2.2.
20 ноября 2023 г., 09:49
Примечания:
Чтож, эти несколько дней у меня был небольшой творческий кризис, как это говориться. Но, меня снова понесло к написанию фанфика...😅
Откинувшись на спинку стула, Таня запрокинула голову вверх, и зачем-то вглядывалась в чуть пошарпанный потолок. Запах гари уже почти выветрился из комнаты, но, несмотря на это, он продолжал сидеть в голове. Это неудачное письмо, хотелось спросить какого-либо совета, хоть у кого. Хоть у Наташи, хоть у Апрелины, хоть у самой себя. Но никто бы не дал ответа, да и нарушать обещание не хотелось. Недавно, она видела его ещё раз. Тогда, нехотя поглядывая в окно, она заметила очередного немца. Но оторопела, когда увидела тот самый шрам на его лице. Ещё не угасшие воспоминания беспощадно пронеслись в голове, оставляя ещё больший осадок. Это точно он. Вряд ли тут будет два немца с одинаковым шрамом.
А что сейчас? Сейчас всё не лучше. Голова кипит, в попытках унять разрывающее любопытство. Наверное, стоит смириться, и радоваться что осталась жива. Но, всё же так просто не выходит. Всё это, словно давит. Бабушка стала сниться всё чаще. Когда Тане всё-таки удаётся уснуть, лицо бабушки сразу появляется в самом детальном виде. Её взгляд теперь только осуждает, и не более. Так и говорит: «Что ж ты творишь, идиотка?» Хочется послушать, промолчать, или сказать в ответ: «Мне интересно просто, думаю, из-за любопытства ещё никто не умер...» Но, видимо, она будет первой.
”— Она умерла?”
”— Она умерла?”
”Ошибаешься.”
”Ну и бредятина! Как можно такое думать?”
В любом случае, с этим придётся мириться, хочется того, или же нет. Наверное, людей нужно помнить всегда. Как говорила мама. Таня ещё долго сидела у того самого письма, думала, и, надеялась что когда-то она сможет написать Наташе. Вот бы появилась вторая почта, которую бы не контролировали немцы. Было бы прекрасно. Жаль, что это лишь мечты. Мечтать уже давно стало бесполезно. Единственный кто бы с этим не согласился, так это Наташка. Вот она, точно верит что всё ещё получится. Может и получится, может и победим, только вот, какой ценой?
Когда уже вечерело, Тане вновь не спалось. Сон, такое простое слово, и казалось, обыденная вещь. Но, этой вещи лишились уже двое из этой квартиры. Окуратно пробравшись мимо спящей Ирины Павловны, она двинулась к кухне, как всегда развидив Апрелину, и её безучастный взгляд. Пол под ногами немного поскрипывал, тем самым выдавая с потрохами её месторождения, но, на кухне достаточно сильно не шуметь, наверняка, Ирина Павловна спит беспробудным сном, после очередного рабочего дня, и эта осторожность только на всякий случай.
Парочка ленивых мух кружили возле одной единственной работающей и тускло светящейся лампочки. "Удивительно как тут ещё не завелись разные насекомые!" — иногда ликовала Ирина Павловна, но, радость кончилась, когда на днях по вечер, на кухне ей попался небольшой таракан. Облив всё запасами средств от подобных вредителей, женщина успокоилась. Как жаль что таких средств не было и для немцев.
Медленно подойдя к окну, что выходило на балкон, она бесцельно глянула вниз. Дорога, что уже мозолила глаз, вновь возникла впереди. Пустые скамейки у подъезда, не горящие окна в доме напротив, и только тихий ветерок. На первый взгляд ничего она не заметила, но, потом уловила какое-то движение. Там внизу, кажется, какой-то низкий силуэт на другом краю дороги. Кто может прыгать по кустам в такое время? Без специального разрешения уже нельзя выходить на улицу.
