Последнее танго с богиней жизни

      Всë утро Мава держала в руках шкурку лисицы, осторожно поглаживая по голове. Пальцы дрожали, на глаза наворачивались слëзы, и волшебный завтрак, сделанный Аполлоном лично, никак не лез в горло. Наоборот подташнивало.       — Тебе стоит просто уничтожить её. Поверь, так будет лучше для всех, — второй раз за утро сказал он, заглядывая на балкон. — И поешь. Ты уставшая и измождëнная. Разве богине подобает так выглядеть? Афродиты на тебя нет. — Он усмехнулся и снова пропал в глубине дома.       Но Мава не могла просто так её уничтожить. Проснувшись, она только и допытывала Аполлона, зачем же Грайса похитила клинок, если понимала последствия, но тот от неё отмахивался: «Откуда мне знать? Важно то, что мы имеем в итоге». Но Маве было важно. Ей казалось, будто это знание всë изменит, будто раскроет Грайсу, будто позволит ей… стать человечной. Или не позволит. И тогда — она была уверена — она уничтожит её сущность. Безжалостно отрубит шкурке голову. Или с жалостью. Вряд ли она способна на хладнокровное убийство.       Но ведь, если Морана не может убить сущность Грайсы, то она, Мава, может! И зачем тогда?..       — Чтобы ты сомневалась. Чтобы задавалась этими вопросами, — ответил Аполлон, когда Мава, изумлëнная собственным открытием, снова прибежала к нему. — Манипуляторы зачастую бывают догадливые.       — Это не может быть манипуляцией, это просто бред, — возразила Мава.       — Даже допустим, что это ошибка, — согласился рассудительный Аполлон. — Но ведь теперь ты не можешь её так просто убить, а значит, цель так и так достигнута. Но знай, если ты отдашь её мне…       — Не отдам! — И шкурка в руках Мавы растворилась в белом тумане.       — Как знаешь. Впрочем, это хорошо, что тебе есть, чем от неё защититься. Ведь не ровен час — она придëт за тобой. Апполлон оказался прав. И не прав одновременно.

