижимаясь и целуя его в плечо. Феликс был прекрасным в любом состоянии, Феликс был невероятен всегда; его хотелось ценить, любить и оберегать. И сейчас, лёжа вот так с ним, обнимая и понимая, что мальчишка любит в ответ, Хенджину хочется плакать. Не готов отпустить, да придётся. Не готов целовать чужие плечи, позволять глазам сиять и спать на своей кровати. Он это принял, он знает, что больше никто не ляжет в его кровать, никто не коснётся картин и никто не примет его ванну, поэтому он берёт от этого времени всё, желая даже перенасытиться, дабы наслаждаться остатками до конца жизни.

***

Проснувшись около восьми утра, мужчина чувствует, как лучи солнца несильно ослепляют левый глаз, а также ощущает некую тяжесть на себе, отчего, открыв глаза, осторожно приподнимается на локтях и, поняв, что Феликс закинул ногу, усмехается. Но помимо усмешки в голове щёлкнуло ещё кое-что: вдохновенье. Медленно и тихонько встав с кровати, мужчина, даже не спеша умыться и почистить зубы, становится напротив кровати и видит перед собой невероятную картину: мальчишка лежит на спине, одна его рука находится сверху, залезая под подушку, а вторая ― просто лежит рядом; пах и одна нога прикрыты одеялом, а вторая нога отведена в сторону, ― как раз та, которую он закидывал на Хенджина. Феликс давал согласие на написание, а Хенджин вдохновлён, особенно, когда утреннее солнце освещает всю комнату, когда даже музыка не нужна, когда Феликс такой красивый. Быстро сходив и почистив зубы, мужчина, накинув халат, тихо перетаскивает все предметы к столу, садится на табурет и начинает творить. Сейчас он даже рад, что Феликс спит, потому что, по сути, мальчишка отдыхает, одновременно позируя. На написание снова ушло несколько часов, и примерно к одиннадцати утра картина была закончена: за красной прозрачной тканью, едва спадающей с каркаса, виднелось обнажённое мужское тело с каждой прорисованной мышцей, костью, тенью; каждый изгиб, положение частей тела, выражение лица ― находились на холсте. Это выглядело интимно, никак не пошло; и именно это было настоящим искусством, было невероятным творением и самым настоящим волшебством. Хенджин устал, это не секрет, но настолько приятной усталости он не испытывал уже очень давно. Убрав всё на место, мужчина всё же решает сходить приготовить завтрак да сварить кофе, попутно ставя чайник. Знает же: Феликс по утрам пьёт только чай. А для завтрака у него остались шоколадные шарики и молоко, которые он купил недавно, зная, что мальчишка это любит. ― Доброе утро… И лишь спустя час юноша, проснувшись, спускается на первый этаж, останавливаясь в проходе и потирая сонные очи. Хенджин, повернувшись, видит, что тут уже одет и причёсан, и, улыбнувшись, подходит к нему. ― Доброе, ― целует в лоб, обнимая и сразу же чувствуя на своей спине чужие ладошки. ― Выспался? ― говорит негромко, знает же: уши совсем рядом, ― не хочет приносить дискомфорт. ― К счастью, ― бурчит сонно, отчего Хенджин усмехается, снова целуя в лоб. ― Я приготовил завтрак. ― Я не буду ваши тосты, они невкусные. ― Поэтому тебя ждут шарики с молоком, ― присаживается за стол и, только увидев счастливый взгляд Феликса при виде шоколадных шариков, улыбается сильнее. Кушали они в тишине, окончательно просыпаясь или любуясь осенним пейзажем за окнами, попивая кофе. ― Когда ты сможешь прийти в следующий раз? ― уносит посуду к раковине. ― Думаю, в среду. Там всего одна пара с утра, ― подходит, ставя глубокую тарелку рядом. ― Значит, можно сказать, ты свободен с самого утра? ― юноша кивает. ― Тогда предлагаю прокатиться. ― Куда? ― вскидывает брови, заинтересованно смотря. ― Может, куда-нибудь за город. Хочется посмотреть на ещё красочный лес, насладиться остатками уходящей осени. ― Думаю, да, я смогу, ― улыбается, вставая на носочки и целуя мужчину в щёку. ― Тогда я побегу, нужно подготовиться к занятиям, во вторник сложный тест. ― Завтра тоже будешь занят? ― снова кивок. ― Хорошо, не буду задерживать и отвлекать. Удачи тебе. И, поцеловав мальчишку в последний раз, Хенджин провожает его, уже предвкушая будущее маленькое путешествие. На самом деле, остальные дни Хенджина были немного красочнее и интереснее, чем до этого: в понедельник, когда они не смогли встретиться, мужчина решил прокатиться по городу да посмотреть, какие рестораны тут есть, потому что он больше ценитель их, нежели кафе или кофеин, а также желал заприметить какое-нибудь место, чтобы сводить туда Феликса. После этого он поехал в центральный парк, прогулялся по набережной, даже купил мятное мороженое с шоколадом; оно не особо понравилось, но на один разок сойдёт. Затем прошёлся по продуктовому магазину, докупил, что закончилось, а дома продолжил работать над будущим проектом. А во вторник, приехав в одну из кофеин, ведь они открывались раньше ресторанов, так ещё у тех были до сих пор открыты летние веранды, заказал себе завтрак и снова утонул в проекте, изучая тот тщательнее и практически до самого конца. Сроки уменьшили, отчего работать приходилось усерднее. Вернулся только к вечеру, ведь пожелал прогуляться по улочкам пешком, слушая лишь музыку да свои мысли.

