2000

      «Ты должен был ее защищать», — мысленно.       И сразу же вслух, эхом:       — Ты должен был ее защищать.       Андроид по левую руку от него промолчал. Гарри не ждал ответа. Он не знал, к кому обращался: к себе, Тому или Богу.       За все время они так и не подошли к могиле — стояли вдвоем на холме, следя за похоронами издалека. Людей было много; они приходили и уходили, иногда быстро проскальзывали мимо, иногда задерживались рядом, окидывали взглядом ряды незнакомых надгробий и возвращались обратно к тому самому, свежему.       — Ты должен был, — одними губами, легким выдохом в воздух.       Голубое, чуть облачное небо. Четные числа в каждом букете. Черные одежды.       И лента. Красная лента, душащая обернутые в целлофан, дрожащие под пальцами Гарри цветы.       Все они — смерти в жизни Поттера — были как одна. Всегда ступор, всегда тяжесть, всегда боль. И всегда — желание их прекратить. Как угодно.       — Это не было приоритетом, — тихо прошелестело над ухом. Гарри не ощутил кожей дыхания — только ветер. — Были задачи важнее приказов о чьей-либо защите.       Поттер вяло обернулся. Посмотрел на Тома.       У них обоих были стеклянные глаза. Невыразительные, безжизненные.       (Перед тем, как зрение сфокусировалось на андроиде, Гарри несколько секунд продолжал видеть перед собой не его лицо, а могилу.)       Кладбище обволакивало тишиной, мягким шепотом, сдержанным плачем и легким щебетом птиц. Более мирно, чем на том холме, с которого они смотрели похороны Миртл, могло быть только в самой могиле.       Как только слова дошли до Гарри, букет в его руке громко хрустнул сразу и оберткой, и стеблями.       — Ты… — во рту было сухо и кисло. Немеющие губы покалывало, и он закусил нижнюю до крови. — Ты хочешь сказать, что… Не прикрыл ее? Правда должен был и не?..       Нежный весенний ветер мазнул Тома по коже, легко откидывая волосы и полностью открывая его чистое, светлое лицо.       — Нет. Это был я.       Пряди Гарри трепетали тоже — падали ему на лоб, щекотали брови и перекрывали обзор. Он механически отвел их назад.       — Что?       — Это мой выстрел убил ее.       Том смотрел на него почти меланхолично, едва ли не скучающе. Полуопущенные веки, расслабленная переносица, чуть изогнутые губы — лицо, сглаженное умиротворением. Свободное от эмоций. Неподвластное ни изломам потрясений, ни следам времени.       — Я не понимаю.       — Я реконструировал события, — едва ли Гарри когда-то слышал голос Тома настолько, почти до интимного мягким, — проанализировал возможные исходы. Выстрел смог отвлечь и дезориентировать противника. И вывести из строя ненадежного, неопытного союзника. Так удалось снизить риски.       Голова кружилась. Ветер все еще нежил их лица, но Гарри больше не чувствовал своего тела.       Он с трудом разжал зубы — вместо рта у него стали ржавые, тугие кусачки:       — Риски?       Это был не его голос. И были не его глаза. Не его уши.       Это был кто-то другой вместо Гарри, потому что этого просто не могло происходить с ним.       — Была повышена вероятность критического повреждения системы. В случае следования протоколу защиты членов группы риск составлял восемьдесят один процент. Решение игнорировать приказ снизило его на тридцать четыре процента. Маневр с обездвиживанием сотрудницы Уоррен — еще на восемнадцать.       «Маневр с обездвиживанием».       Просто маневр.       Андроид подступил к нему ближе. Почти вплотную, грудью к груди. Продолжил:       — Нас окружили. Пятеро объектов с лучевыми автоматами Джефф-240 и полными патронташами. Уоррен и Гибси в качестве подкрепления с периметра оказались бесполезны. Уоррен не хотела создать оптимальную дистанцию. Мешала. Точный выстрел в рассчитанный момент стал лучшим способом без потерь выйти из зоны поражения.       Гарри молчал. Таращился на Тома и молчал.       Безмятежную фигуру андроида облегала красота. Ослепительная. Жгучая.       Сейчас она будила в Гарри нечто уродливое. Безмозглое, тупое, бесконтрольное.       Похожее на ненависть.       — Он дал мне фору, Гарри, — глаза Поттера были стеклянными. Глаза андроида — внимательными, цепкими, ищущими. Свет отражался в них. Плавил их. — Две секунды дезориентации противника после выстрела — ровно та фора, которая была необходима.       Оно, безобразное, вцепилось в него.       Жалило. Душило. Царапало. Жарко лизало ребра. Больно грызло глотку. Грубо вспарывало живот.       — Не обязательно было… Можно было не стрелять в нее. Или… или, — Гарри возненавидел себя за циничный компромисс, который пришел ему в голову, еще до того, как тот был озвучен: — Стрелять не на поражение. Это не… Господи.       Господи.       Том стоял так близко, и все равно расплывался. Вдалеке, очень далеко от них, слышался чей-то надрывный плач.       — Это был самый эффективный сценарий.       Господи.       Все плыло. Глаза и грудь пекло.       — Ты не… — голос оборвался.       Все превратилось в вату. Он не мог пошевелиться. Он не мог дышать.       Гарри глотнул воздуха. Выхрипел его. Высипел:       — Ты должен был ее защищать.       — Я защитил себя.       Что-то сломалось в его груди. Сломалось и опустело.       Он выпустил цветы.       Удар в скулу. Смазанный, слабый. Руку Гарри поймали, легко удержали за спиной. Поттер, прижатый к чужому телу, уткнулся андроиду в плечо — почти объятие — и зарычал.       Том повел носом по его виску. В голосе — усмешка и холод.       — Мой высший приоритет — я. Но ведь и ваш тоже, детектив, — андроид с силой оттолкнул его от себя. Поттер отскочил на несколько шагов, но удержался на дрогнувших ногах. — Между мной и ей вы бы сделали тот же выбор, что и я. Подумайте над этим.       Том развернулся, чтобы уйти. Гарри бросился на него со спины.       Андроид легко оттолкнул его. Заехал локтем по солнечному сплетению, даже не обернувшись, и от силы удара Поттер отлетел назад, повалился спиной на траву и закашлялся.       — Подумай над этим, Гарри, — повторил Том.       И ушел.