Таня глянула по сторонам, только темнота, и зашторенные окна. Отодвинув штору окончательно, она осторожно придвинулась ближе. Нет, силуэт эй не показался, внизу действительно кто-то передвигался. Стало немного не по себе, но, несмотря на это, интерес вновь взял верх. Аккуратно открыв окно, она стала вглядываться в темноту. Пятый этаж, и бояться нечего, внизу явно не немец, но, Таня вздрогнула, когда силуэт глянул в её сторону, а потом и вовсе помахал рукой. Силуэт вышел ближе к дому, так, чтобы его стало видно. Это что, Света? Похоже на то. Рыжие волосы выделялись даже в темноте. Лица почти не было видно, но и без него можно было понять кто это. Она махала ей рукой, словно показывая выходить.
Выйти сейчас? Это же самоубийство. Неизвестно что придёт на ум немецким гадам, если Свету поймают. Знакомы всего-то ничего, но, беспокойство охватывает каждый раз, когда глазам предстаёт эта картина. Да и всё же, ещё этот поганый интерес победил. Таня молча кивнула ей, не зная, увидела Света или нет.
— Апрелин, я это, сейчас вернусь. — неуверенно, чуть пошатываясь она устремилась в коридор, слыша в ответ это безразличное: "Ага."
Каждая минута казалась вечностью, а ощущение было будто прямо за дверью поджидает автомат, что готов выстрелить в любую секунду. Она осторожно покинула квартиру, и идя вниз по лестнице, каждая ступень казалась ей целой горой. Ночь. Темно и жутко. А она идёт на улицу, узнавать, что же Света там делает. Рыжая ждала её прямо у входа в подъезд, и стоило только открыть дверь, как их взгляды тут же соприкоснулись.
— Ты что тут делаешь в такое время? — шёпот Тани в этой кромешной тишине казался особенно громким. — Нас же могут поймать! Тут... Тут же немцы патрулируют!
— Да не боись, меня ещё ни разу не поймали. — Света самодовольно показала сама на себя пальцем, и широко улыбнулась.
— Это, как по мне, слишком... Рискованно.
— Хех, ну может. — ненадолго она замолчала, после чего ухмыльнулась, — За то, теперь я знаю, где ты живёшь!...
— Ну... Ладно?... Так почему ты сейчас не дома?
— Ой, да если я скажу ты не поверишь!
— Ну... Я... Я поверю.
— Точно?
— Прям точно.
Рыжая схватила Таню за руку, и спешно оглянулась, — Пошли, — она быстро потянула её за собой, и вскоре они обе скрылись за ближайшим поворотом.
”Молчать — тогда, жить...”
Она помнит его взгляд, голубые и почти белые встревоженные глаза тогда глядели не на девочку, а прямо в душу. И тонким, но невероятно острым лезвием наносили невидимый удар, как изнутри, вызывая желание вывернуться наизнанку. И оружие, то самое, из-за которого пролилось наверняка много крови. И как он пристрелил другого немца, в глазах было сочувствие. Сочувствие... Чёрт возьми. И её он тоже не убил. Не посчитал нужным? Не захотел тратить патронов на обычную девочку, что даже при желании не сможет ничего ему сделать?”Молчать — жить...”
Таня не глупа. Таня молчала, хоть иногда и чуть не проговаривалась, почти умирая от непонятного чувства вины за что-то. Вины, за то, что оказалась там тогда? Неясно. Но, ясно одно: её там быть было не должно.”Молчать... Жить...”