***

29 ноября. 2023 год.

Lose My Mind ― Dean Lewis И вот наступила среда. До самого этого дня они не переписывались и не созванивались: оба были заняты, оба всё понимали. Сегодня Хенджин встал в семь утра, дабы приготовить завтрак; он не знал, насколько затянется их поездка, отчего не желал быть весь день голодным. Всё же сделав четыре тоста, пусть Феликс их и не любит, мужчина осторожно сложил всё в контейнер, а тот ― в плетёную корзину с крышкой. Далее: онигири в форме треугольников, мармеладки, ведь всё же нужно дать ребёнку любимую сладость, фрукты, но обязательно без бананов, ведь Феликс не ест их, а также пару бутылочек с соком. И только поправив одежду: белую водолазку получше вправив в серые клетчатые штаны и застегнув пальто, ― мужчина обувается, попутно слыша стук в дверь. ― Доброе утро, ― и на крыльце стоит счастливо улыбающийся ребёнок, держа в руках такую же корзинку, как у Хенджина, но меньшего размера; сам он одет в бежевого цвета брюки, чёрного цвета свитер, а сверху ― всё то же пальто. ― Какой радостный, ― улыбается мужчина. ― Всего одиннадцать часов, а ты уже такой энергичный и весёлый, ― усмехается. ― Совсем не устал на учёбе и не хочешь спать? ― Предмет лёгкий, а также смог выспаться, так что всё хорошо, ― говорит, уже идя по тропинке перед мужчиной. ― Мама знает, куда и с кем ты едешь? ― Да, я сообщил. Она не против, наоборот, даже рада. Любит вас очень, видимо, ― усмехается, садясь в машину. Оба поняли двусмысленность этой фразы, но решили об этом не говорить. Оба уверены, что если бы с миссис Ли было что-то не так, касаемо её отношения к Хенджину, обязательно сказали бы другому. А так, если молчат, значит, всё хорошо. Хенджин не сообщил, куда они поедут, а Феликс и не спрашивал. Понимание, что на каких-то несколько часов они отправятся куда-то вместе, где будут лишь вдвоём, перекрывало всякие вопросы и сомнения, поэтому ничего знать и не хотелось. Он с мистером Хваном, со своей первой и последней любовью. Здесь всё взаимно, хорошо и счастливо. Знакомы ведь всего месяца четыре, но сколько эмоций и чувств успели испытать за это время ― не счесть. Пройдя множество разговоров, недопониманий, слёз, счастья, неописуемых моментов ― теперь они вместе и они счастливы. Из города выезжали не так долго, как Хенджину казалось изначально, и только тогда, когда они смогли выехать на трассу, ― оба выдохнули. Не сказать, что были чем-то загружены или как-то напряжены, но когда перед взором предстала картина абсолютно пустой дороги, когда по бокам начали мелькать разукрашенные в жёлтые, красные и оранжевые оттенки деревья, а также пустые, но не менее прекрасные поля, ― они почувствовали глоток свежего воздуха. Сегодня не было холодно, отчего Феликс даже смог приоткрыть окно, а Хенджин включил более энергичную и громкую музыку, желая наполнить этот момент чем-то сказочным, запоминающимся и родным. И Хенджин не знал, куда он ехал. Он просто ехал. Просто любовался просторами, красотой природы, наслаждался ветерком, скользящим через щёлочку окна, слушал музыку, а также шуршание пакетика с мармеладками. ― Смотри, чтобы зубы не заболели, ― не смотрит на мальчишку, но уже улыбается, чувствуя его недовольный взгляд на себе. Феликс всегда негодовал, когда Хенджин включал «мамочку», а Хенджин, зная это, всегда именно так и делал. ― Я хотел съесть пару штучек, но после ваших слов съем всё, что есть в пачке, ― бурчит недовольно, а Хенджин, на секунду повернувшись, видит, как мальчишка засовывает в рот сразу несколько мармеладок, начиная активно жевать их. И он смеётся. Не злится, не закатывает глаза, а лишь смеётся с этого ребячества. Феликс всегда