***

      Маве снился лес. Настоящий, живой лес средней полосы, с высокими клëнами, рябинами и берëзами, с поющими весенними птицами и запахом молодой травы. Под её ногами и от её пальцев замерзали растения, но она не могла не ходить и не касаться — столь прекрасным казалось ей всë вокруг.       Вдруг среди кустов мелькнула небольшая чëрная тень. Она, будто испугавшись, прыгнула в ближайшие кусты и полетела дальше, по тонкой, еле заметной тропинке. Мава двинулась за ней, заинтригованная и слегка обеспокоенная. Лес постепенно темнел, и она, даже зная, что всë ей снится, чувствовала, как покрывается мурашками.       Впереди появился холм, а в холме пещера. Тень на секунду задержалась, блеснули в темноте маленькие лисьи глазки и нырнули внутрь. Мава ещё постояла, поëжилась и, набравшись смелости, шагнула за ней. Холодная земля под ногами, ледяные отпечатки пальцев и мерцающее снежное платье освещали ей путь. Постепенно проход расширялся, и вскоре она переставала доставать до дальних стен. Впереди как будто посветлело. Туннель изогнулся, и открылась пещера, наполненная светящимися кристаллами. Где-то зажурчал подземный ручей.       Откуда-то, тихо, отдаваясь эхом от каждой стены, вдруг отчëтливо прозвучало:       — Принцесса?       Мава, кажется, потеряла голову. Бросилась на звук, позабыв всë, о чëм предупреждал её Аполлон.       Она нашла Грайсу у одной из стен, прикованную цепями за руки и ноги, в рваных остатках одежды и с открытыми ранами на худом поджаром теле. Чëрные лисьи уши были прижаты, а хвост хоть немного пытался согреть ноги. Мава, не задумываясь, скинула белый струящийся плащ и попыталась укрыть пленницу. Хотя далëкой своей разумной частью понимала — он был насквозь ледяным.       — Мне дали… заснуть, — прохрипела Грайса. — И я вижу прекрасный сон. Мава осторожно погладила лисицу по голове и та тоже, словно в прекрасном сне, потянулась к ласке.       — Я тоже сплю. И тоже вижу. Надеюсь, ты сможешь отдохнуть. — И только сейчас Мава очнулась: — Боги! Скажи, как тебе помочь? Почему ты отдала мне свою сущность? Почему ты вообще украла клинок?       Грайса, кажется, усмехнулась. И тут же закашлялась кровью, пачкая юбку Мавы.       — Простите, — прошептала она. — Я не могу сказать всего. Мне… не нужна помощь. Я сама. Как-нибудь.       — Ты не сможешь сама! — возразила Мава. — Она не может тебя убить, но пытать будет сколько угодно! Послушай, если ты скажешь, где тебя держат, то…       — Не может? — Грайса с трудом подняла к ней голову, и в полных боли глазах отразилось понимание. — Вот, почему…       — В замке много потайных ходов, в детстве я облазила их все! — Этот взгляд заставил Маву на секунду замолчать. — Ты не знала?       — Нет.       Маве показалось, что Грайса говорит честно.       — Где? Где тебя держат? — тихо, почти нежно повторила Мава на выдохе. Пальцы снова ласково погрузились в грязные волосы, медленно окрашиваясь в красный. Не знала…       — Где-то на уровне земли, — Грайса зажмурилась, силясь вспомнить. Думать ей было тяжело. — В левом крыле. Позади тронного зала.       Она снова закашлялась, и Мава обняла её двумя руками.       — Да, да, — тихо зашептала она, прижимая Грайсу к себе, прощая ей уже, наверное, всë на свете. — Если ты начертишь руну верности в северной стене у покрасневшего камня, откроется маленький проход… но цепи, я не знаю, как снять цепи… и как избавиться от власти над тобой…       Тело в её руках вдруг вздрогнуло, застонало, напряглось на короткий миг и рассыпалось пеплом, больно обжигая Маве ладони. Остались только крепления в стене пещеры и бело-красный плащ на каменном полу.       Мава ещё долго плакала на огромной двухместной кровати, прижимая к себе большую мягкую подушку.       Она как будто получила ответы на все вопросы.