Главное молчать. А всё остальное неважно. Того немца определённо искали, но, видимо, плохо, ведь ещё не нашли. — Тань, а ты чего не спишь? — сонный голос Ирины Павловны заставил вздрогнуть, и мгновенно выпрямиться. Глянув себе через плечо, она увидела силуэт проснувшийся женщины в другой половине комнаты. Она крайне редко так просыпалась, и была уверена, что Таня с Апрелиной мирно спят. — Да что-то не спиться. — Лучше поспать. Сон сейчас особенно важен для всех. — Павловна перевалилась на другой бок, поворачиваясь к девочке спиной, — Но, всё-таки, как знаешь. Может и правда поспать? Сон несомненно важен, тем более сейчас. Неизвестно, сможешь ли лечь спать следующей ночью, или нет. Она бы поспала, с огромным удовольствием, но, что-то мешало. Девушка потянулась к тумбочке, достав из ящика разломанную, и криво склеенную заколку. Ох, тогда, когда немцы пришли в первый раз, пришлось прятать её в уже ранее используемое место. Обыски домов прошли везде, но, к счастью, у них ничего не было. А первые письма Наташи тогда ещё не дошли. Что добавляло чувство вины, так это то, что под напором недавних событий, она успела немного забыть о Гале, за что в итоге сильно укоряла себя. Засыпала этой ночью она неспокойно. Не помогали ни посапывания на соседней койке, что уже стали своего рода колыбельной, помогающие уснуть. Ни отдалённый шум веток, ни заколка под сердцем. Всё навалилось одной огромной кучей, как внезапный шторм, как удар, да такой силы, что быстрее умрёшь, чем выдержишь его. А Наташка, вот она, как и хотела, наверняка стала героем. А что Таня? Сидит в этом городке, и жалея, держит обещание от немца. Прекрасная картина. Её слов просто нет, их уже не хватает, чтобы описать всю вину, что чувствует она даже перед самой собой. — Эй, смотри! — образ маленькой девочки, с лицом усыпанным маленькими веснушками, появился чётко и резко. Её маленькие ручки показывали на речку, в которой плавали маленькие, еле заметные рыбы. Их силуэты почти полностью скрывались темнотой величественного водоёма. Хотя, это даже громко сказано. Со стороны, обычная речушка, а с другой, гигантская река, что способна унести своими волнами лишь при взгляде, в бесконечный поток воспоминаний. — Ух ты... — само соскочило с губ, таким-же детским голоском, как и у Наташи. — Ага, — она кинула в воду камень, размером большее её ладони, но, как ей и свойственно, не показала напряжения. Брызги выплеснулись в разные стороны, попадая на девочек, и получая в ответ только смешки. Они брызгались, и бесились, как и свойственно детям. Рыбы, наверное, в страхе посматривали на двух прямоходящих и резвящихся девочек. Всё потемнело неожиданно, тучи над головой сгустились, словно их гнал какой-то дикий зверь, а они, как стадо овец, бежали прочь, даже не оглядываясь. По началу Таня не отличила капли с неба от обычного ливня. Но, когда вместе с каплями на землю стали падать неведомые куски тел, вроде отрубленных пальцев, ушей, глаз, и даже стоп, настиг ужас. Всё вокруг заливалось всеми оттенками красного, и тошнотно розового, как будто, цвета кишок. А образ Наташи мигом исчез, стоило Тане отвести взгляд на пару секунд. — Наташа!!! — она метнулась вперёд, пытаясь найти подругу, но, она словно провалилась сквозь землю. Исчезла. Остались только издевательски заметные следы туфель на песке. За шиворот затекало что-то влажное и мерзкое, а к горлу подступила тошнота. Особенно, когда прямо под ноги упало чьё-то ухо. Свежее, кровоточащее, как будто только что небрежно отрезанное. А хрящик переломанный, будто согнутый, как в кулаке. Что ужасно, так это то, что кулак был человека. Человека, точно одетого в немецкий мундир. Мерзко. Это