умилял, никак не раздражал, отчего сейчас Хенджин чувствует себя как нельзя лучше. Когда они проезжали мимо леса, в окно залетело пару маленьких листков тополя, один из которых упал Феликсу прямо в кофе. ― А я говорил: накрой крышкой, ― смеётся Хенджин, боковым взглядом наблюдая, как юноша пытается достать этот лист из стакана. ― И без вас разберусь, ― снова бурчит, но слышится же: улыбается. ― Ты же не собираешься его пить? Лист грязный, Феликс. ― А у вас есть что-то попить? ― В моей корзине два сока. ― Один из них обязательно с вишней? ― с усмешкой выгибает бровь Феликс. ― Куда же без неё, ― улыбается, не отвлекаясь от дороги. Феликс, не спрашивая, можно ли лазать по салону, молча стаскивает ботинки, ставя стопы на сиденье, снимает пальто, чтобы двигаться было легче, а после осторожно переползает назад, кряхтя и прерывисто вздыхая. ― Своим задом ты загораживаешь дорогу, Феликс, ― хмурится, но улыбается, отклоняя голову немного вбок. ― Ну… Сейчас… Ещё немного… ― кряхтит мальчишка, пробираясь назад, ползя, словно таракан, и как только усаживается на заднее сиденье, выдыхает. ― Смог! ― И своими ягодицами потереться о моё лицо тоже смог, ― говорит серьёзно, но не строго, а Феликс, краснея, улыбается, поджимая губы. Чаще всего Хенджин говорил что-то смешное или глупое с очень серьёзным выражением лица, не видя в этом ни капли задорства, а Феликса это всегда смешило. Всегда смеялся, обнимал и целовал в лоб, пока Хенджин выказывал свои недовольства по типу: «Я же серьёзно, Феликс. Почему ты смеёшься?». ― Вы будете что-то кушать? ― Нет, спасибо. Поем, как приедем. ― А куда мы едем? ― просовывает голову меж сидений, держась за те, и смотрит на профиль мужчины. ― Видишь вдалеке холм? Хочу туда, ― Феликс не отвечает, лишь кивает, и, нежно поцеловав мужчину в плечо, усаживается обратно, начиная искать сок. ― Вы купили мне апельсиновый? ― Как раз идеально для тебя, ― дёргает уголком губ мужчина. До увиденного Хенджином холма, на самом деле, нужно было ехать не так долго, как казалось. Уже спустя пятнадцать минут они подбирались к месту, заезжая на гору. Happiest Year ― Jaymes Young Как только автомобиль остановился, оба, выйдя наружу, на секунду даже замерли, пребывая в восхищении и чувствуя мурашки, бегущие по спине: на этом холме была небольшая поляна с деревянным столиком и лавочками, а уже с неё открывался невероятный вид на поля, леса, дороги и даже часть города. Они были словно покорителями мира, словно кем-то, кто сделал что-то невозможное. Ни один из них не знал этого места, отчего сейчас, даже не забирая корзины с машины, просто стояли на краю и смотрели на просторы. Красные, жёлтые, оранжевые и немного зеленоватые цвета заполняли всю округу; поля, что уже были сухими, придавали именно осенний, романтично-одинокий и глубоко-пустой вкус, никак не отторгающий. Асфальтированные дороги, ведущие либо прямо, либо извивающиеся. А вдалеке виднелись здания, позволяющие понять, где находится их город. ― Я чувствую себя так хорошо, ― негромко говорит мальчишка, не отрывая взгляда от пейзажа. ― Я никогда не чувствовал себя настолько живым и влюблённым, ― подходит ближе, беря Феликса за руку. И лишь спустя семь или десять минут они всё же решили достать корзины, дабы перекусить, поболтать и просто насладиться отдыхом. Хенджин, разложив все свои продукты, отставил корзину на землю, чтобы не мешалась, а после сразу же перевёл взгляд на корзину Феликса, желая узнать, чего же такого решил взять мальчишка. И, только увидев два стаканчика с кофе, он удивился, но так же обрадовался, ведь без кофе он уже не представляет своей жизни. А после юноша достал пакетик с