***

      — Послушай, — задумчиво начала Мава, и Аполлон поморщился. Гостья определëнно решила достать его вопросами, закидывая ими второй день. — Если Морана имеет над ней полную власть, как она позволила себя ранить?       — У неё спроси, — фыркнул Аполлон в любимую кружку с изображениями муз в интересных позах. — Откуда мне знать, что у неё на уме?       — А если у неё нет власти над владельцем клинка? — осторожно поинтересовалась Мава.       Ведь если есть — у Грайсы никак не получится сбежать, как бы она ни старалась. Но если есть — как Грайсе удалось противостоять своей хозяйке? Что-то в этом не совпадало, как будто не хватало одного пазла.       — Тогда существует бесконтрольное создание, способное крошить богов, и оставаться безнаказанным. Пусть и всего-то пару лет. За это время можно столько всего натворить…       Аполлон был спокоен и серьëзен как обычно, но глаза его как будто внимательнее смотрели на Маву. Мава очень чутко читала эмоции и поняла, что нащупала что-то интересное.       — То есть, безопаснее считать, что власть есть? И если бы Морана, например, при создании клинка, с кем-то советовалась, она бы соврала ему именно так?       — С кем советовалась? Обойдя даже Зевса? — Аполлон улыбнулся. — Она не похожа на того, кто будет вставлять палку в собственную колесницу на полном ходу.       — Или, может быть, Грайса оказалась сильнее, чем она думала… — Маве так хотелось надеяться, найти хоть одно подходящее объяснение!       — Сильнее богини жизни и смерти?       — Сильнее, чем богиня жизни и смерти ожидала от смертного, способного владеть сокрушителем богов.       Аполлон нахмурился. В рассуждениях Мавы было здравое зерно.       — Тогда существует бесконтрольное создание, способное крошить богов, — жёстче повторил он. — И его тем более стоит уничтожить. И это будет проще, чем договариваться с Мораной.       — Ты исходишь из представления, что с Грайсой договориться никак нельзя, — Мава поджала губы. — Ты её даже не знаешь.       — А ты знаешь? За пару встреч?       Мава не стала рассказывать Аполлону про сон и правильно сделала. К тому же, кто знает, на что было способно её собственное сознание, какие образы оно может нарисовать.       — Если она такая белая и пушистая, почему позволяла Моране её использовать, если могла взбунтоваться сразу?       — Я не знаю, — честно ответила Мава. — Но…       — Ты в курсе, что с такими аргументами тебе противопоказано вести дискуссии? — Аполлон усмехнулся и долил в чашку Мавы чай из изящного чайника. — Тебе понравился мой рецепт?       Мава решила вежливо улыбнуться и не продолжать. Ей хотелось добавить, что причина быть должна, что вряд ли Грайса действительно получает удовольствие от таких поручений, но крыть ей действительно было нечем. Поэтому покорно перевела тему.       — Очень! В жизни не пила такого вкусного чая. А чем ты ещё занимаешься, кроме того, что доказываешь мою неправоту?       — Иногда хожу на вечеринки с Дионисом. Не уверен, что стоит приглашать тебя. Там… сомнительный контингент. Иногда бываю на операх. Прекрасное явление! Пойдëшь вечером?       И давно он купил ей билет? Предложение не казалось спонтанным.       — Пойду, — согласилась Мава. — Мне, наверное, стоит развеяться.       Они с матерью бывали в мире людей, но очень редко. Морана была затворницей и лишь переместила своë царство ближе к границе со смертными, не пересекая её до конца. Если бы Грайса не подсказала, Мава никогда бы не догадалась, почему в замке матери нигде не было воды.