мерзко. Больше мерзко от осознания, что, наверное обладатель этого уха, ещё жив. Где-то, он надрывается и хрипит от боли, пока тут летит его кровь. Наверняка, это был советский человек, она не знала, почему уверенна в этом. Но, знала, это самое ухо, ещё как будто живое. Потрогать сил не хватило, что уж, хотелось бежать, не то что, поднимать останки. Она бежала, и бежала. До тех пор, пока не споткнулась, и не упала в лужу крови. Ярко-красной, такой неестественной, сюрреалистичной. В реальности крови не бывает настолько много. Перед глазами всё потемнело, но и без того было понятно как всё вокруг крутилось. Или, это она крутилась? Она не знала сколько прошло времени, но, посветлело всё уже позже. Тогда, когда она успела судорожно попрощаться со всеми. Но ничего не было. Тоесть, совсем ничего, из того, что она видела раньше. Ни крови, ни Наташи, ни реки. Хотя, нет, река была. Но в этот раз Таня стояла на мосту, а река протекала ниже. На некотором расстоянии от неё стояла бабушка, рядом с уже знакомой фигурой. Серый мундир. Немецкий мундир. Такой узнаваемый, и такой, какой ни с чем не спутаешь. Ей не пришлось разглядывать немца, чтобы понять кто это. Фриц со шрамом. Даже во сне, даже ночью... Даже сейчас он тут. Этот образ, он везде. В воспоминаниях, на улице и в забытье. Нигде от них не скрыться. Но в этот раз почему-то не было страха. Ни тревоги, ни отчаяния. Словно все прошлые заботы, мигом смылись в той реке, по которой весело резвились утки. Подобравшись ближе, она глянула на бабушку, а потом и на немца. А они только смотрели в ответ, и также иногда поглядывали вперёд. Закат. Такой красивый, переливающийся, ярко-жёлтый, как на поле, с миллионом колосьев. Как яркое солнце, что скоро сойдёт с небосвода, а её заменит луна, бледная, но, прекрасная. А что сейчас? А сейчас ничего. Бабушка слегка приобнимает за плечи, и разворачивает к немцу. — Идите. Тебя там, Тань, ждут. — голос её спокоен, размерен, как сказка на ночь, как старая история, что играет в ушах одну и туже пластинку. Как поглаживание по голове, и вкусные пирожки. Этот голос, что она так давно не слышала. — А как же ты? — слабо, неуверенно, но спрашивает девочка, чувствуя, как крепкие, но худые пальцы берут её за руку. Бабушка молчит, только легко улыбается, как будто не война, как будто не мертва, и как будто её внучку за руку не держит немец. Всё это сон, наверное, самый странный сон. Её образ отдаляется, всё быстрее, и быстрее, а лицо не меняется, всё тоже — родное. Глаза распахнулись, и упёрлись в потолок. Маленькие трещинки хорошо освещались солнцем, что видимо, лишь недавно поднялось освещать землю. Поморщившись, она поднялась, присев на свою шаткую раскладушку, свесив ноги к полу. Ирины Павловны уже не было, видимо, уже ушла. Неподалёку Оля молча играла в куклы, и выглядело это так, словно у ребёнка выключили звук. Куклы двигались будто в воображаемом диалоге, а губы девочки словно беззвучно проговаривали непонятные слова. — Доброе утро, — протянула она, чуть потягивая отлёжанными руками. В ответ молчание, и только весёлый кивок. Ведь ребёнок пока. Может, ещё заговорит. Воспоминания о ночном кошмаре стали проясняться, чем вызвали смешанные чувства. С одной стороны это — лишь бессвязная чушь, солянка из воспоминаний. С другой — может, какой-то знак. Ну нет, скорее чушь! Отрубленные уши? И почему так разыгралась фантазия? Неясно. А лучик надежды, что это намёк, что бабушка ещё жива, треснул. Она её не найдёт. Она никого уже не найдёт. Молча глянув в окно, на солнце и окно соседнего дома, брюнетка двинулась в коридор. Благо, причёска не слишком помялась за ночь.”Ага, ночь. Конечно. Пару часов, это ночь?”