круассанами, купленными в любимой пекарне Хенджина, контейнер с тыквенным пирогом, что успела приготовить мама, несколько уже нарезанных яблок, а также два ведёрка с уже приготовленными токпокки с сыром. ― Вот это ты подготовился… ― удивлённо говорит мужчина. Честно, он не надеялся, что Феликс возьмёт что-то кроме сладостей, но сейчас, видя лишь один круассан с шоколадом, действительно удивляется, вскидывая брови. ― У нас целый пикник, ― констатирует, оглядывая стол, и усмехается. Честно? Говорить пока что не хотелось: на столе была вкусная еда, перед взором ― чудесный вид, а рядом ― любимый человек. На самом деле, для счастья нужно не так много, как казалось. Приятно, что есть человек, понимающий и даже похожий на тебя, который готов кушать так же молча, смотреть на природу и наслаждаться тишиной. Приятно, что не нужно объяснять причину своего молчания, а также ― не перебарывать себя, чтобы поговорить. ― Это самая лучшая осень в моей жизни, ― вдохновенно говорит Феликс, допивая свой сок. ― Это наша последняя осень, отчего и ценится сильнее, ― спокойно говорит мистер Хван, улыбаясь, смотря на пейзаж и доедая круассан. ― Чем вы планируете заниматься в будущем? Не остановитесь ведь на одном рисовании, знаю это, ― кладёт голову на плечо мужчины, также смотря на просторы. ― Не остановлюсь, ― усмехается, кратко целуя в макушку. ― Хочу поработать с реставраторами и другими творческими людьми, может, смогу в чём-то развиться. Хочется чего-то нового, более интересного и «высокого», скажем так. ― Уже заранее знаю, что будете нарасхват. Даже не сомневаюсь, ― нежно улыбается. ― Благо, у меня есть знакомые творческие люди, из-за чего я точно не попаду в передрягу, ― усмехается. ― Вы планируете когда-нибудь открыть свою галерею? ― Никогда не планировал, но есть шанс, что после расширения своих знаний, знакомств и увлечений смогу задуматься над этим. ― Вы пригласите меня? ― Уверен, это будет через много лет, как раз к тому моменту, когда у тебя появится своя семья. Так что перед тем, как приглашать, я буду должен узнать и их имена. «Твоё никогда не забуду, твоё будет всегда в моём сердце». ― Сохраните мой номер, чтобы я смог написать вам в будущем? ― Если он останется таким же. «И только ради вас я никогда не сменю свой номер. Чтобы вы всегда смогли написать или позвонить, чтобы я знал, что всё ещё любим вами, чтобы чувствовал, что люблю в ответ, и даже сильнее». ― Ты же не пойдёшь работать по профессии, верно? ― Не нравится она мне совсем, ― и Хенджин усмехается. ― Хочу быть журналистом. ― Почему же не пошёл учиться сразу? ― Не хватило денег в тот универ, а мои баллы не тянули. Но с нового года начну работать над тем, чтобы перевестись туда, куда хотел. ― Придётся усерднее учиться. ― Знаю, поэтому… ― вздыхает, понимая, что пока что не готов рассказать о будущем. ― Буду стараться. И не готов не только Феликс. Хенджин тоже решил умолчать о своём проекте. Они обязательно расскажут друг другу всё, но немного позже. Просидели они на этом месте до самого вечера. Говорили, на самом деле, мало, больше чувствовали, обнимались и обменивались краткими поцелуями. Никто не отвлекался на телефон, более того: каждый оставил свой в машине, ― никто не говорил о расставании, но при объятиях и поцелуях чувствовали, что прощаются. И, на самом деле, было больно, но эта боль… Она была тёплой, одинокой и даже ароматной. Если хотелось плакать ― прижимались к другому сильнее, если хотелось сказать ― целовали. Но как не оттягивай этот момент, он всё равно произойдёт. Сегодня, завтра или через неделю ― это всё равно случится. Остаётся лишь ждать, задаваясь вопросом: когда?

***

30 ноября. 2023 год.