***

      Мава надела струящееся серое с белыми цветами платье в пол и высоко заколола белоснежные волосы. Она решила, что нужно отвлечься, что жизнь на одной Грайсе не закончилась — хотя вот жизнь Грайсы вполне могла и, может, даже если она и вернëтся живой, она может оставить в царстве Мораны свою душу… Мава тряхнула головой. Подходящие мысли, чтобы лицезреть искусство! Хотя казалось, что Аполлон пригласил её чисто из вежливости, а не потому, что действительно пристрастился.       Люди были удивительно разные, но все были живые, и Мава сначала на секунду застыла посреди этого великолепия. Она понимала: им оставалось жить немного, лишь несколько десятков лет, кому-то — под сотню, но это было всяко лучше скучного божественного существования, не столь яркого и стремительного, которое не прервëт ничто, кроме воли другого божества или, как выяснилось, сокрушителя богов. Или владельца сокрушителя. Мава поëжилась. Что ни говори, а мысль о том, что Грайса может собственноручно её убить, пугала. Интересно, пугает ли Грайсу мысль, что её может убить Мава? Хотя её, наверное, сейчас, и без этого многое пугает. Боль, например…       К чëрту! Она может хоть один вечер провести спокойно?       Аполлон будто чувствовал, что Маве тяжело, и первым делом купил ей в буфете бокал шампанского и бутерброд с икрой. Шампанское ударило в голову, Мава расслабилась и даже пробовала шутить. Получалось тускло. Потом она переключилась на рассматривание и сканирование людей вокруг с бурным обсуждением:       — А вот этой девушке осталось два года, она покончит с собой от депрессии, — показала она пальцем на третий в партере ряд. — Если посмотреть, у неё в жизни всë не так плохо. Может, дать ей ещё пару лет? Может, одумается?       — Вармава, я думал, мы пришли смотреть оперу, — Аполлон вздохнул и уже пожалел, что её напоил.       — Но опера ещё не началась, а мне нужно куда-то смотреть. Ой, а у этой беременной женщины дата рождения сына — сегодня! Через полчаса! Ей нужно в роддом!       Аполлон вовремя схватил сумасшедшую богиню за локоть и усадил обратно в кресло.       — Прекращай. На нас уже смотрят.       Ему пришлось мило улыбнуться, чтобы убедить людей, что всë в порядке.       — А если у неё случится выкидыш? — опечалилась Мава.       — Тогда это была бы дата смерти, — пожал плечами Аполлон. — И почему рождение ребëнка не датируется его зачатием? Он же может умереть в утробе — значит, он уже живой к тому моменту.       — Это такое выражение. Для богов жизни и смерти отсчëт начинается с появлением души, а душа напрямую связана со структурой личности, а личность, само собой, основана на памяти.       — Память формируется и в утробе. Исследования доказали, что тогда младенец запоминает голоса родителей, привыкает к словам…       — Не уверена, что мы говорим об одной и той же памяти, — отмахнулась Мава. — О, началось!       «Уж как по мосту-мосточку…» — пел хор, и Мава чувствовала какую-то невыразимую тоску по тем временам. Она закрыла глаза и вслушивалась в каждое слово. Аполлон повернул голову в её сторону и улыбнулся. Знал, что ей понравится.       На арии Татьяны беременная женщина застонала. Потом закричала. Люди вокруг неё засуетились, кто-то вскочил, кто-то вызывал скорую. Женщина держалась за живот и верещала. Мава выдернула руку из хватки Аполлона и рванулась туда. Наколдовала себе большие ножницы, попросила мужчин вынести женщину в проход:       — Тужьтесь, — тихо попросила она, прикладывая ладонь ко лбу и облегчая боль.       Цифры вдруг потускнели, почернели, начали осыпаться. Ещё до момента, как головка малыша показалась из-под короткого платья, Мава знала, что он родится мëртвым. Что пошло не так. Она выхватила новорождëнного из рук зарëванной матери, обрезала ему пуповину и приложила к своей груди. Тихий, робкий, еле заметный свет рвался из еë солнечного сплетения. Ребëнок сначала побелел, потом порозовел и закричал. Закричал на весь зал.       Мава улыбнулась и вернула его роженице. Аполлон смотрел на неё порицающе. Опера была сорвана, но всем, купившим билеты, пообещали пропуск на другую постановку.       Они вышли с Аполлоном на холодный ночной воздух, и Мава почувствовала, как в голове проясняется.       — Обычно, если бог вмешивается в жизнь смертных, он находит для себя и для них, какие-нибудь проблемы. Вселенная стремится к балансу. Сколько ты ему выиграла? Пять, десять лет?       — Тридцать семь. За это время он станет гениальным музыкантом и напишет много прекрасной музыки, — отозвалась Мава. — Меня не пугают проблемы. Даже все проблемы мира не могут меня убить. Кроме конца вселенной, конечно.       — Ты слишком беззаботна, — Аполлон открыл перед ней дверь своей машины. — Все проблемы мира не могут, а какой-то сумасшедший вроде Грайсы может. Или не убить. Сломить. Лишить надежды. Смысла жить.       Прежде чем Мава успела возмутиться, Аполлон захлопнул дверь. Он знал, что так будет.       — Сложно лишить чего-то, чего у меня и нет, — взяв паузу и успокоившись, ответила ему Мава, когда они поехали. — Наоборот, я хотела бы оказаться на месте Грайсы. У неё, кажется, есть цель.       — Вопрос в том, какая, — эхом оторвался Аполлон.       — Точно не поубивать всех богов ни за что ни про что.       — Да откуда ты знаешь?! — взорвался он. — Носишься тут с ней, как с писаной торбой! Думаешь, будто из-за твоего помешательства она перестала быть опасной? Нет! Ни от богов, ни от божеств, ни от людей нельзя ждать ничего хорошего. Неужели твоя мать тебя не научила?       Мава стиснула зубы и повернулась к окну.       «Научила»       Они уже приехали, и он уже держал ей дверь на выход, как неожиданно продолжил:       — Но если ты действительно хочешь знать моë мнение, на месте Грайсы ты не выдержала бы и дня. Поэтому я так обеспокоен. Ибо какая великая цель может стоить таких усилий?