Она почти потеряла сон, как и Апрелина, которая сейчас дремала лицом прямо на своей книге. Наверное, ей слишком хотелось спать, что и понятно. Ковёр возле двери был сдвинут на бок, видимо, Ирина Павловна спешила, и даже сильнее чем обычно. Впрочем, если бы на её месте оказалась мама, Таня переживала в разы сильнее. За что тоже винила себя. Это не значит что сочувствия не было, оно было, но, не такое сильное как могло. Может, на улице получится развеяться? Почти получилось. Она вышла подышать свежим воздухом, и стоя у двери в подъезд, оглянулась по сторонам. Никого. Ни немцев, ни обычных людей. Только осенний ветерок неспешно душ в лицо. Или может, только кажется? Ведь, стоило пройти чуть подальше, через опаску и некоторый страх, то, она заметила неподалёку силуэт. Кто-то стоял к девочке спиной, но, привлекло не это. Яркие рыжие волосы, что показались знакомыми. Как ясный огонёк, они выделялись на фоне мрачного, и низкого силуэта. — Наташа? — шёпот сам сошёл с губ, с надеждой, и трепетом. Если это она, то, почему она тут? Медленными шагами, Таня приближалась. Надеясь увидеть там подругу. И плевать что Наташа была выше той девочки, что стояла впереди. И вот, наконец, затаив дыхание, она подходит совсем близко. И силуэт шарахается, отдёргивается, роняя с рук небольшой кусок тёмного хлеба. — Да кот вам насрал! Что-ж такое! — ругнулся голос, совершенно чужой, разрушивший ожидание. Рыжая девочка подняла хлеб, и встрепенувшись, уставилась на Таню. — И...и...извини... Я... Похоже обозналась... — «И...и...извини!» Ха-ха-ха!!! — девчушка щёлкнула Тане по носу, посмеиваясь. — Ты всегда так заикаешься? Тело сковало невидимыми цепями, а от непонятного стыда на щеках выступил румянец. — Нет. — ответила не раздумывая. — Ой, да что ты! Обиделась что-ли? — рыжая тыкнула ей в плечо, там самый заставив вздрогнуть. — Я не обиделась. — Хм... Кстати, с кем ты меня там спутала? — улыбка появилась на её чумазом лице, также усеянным веснушками, но, у Наташи было гораздо-гораздо больше. — Да так, с подругой... — А как её зовут? Может я её знаю? — Сомневаюсь, что ты её знаешь. Девочка подошла ближе, всматриваясь прямо в глаза Тани. — А всё-таки, как? — Н...Наташа Каримова. — Не, не знаю такой. «Мисс очевидность.» — как говорится. Да, рыжая была похожа на Наташу, издалека так вообще почти как две капли воды. Всё те же мятые волосы, веснушки, и даже схожий цвет глаз. Но, это два разных человека, даже не знающих друг друга. Как она могла так просто повестись? Как могла перепутать незнакомку с подругой? — Я наверное пойду... Мне... Мне пора уже. Как только Таня развернулась и уже собралась возвращаться, девочка спешно припрыгала к ней, и перегородила дорогу, складывая из пальцев подобие пистолета. — Стоять ни с места! Имя, фамилия, место жительства! — она выпрямилась, и сделала максимально страшную гримасу, — Fast! Fast! — теперь стало понятно кого она изображает. — Ты знаешь немецкий? — Тьфу-тьфу-тьфу, нет конечно, ты что? — с чистого шока, на её лице появилась злорадствующая ухмылка. — А может и нет... Ха-ха-ха! Я злой фрицик! — специально хрипя, она играючи покружилась, чем вызвала у Тани смешок. — Имя! Фамилия! Fast! Наверное, это какая-то своеобразная игра, ведь, они с Наташей иногда разыгрывали нечто похожее. Брюнетка оглянулась, выискивая в округе ещё кого-нибудь, но, в итоге не найдя, вновь повернулась к девочке. — Татьяна