К счастью, и в четверг Феликсу удалось прийти к мистеру Хвану, ведь в выходные встретиться точно не получится ни у одного, ни у второго. Сегодня не планировался вечер фильмов или рисования, сегодня они просто хотели побыть вместе, разговаривая или пребывая в молчании. ― Привет, ― только впуская мальчишку, он сразу же целует его в щёку, наклоняясь, из-за чего Феликс встаёт на носочки, обнимая. ― Мне завтра не нужно идти на пары, ― бурчит в плечо, обнимая крепче. ― Значит, сегодня остаёшься у меня? ― отстраняется, улыбаясь. ― Можно? ― Нужно. И они сразу поднимаются на второй этаж, желая просто полежать на кровати, насладиться молчанием или разговорами, а также прикосновениями или поцелуями. Как только Феликс проходит в комнату, сразу же падает на кровать, утыкаясь лицом в подушки и шумно простанывая. ― Был тяжёлый день? ― усмехается, ложась рядом и жалея юношу по спине. ― Угу, ― в подушку, из-за чего это было похоже скорее на мычание, чем на согласие. ― Хочешь спать? ― и Хенджин не расстроится, если сегодня Феликс уснёт в девять вечера, пропустив их совместное времяпрепровождение. ― Когда придут кресла? ― перекатываясь со спины на бок, спокойно спрашивает мальчишка, подползая к Хенджину и ложась к нему на плечо. ― Должны в воскресенье или в понедельник, ― смотрит в потолок, подпирая голову второй, свободной рукой, пока первой ― гладит Феликса по плечу. ― А любовные письма миссис Ким? Знаете, где они лежат? ― Вообще: в комнате картин, ― но нужно поискать, а после ― разобрать всё, отделив газетные вырезки и просто почтовые письма-рассылки. ― А… ― не договаривает мальчишка, слыша вибрацию на телефоне, отчего достаёт тот из кармана. Hopeless Romantics ― James TW И здесь мир Феликса рушится. Просто падает вниз, разбиваясь, утопая, крошась и погибая. Мальчишка, прочитав пришедшее сообщение, медленно поднимается, принимая сидячее положение, и читает ещё раз, желая убедиться, желая, чтобы показалось, чтобы ошибся в цифрах, или… Или хоть что-то, что не будет правдой, не будет тем, что есть на самом деле. ― Феликс? ― Хенджин видит, как уголки губ мальчишки медленно опускаются, брови сдвигаются, а взгляд… Какой-то потерянный, напуганный и донельзя разочарованный. Приподнявшись на локтях, мужчина смотрит на юношу, ожидая ответа, но как только он его не получает даже спустя две минуты, решает спросить снова: ― Феликс?.. ― более осторожно, мягко и нежно. ― Думаю, стоит поговорить, ― переводя взгляд на покрывало, он наощупь блокирует смартфон, откладывает его в сторону и, медленно моргая, сглатывает. ― Что случилось? ― уже садится Хенджин, смотря взволнованно. ― Около двух недель назад… ― облизывает губы, вздыхая и не решаясь взглянуть в глаза. ― Около двух недель назад в нашу беседу, где есть вся группа, прислали новость о том, что некоторым студентам предоставляется шанс уехать в другую страну, чтобы попрактиковаться в своей профессии. Поджимает губы, всё также не смотря на мужчину. ― А днём ранее я подал заявку в универ, как раз куда хотел попасть изначально, объяснив причину своего непоступления к ним, и… На самом деле, ― усмехается слёзно и горько, ― не знаю, что за святые люди работают там, но они сказали, что я могу приехать к ним в город, посмотреть универ и даже посетить курсы, чтобы понять: точно ли мне это подходит. Конечно, я согласился, отчего на следующий день сразу же пошёл в свой универ и сообщил о будущем переводе. Честно? Думал, откажут, но… Но они согласились отпустить меня. Согласились, потому что в это же время много студентов уезжает на практику, отчего от моего присутствия или отсутствия не будет толку, да и к тому же: я же планирую вообще отчислиться. И эта практика в том универе… Она на два месяца. Я уеду на два месяца. И сейчас прислали сообщение о том, что… Что я должен быть в городе в субботу, значит… ― Значит, завтра ты уезжаешь. Разносится такое краткое и тихое по всей спальне, отчего Феликса аж передёргивает, а внутри что-то