Спасение
8 ноября 2023 г., 11:40
— Вармава! — послышался за спиной властный голос, и ей захотелось провалиться под землю. Хотя она и так была под землëй. Снова. И снова во сне, похожем на кошмар.
— Да, мама? — осторожно отозвалась она.
— Вернись домой.
Голос был сухой и безжизненный. Требовательный, но не любящий. Глаза Мавы наполнились слезами, хотя ничего страшного ещё не произошло. В голове возникли образы прошлого, в которое она никак не хотела возвращаться.
— Но я не хочу, — тихо возразила она.
Морана подошла, и Мава спиной почувствовала дуновение холодного ветра.
— Повернись и скажи мне это в глаза.
Мава вдохнула, собралась с силами и сжала кулаки. Повернулась.
— Я не хочу возвращаться! — выпалила она.
Безжизненные чëрные глаза на белом лице, бледные губы и чëрные волосы. Молчание было ей ответом. Кулаки разжались сами собой, дышать стало трудно. Слëзы снова полились из глаз. Только тогда Морана решила говорить.
— Ты слишком юна, чтобы высказывать свои желания, отстаивать и нести за них ответственность. Не все ещё заслужили это право. Даже лисица это понимает. Мне стыдно, что у меня такая неразумная дочь.
Морана развернулась и пошла вглубь чëрного туннеля.
Мава вытерла слëзы белым рукавом и, вдруг поддавшись странному импульсу, облачилась в чëрное и более удобное. Она собрала волосы и окрасила их в серый. Спрятала в тень лицо, сливаясь с темнотой пещеры. И двинулась вперëд, ведомая могильным хладом, распространëнным матерью. Она вытеснила из головы все мысли, обратилась в невидимую пустоту, заглушила все свои магические проявления. Это было опасно, очень опасно, но…
Морана не замечала. Или делала вид. Она привела её к большой железной двери, рядом с которой лежал большой медный ключ. Мава догадалась, что дверь соединяла мир снов и мир яви, но не знала, что будет, если она через неё пройдëт. Где она окажется? В постели Аполлона или в замке матери? А если Морана заберëт ключ?
Но Морана лишь открыла дверь, положила ключ на прежнее место и прошла в серый туманный мир. Мава подождала немного и повторила то же самое. Божественное сердце стучало гулко, гнало чëрную кровь, но повезло — за дверью уже никого не было. Мава нырнула в тень колонны, растворилась в объятиях родного замка. Впервые она почувствовала себя в нëм свободной, лишëнной вечного контроля. Не покидало ощущение, что она существовала практически бестелесной. Может, так оно и было.
Голос Мораны она услышала недалеко от пыточной. И сдавленные стоны — сквозь сжатые наверняка зубы. Сердце ушло в пятки, и вместо него в груди похолодело. Ну конечно! Куда ещё могла отправиться любящая мать?
Ей стоило больших сил собраться и поклясться, сто раз поклясться себе ни на секунду не отвлекаться на собственные мысли. Иначе Морана могла её ощутить. И тогда — наверняка не ей, Грайсе! — было несдобровать.
— Виделась с Вармавой. — Как ни в чëм не бывало расхаживала по пыточной мать, вещала ровным голосом, а за ней, цепляя всю грязь и мелкие камушки, лисьим хвостом тянулся чëрный от крови бич. — Такая идиотка! Если бы она вернулась, я, возможно, отпустила бы тебя. Может быть, даже позволила уйти. Но тебе ведь этого уже не хочется? Хочется чувствовать себя героем, спасителем обездоленных, да?
Свист, удар, стон сквозь сжатые зубы. Мава боялась выглянуть, боялась увидеть, в каком состоянии Грайса, но потом всë же решилась и чуть не вскрикнула.