Голенко, а для тебя... Смерть. — с улыбкой, она сложила руки, загнув все, кроме первых трёх пальцев, и вышел тот-же пистолет, что и у новой знакомой. Они изображали перестрелку, имитируя звуки выстрелов этим приглушённым «Паф!». Как здорово иногда забыть, где ты и зачем, просто играя с какой-то незнакомкой, у которой даже имени не знаешь, и видишь только несколько минут. Таня направила рукой ей ко лбу, и чуть повела вперёд, с протяжным «Тыш...». — Ах!... — рыжая свела руку на лоб, откинулась назад, выгибаясь в спине, имитируя тем самым смерть. — Ых... Ыа... Мгх... Смерть!... — она еле сдерживая улыбку высунула язык на бок, и демонстративно прикрыла глаза. Таня уже не в силах держаться, прикрыла рот ладонью, пытаясь не смеяться, но, когда вновь глянула на это "умирающее" выражение, захохотала. — Ох, великий Советский воин! Вы убили Адольфа Гитлера! Приносим вам все свои почести, и бесплатную порцию пищи! — рыжая поклонилась, а после достала хлеб, разломила кусок на две части, и торжественно вручила один Тане. — Ох, думаю, не стоило закатывать такой пир! — Ну, что же вы, солдат, ешьте пока с голоду не подохли! А то, Адольф оживёт, а вы помрёте! — Ну, уж если так... — Таня поднесла кусок ко рту, уже готовясь ощутить знакомый вкус. Послышались быстрые шаги, а потом и короткий вскрик знакомой. Резко посмотрев в ту сторону, она готовилась увидеть самое худшее, при том, мысленно умоляя вселенную о пощаде. Но, увидела лишь разъярённую женщину, схватившую девочку за ухо. — Какого чёрта ты здесь вытворяешь?! Ищу тебя! Ищу! А ты тут отшиваешься! — злой шёпот нагонял страху даже на Таню, чуть не обронившую хлеб. — А что такого-то? Немцев не видать пока. — Света! Ты хоть знаешь чем может обернуться все твои бродилки?! — она перевела суровый взгляд на Таню, — Так... А это ещё кто? Пробило на дрожь. О такой ситуации она не могла подумать, всё случилось слишком неожиданно. Таня предполагала что, возможно, это мама, как выяснилось Светы. Если так, то, Таня бы не осмелилась начать всю эту игру, зная, что где-то там её ищет мама. — Я... Я... — А, это? Доблестный воин, Голенко! Наверное, он Голена... — перебила её Светлана, — Голено – колено! Ха-ха-ха! Таня усмехнулась. — А, нет! Скорее... Голая! Ха-ха-ха! — её смех быстро прервался, от подзатыльника матери. — Сейчас же прекратите эти выходки! — женщина снова посмотрела на Таню, — А ты, девочка, тоже домой иди! Нечего тут шляться в такое время. — казалось, ещё чуть-чуть и её шёпот сорвётся на крик, но, женщина держалась. В чём-то она права. Скоро тут вновь появятся немцы, и, вряд ли им тоже понравится такая игра. Таня лишь смотрела, теребя в руках этот кусочек хлеба, как женщина спешно уволокла Свету куда-то за поворот, а в след от девочки, Таня услышала: «Пока, Голенко!». После чего, они скрылись из виду. Эта девочка засела в памяти, и вернувшись домой, Таня ещё долго по крошкам поедала хлеб, что получила совсем недавно.«Наташ, представляешь, сегодня я тебя с девочкой на улице спутала. А это девочка, она, ну, действительно на тебя похожа. Внешне — так точно. Мы с ней даже бой с Гитлером изобразили! Уверена, будь там ты, он был бы ещё лучше. А у тебя что нового? С любовью, Таня.»
Только теперь одна загвоздка... Если сначала письма ещё проходили, и почтальон в первые дни мог сделать одолжение, но, теперь... Письмо не отправиться. Не стоит даже пытаться.«Жаль, ты его не увидишь.»