сжимается до горящей боли. ― Я тоже хотел поговорить, ― и теперь опускает взгляд Хенджин, желая пока что не отвечать на слова Феликса, в то время как мальчишка уже смотрит слезящимися глазами на мужчину. Он не ждёт ответа, не обижен, что вот так промолчали. Ему… Ему больно совсем не поэтому. ― Уже несколько недель я работаю над одним проектом, в котором приму большое участие, как художник. И проект почти завершён, точнее, его завершение случится тогда, когда я приеду к моим друзьям. Только с ними мы закончим теоретическую часть, чтобы переходить к практической. ― Вы тоже уезжаете… ― и Хенджина разбивают этот голос и этот взгляд. ― Да, но немного позже. ― Значит… ― Значит, Феликс. «Пришло наше время и место. Расставание настигло тогда, когда его даже не ждали. Пусть постоянно ожидали, готовились и принимали, но никогда не ждали, не были готовы и отказывались принимать». ― Я… ― медленно опускает взгляд, даже не моргая и приоткрывая губы. ― После сегодняшнего вечера я больше никогда не увижу вас?.. ― Так будет лучше для нас обоих. Хенджин взрослый, Хенджин должен держаться. Но так сложно сдерживать слёзы, когда внутри всё погибает, когда разрушается то малое, что удалось найти и создать, отчего он чувствует, как щёки обжигают горячие слёзы, а Феликса видно совсем мутно. И Феликс понимает это. Он знает, что никогда больше не видеться, не говорить и даже не думать ― будет лучше для них обоих. Понять-то поймёт, но в данный момент это настолько сложно принимать, отчего… ― Я не могу. И он начинает плакать. Навзрыд, пуская слёзы, обнимая Хенджина и прижимаясь сильнее. Хенджин тоже не может и не хочет, но знает и понимает: будущего у них нет. Его просто нет. Вероятно, лишь в первые года, но дальше… Это будет сложно, отчего даже и пытаться не стоит. ― И я, солнце… И я… Обнимая юношу в ответ, Хенджин также плачет, но намного тише, стараясь не пугать ребёнка ещё большей паникой и печалью, стараясь сохранить хоть каплю чего-то рационального. И сейчас абсолютно нормально, что они плачут, обнимаются и отказываются отпускать. Сказать всегда легче, чем сделать ― это уже ни для кого не секрет. Нормально, что прижимаются, как в последний раз, трогают каждую часть тела, пытаясь перенасытиться, чтобы хватило на всю жизнь, нормально, что они любят. Феликса ждёт будущее с Хвисоном, ребёнок из детского дома и, естественно, предварительный рассказ маме о своей ориентации. Он знает, он готов, но он понимает, что всю жизнь будет не с тем, кого любит. Закрывая глаза, Феликс будет видеть только его спальню, и в своих снах будет засыпать только в ней. Хенджин, принимая ванну, всегда будет класть два полотенца и подготавливать два халата. При поцелуях ― будет только он, и никто другой. Они просто закроют глаза, а любящее сердце подарит нужного человека в поцелуе с тем, кого и не любишь вовсе. Больше не будет душевных и откровенных разговоров с кем-то другим, потому что всё, что хотели, они уже сказали друг другу. Больше их не будет, но они будут всегда. ― Давай примем ванну вместе в последний раз? ― шепчет мужчина, целуя другого в плечо. ― Пожалуйста, ― шмыгает носом, обнимая крепче. Обычно Хенджин уходил один, чтобы включить воду и подготовить все вещи, но сейчас они не желают расставаться даже на секунду, отчего, взяв Феликса за руку, он ведёт его за собой, после ― усаживая на тумбе. ― Включите музыку, не включая свет? ― сидя в тёмной комнате, где луна снова освещает пространство через окна, он пытается говорить спокойно, но чувствует, как дрожит всё тело, как слёзы капают на футболку и на пол. ― Иначе никак, ― отвечает спокойно, нежно и с любовью. Сначала целует Феликса в лоб, а после ― включает музыку на колонке и ставит ту на подоконник. ― Иди ко мне. Спрыгнув в тумбы, мальчишка подходит к мужчине, а тот, поднимая края его футболки, медленно тянет вверх, снимая одежду. Когда снимал домашние штаны и бельё Феликса, целовал бёдра, гладил каждый сантиметр, прикасался щекой к коленям, прикрывая глаза. Обычно колени хранят на себе шрамы после падений, драк или царапин, а колени Феликса будут хранить слёзы мистера Хвана, ― это тоже своего рода шрамы, но не после падения, а после большой и невероятной любви. И только сев в ванну, Хенджин смотрит, как мальчишка спешит забраться к нему, поворачиваясь спиной и сразу же ложась на мужчину. ― Не звоните мне в будущем, ― говорит тихо, смотря в окно и чувствуя, как по груди скользят чужие пальцы. ― Не буду. ― Если услышу ваш голос даже спустя много лет ― не смогу остаться со своей семьёй, а уж тем более ― если приду на вашу выставку. ― Знаю, ― прикрывает глаза, откидывая голову на бортик. Сейчас он держит свою любовь в своих руках в последний раз, сейчас нужно насладиться ароматом цитруса, ощутить нежность кожи и послушать его голос. ― Больше не целуйся с вишней. ― И не собирался. ― Если у кого-то будет бальзам или помада, если будут духи, если… Больше никогда не целуй вишню, Феликс. ― Я не хочу вспоминать вас, поэтому: ни в коем случае и разе. Медленно развернувшись, юноша снова, как в тот раз, садится на мистера Хвана, и он снова, как в тот раз, чувствует его возбуждение под собой. ― Прости, ― опускает голову мужчина, утыкаясь лбом в чужую грудь. ― Я… Я не способен контролировать это. ― Вам и не нужно, ― шепчет и, поднимая голову мужчины, целует его, отдавая этому всего себя, всю душу и всю любовь. И этот секс ни в коем случае нельзя называть чем-то пошлым или извращённым, это было настолько трепетно и интимно, отчего каждый мог чувствовать дрожь чужой души или слёзы чужого сердца при каждом прикосновении. ― Я никогда не забуду вас, ― шепчет мальчишка, медленно двигая бёдрами. ― Я не собственник и не эгоист, но я запрещаю тебе забывать себя, ― сжимает талию крепче, выдыхая и целуя юношу. И плевали они на своё обещание. Они расстанутся, это уже неизбежно, они не будут звонить и писать, не будут навещать и искать этого человека в толпе, но забывать ― никогда и ни за что. Всегда будут помнить, всегда будут любить. И они, как в свой первый раз, снова перемещаются из ванной комнаты в спальню, но теперь каждое прикосновение более заботливо и нежно, а каждый поцелуй ― намного теплее и мягче. Осторожно положив мальчишку на кровать, Хенджин нависает сверху, смотря в его тёмные глаза. ― Ты самое прекрасное творение и самое лучшее ожидание. И, кратко поцеловав мальчишку в губы, он спускается к шее, вдыхает запах, покрывает её поцелуями, ни в коем случае не кусает. Когда изучает его грудь и торс ― так же нежен, осторожен и мягок. Всё тело Феликса было осыпано мягкими поцелуями, а после ― и тело Хенджина. Никто и никогда не касался тела Хенджина настолько осторожно и мягко, теперь его шрамы больше не болят, теперь в груди не так болит, потому что сверху налеплены пластыри в виде поцелуев, и теперь его тело будет неприкосновенно для каждого, потому что там, где трогал Феликс ― трогать больше никому нельзя. Именно поэтому Феликс касался и целовал его везде. Снова нависнув над мальчишкой, мужчина медленно входит в него, смотря чётко в глаза, держась только за талию и за плечо и думая только о нём. Хочется запомнить этот взгляд, эти вдохи, стоны, мимику, тело, аромат, ощущения, эмоции, чувства. Хочется запомнить всего Феликса. Хочется запомнить всего мистера Хвана. В последний раз они засыпают вместе, в последний раз обнимают, целуют и желают доброй ночи. Договорились, что утром Феликс уйдёт раньше, что при отъезде не будет прощаться, что просто пропадёт. Слёзы текли даже во сне, тела не отстранялись друг от друга даже на сантиметр, а сердца горели так сильно, чувствовали настолько горячо, как не было ещё нигде, ни с кем и никогда. Они попрощались, освободились и приняли верное решение. Эта боль пройдёт, любовь ― никогда. Воспоминания будут лишь тёплыми и приятными, сожалений ― никогда не произойдёт. Это был лучший период их жизни, и они говорят друг другу спасибо за всё.

***

Декабрь. 2038 год.