Дописывает она, на другой стороне, и откладывает письмо в сторону. При том, понимая, скоро придётся избавиться от всех писем. Вдруг, немцы захотят снова провести рейд? А когда найдут вот это, точно ничего хорошего не жди... — Опять письма пишешь? — даже не отрываясь от книги, спросила Апрелина. — Ну... — малость задумывается, и понимает, что скрывать незачем. — Да... — Мм... Ясно. — А что такое?... — Да ничего. Пиши сколько влезет, только, избавиться от всего этого бумажья не забудь. Письма не дойдут. Даже Таня это понимает, но, не хочет признать что теряет связь с последним дорогим человеком. Никто кроме неё не отвечал так долго. И все ушли. Все, кроме неё. Она, будто последний луч надежды, что светит где-то вдали. Настолько вдали, что его очертаний почти не видать. Говорит о нём, только гулкое чувство где-то глубоко. — А почему вы раньше не уехали, когда узнали, что немцы в округе ходят? Внезапный вопрос, на который, впрочем, все и так знали ответ. — Да куда тут ехать. — Прям совсем некуда? — Было бы куда, мы б тут сейчас не разговаривали. Этот город стал будто конечной остановкой. Вроде и есть куда стремиться, но, варианты можно посчитать по пальцам. Но, и без того смерть по пятам ходит. Так бы сказала бабушка, будь она жива. — Апрелин, а у тебя было такое, что люди из твоей жизни вдруг исчезали, ну... Очень и очень надолго? — вопрос излился с какой-то надеждой, с ожиданием понимания, и чтобы хотя бы не обесценили. Чтобы знали... И, чтобы ответили... Это всё, что хотелось. — А у кого так не было? — взгляд её не дрогнул, а руки перелистнули новую страницу. — Странно что моя мама мне не пишет, уже... Уже долго. — Она умерла? — Что? Нет. Она... Не знаю. — Ясно.”— Она умерла?”
”— Она умерла?”
”Нет! Нет! Нет! Я не хочу!!! Она не могла! Я не хочу верить в это!!! Всё это бред! Бред! Бред! Бред!”
Понурив голову, Таня взглянула на свои руки: худые, местами грязноватые, а ногти обкусаны. Она всегда кусает их, когда вспоминает о той похоронке в руках бабушки. Словно, пытаясь отвлечься, пытаясь переубедить саму себя в том, что видела. Ведь, это не может быть правдой. Ведь, так? — Да... — Неужели, узнала только сейчас? — Она... Она умерла... — девушка чувствовала как из глаз уже скоро пойдут ненавистные слёзы. — Умерла. — Это уже ясно. В глазах начинает двоиться из-за пелены слёз. Уголки губ неумолимо дрожат, а спина иногда подёргивается. Ведь, так не бывает. Не бывает что человек вдруг исчез. Умерла? Именно. Зачем умерла? Почему умерла? Из-за кого умерла? Ведь не может человек просто исчезнуть. Просто взять, и не дышать. Сознание никогда не сможет этого переварить как нужно. — Нет... Нет.. Нет.. Нет! — ударила кулаком по столу, — Нет! Она не умерла!!! — Какие сбивчивые решения. Ну, не умерла, так не умерла. — Нет... Она... Она... Она... — девочка кладёт руку на лицо, зажимая нижнее веко. — Она... — рука сползает, — Она... Таня молча встаёт со стула, и пошатываясь выходит из комнаты, не чувствуя взгляда Апрелины в спину. Идея где можно будет успокоиться пришла сразу. Балкон. Ну конечно. Туда редко заходят. Дверца поскрипывает, но, поддаётся. Она заходит внутрь, подходит к перилам, и берётся за них, глядя вниз. Пятый этаж — достаточно высоко. А мысль о падении ужасает. Сейчас хотелось просто проветриться, и успокоиться, убедиться, что мама напишет. Мама жива. Ведь, так?”Она жива?... Нет... Я сама всё видела... Я видела.”
Видела, но, предпочла бы не видеть. — Забудь всё что я тебе ранее сказала. — протянула Таня, как вернулась в комнату. — Ладно. Только, зачем? — Просто забудь. Апрелина как-то странно хмыкнула. — Была у меня одна знакомая. Долго не могла смириться, но, потом поняла, если человек умер, с этим нужно смириться и принять как факт. — равнодушный тон никак не вписывался в происходящее, напротив, прибавлял тоски. — Ты тоже это примешь... Наверное. — Наверное...”Она права.”
”Нет, не ошибаюсь. Мама умерла.”