Highasakite ― Lover, Where Do You Live? Прошло уже пятнадцать лет. Они, как и обещали, за это время не встречались и не контактировали ни разу. Без сомнений, было тяжело, страшно и пусто. Теперь всё прошло, но та любовь… Нет. Никогда не пройдёт и не уйдёт. Скоро наступит Новый Год, Хенджину приходят подарки от поклонников и друзей, на кухне накрыт стол, в холле стоит украшенная ёлка, горит камин, а по телевизору идёт новогодний фильм. Очередной уже не стук, а звонок в дверь, очередной подарок, очередная… Ох, нет, в этот раз улыбка переросла из радости в печаль. Мистер Хван говорил, что когда наступят холода, он уедет из города и вернётся лишь тогда, когда наступит тепло. Мистер Хван не любит зимы, снега и ветра. Но именно сейчас мистер Хван в возрасте 52 лет стоит на отстроенном балконе в домашних штанах, футболке, кутаясь в плед фиолетового цвета, и держит в руках письмо. Сейчас зима, ужасный холод, а он всё в том же доме, он на балконе, на котором нет окон или защитного слоя. Руки обмораживает ветер, ноги болят от мороза, но фиолетовый плед греет сердце, отчего ему и не холодно. В этом доме произошли лучшие моменты его жизни, в этом доме он нашёл свою любовь, и теперь он никогда не покинет этот дом, теперь даже согласится полюбить холода, лишь бы оставаться здесь навсегда. Опершись локтями о перила, мужчина медленно раскрывает письмо дрожащими руками, которые трусятся вовсе не от холода, а потому что… Он узнал его почерк. «Мистер Хван, здравствуйте», ― первые слова, и Хенджин заплакал. Он помнит этот голос, помнит это «мистер Хван» и помнит… Феликса. Всего и до каждого сантиметра. «Хотел поздравить вас с Новым Годом, и… Я хотел сказать спасибо. Спасибо за решение, принятое пятнадцать лет назад, спасибо, что подумали за нас обоих и приняли верное решение. Признаюсь, даже спустя такое большое количество времени мне тяжело писать вам, потому вы… Потому что это всегда вы. Сейчас у меня есть семья, как и предполагалось ещё тогда, во время пикника. Да, я с Хвисоном, а также у нас есть чудесная дочь Элиса, ей недавно исполнилось семь. И да, Хвисона я по-прежнему не люблю», ― и здесь у Хенджина всё разрывается, потому что он знает причину. «Всегда и везде были, есть и будете вы. Я не люблю своего мужа, люблю дочь, но всё равно благодарю вас за это решение. Оно было самым, что ни на есть, верным. Вы были правы: у нас не может быть будущего. Я буду соглашаться с этим всегда, буду всегда благодарить, и буду всегда любить вас. Спасибо, дорогой мистер Хван. Я люблю вас, и теперь уже точно: прощайте». И Феликс не солгал ни в одном из своих слов: он не любит Хвисона, но живёт с ним. Правильный ли это поступок? Конечно же, нет. Но за шестнадцать лет, что они пробыли вместе, просто успели привыкнуть друг к другу, отчего и желания, да и смысла уходить уже нет. Но при каждом поцелуе Феликс всё равно прикрывает глаза, потому что Хвисон ― не он. В сексе до сих пор поворачивается спиной, потому что Хвисон ― также не он. И до сих пор не рассказал о самом важном для себя, потому что сказал это уже очень давно и совершенно другому человеку. И теперь Феликс ненавидит вишню ещё больше, теперь даже смотреть на неё не может, потому что мистер Хван больше его не целует. Хенджин, осторожно сложив письмо обратно, медленно прикрывает глаза, вдыхает морозный воздух и, повернувшись, заходит внутрь. И картины, когда-то жившие на стенах каждой комнаты, теперь стоят в своей комнатке, притираясь боковинами, теснясь и греясь о деревянные рамы. Их все сняли. Всё, что когда-либо рисовал Хенджин, теперь не украшает его дом, всё оно находится лишь в одной комнате под замком. Потому что теперь для них нет места. Потому что Хенджин, входя в ванную комнату, проходя в спальню и в принципе обхаживая дом, теперь лицезреет только одно: Феликса. Теперь в каждой комнате висят картины с изображением его первой и последней любви, теперь рядом с его портретами висят картины с апельсинами, лимонами или лаймами. Теперь только Феликс и его аромат заполняют стены этого дома в виде картин. И Хенджин счастлив видеть своё лучшее творение каждое утро и каждую ночь. И не только Феликс, но и сам Хенджин благодарит себя и мальчишку за выбор, сделанный в прошлом. Медленно пройдя в спальню, мужчина подходит к окну и присаживается в кресло-качалку, устремляя взгляд на белоснежный пейзаж, царящий за стеклом. Рядом стоит второе кресло-качалка, на ней лежит аккуратно свёрнутый второй фиолетовый плед, а сверху ― любовные письма миссис Ким. Хенджин не прочёл ни одно, потому что обещал прочесть их с Феликсом. Феликса больше нет, значит, любовь миссис Ким навсегда останется лишь в этих письмах. Никто о ней не узнает и не прочувствует, и от этого даже спокойнее. И он тоже любит до сих пор, он тоже вспоминает, но он радуется, что сейчас у обоих другая жизнь. Та, где они не вместе. Этот дом будет всегда наполнен чистой и искренней любовью, теперь никто другой больше сюда не въедет даже после смерти мистера Хвана, дабы не портить, не растворять и не порочить то, что здесь было.

Больше их не будет, но они будут всегда.

В этой истории для них просто было не время и не место.