На Грайсе не было живого места. Вся открытая спина была похожа на отбивную. Руки и ноги, изрезанные цепями, она поджала, спрятала, пыталась уткнуться головой в колени, но на волосах виднелись тëмно-красные полосы. Грайса дрожала, то ли от холода и наготы, то ли от боли. В пещере она выглядела ещё не так плохо…
— Ты защитница людей и божеств, неспособная спасти даже свою шкуру, — жестко говорила Морана, и Мава могла только догадываться, что это могло значить для Грайсы. Если та, конечно, ещё могла слышать. — Как легко ты переметнулась к богам, с какой ревностью защищаешь мою дочь! Неужели твои принципы больше не работают? Неужели, лисица не в силах сдержать даже такое простое обещание?
Снова удар. И сразу — ещё один. Крик. Грайса выгнулась, глаза её открылись, метались по сторонам, пока Морана улыбалась. Взглянули они в сторону Мавы и на секунду застыли. Застыли так, словно узнали её.
Волосы на голове встали дыбом. Сейчас! Сейчас Морана прочитает в мыслях Грайсы, что её дочь тут! И уже никак не уйти ни ей, ни Грайсе. С такой тоской и таким отчаянием смотрели эти высушенные, покрасневшие, лишëнные уже всяких слëз глаза. Прошли каких-то две или три секунды, Грайса отвернулась — будто осознанно — закашлялась, будто ещё сильнее сжалась, хотела спрятаться — от Мораны или от неё? Может, ей показалось, и Грайса её не видела?
Но могла. Могла, потому что Мава всë ещë владела её сущностью, и всë ещë должна была своим запахом и стуком сердца отпечататься в её памяти. Животные гораздо лучше распознавали содержимое теней.
Снова свист. Стон. Мава спряталась за угол, когда Морана позвала стражу. Ледяные воины-мертвецы схватили за цепи и медленно поволокли пленницу, будто специально заставляя коленями пересчитывать камни.
— Ты сделала неверный выбор, — добавила Морана вслед. — Я даю тебе время передумать. Знай, я мало кому его даю.
Мава заткнула собственные мысли, чтобы, не дай бог, не заикнуться о том, какая это наглая ложь. Но если та встреча в пещере была настоящей, Грайса и сама бы это знала. Главное, чтобы она не проговорилась, не разрушила ложь сейчас — хотя куда ей было строить абстрактные рассуждения, пусть даже мысленно.
Мава не могла дождаться, пока Грайсу затащат в темницу и закрепят цепи. Грайса верно определила — это была та самая камера, обычно пустующая, куда Морана заключала только особенных врагов, и из которой Мава сама создала себе потайной выход. В детстве, на всякий случай. И она была права — в таком состоянии Грайсе было не справиться с цепями, и любая неосторожная её мысль могла призвать хозяйку замка.
Пока Мава думала, как ей лучше поступить, Грайса тихо постанывала бело-красным клубочком на полу, прикусив губу и так содранную до крови. Маве очень хотелось прикоснуться холодом, сказать, что всë будет хорошо, что она придумает, как её вытащить, но вместо этого она растерянно стояла тенью посреди тени, и не знала, как ей поступить. Так прошло несколько минут, пока Грайса не просипела:
— Я вижу, — настолько еле слышным шепотом, что Мава сначала не разобрала.
Потом пружиной метнулась к противоположной стене, выискивая злосчастный покрасневший камень. Боялась, что не хватит времени. Но Морана не являлась. Ещë минута, две. Пальцы наткнулись, морозный свет различил красноту, и до Мавы, наконец, дошло:
— Ты нашла способ её обманывать? Скрывать свои мысли? — Она постаралась говорить тихо, но изумление повысило тон.
Грайса не ответила. Она потеряла сознание.
Мава осторожно подошла ближе и чëтким магическим ударом разбила цепи. Они звякнули, падая на каменный пол. Она попыталась Грайсу поднять, но чуть не свалилась с ней. Она не знала, как нести раненых.
— Очнись, пожалуйста, — взмолилась она, осторожно касаясь холодными пальцами лица, убирая грязные, ещё мокрые пряди со лба. — Очнись, нам надо отсюда выбраться.
Она замораживала раны, покрывала их лëгким прохладным туманом — это должно было подействовать, как обезболивающее. Осторожно, чтобы не переохладить, касалась ледяными пальцами горячего лба, посылала лëгкий ветерок. Старалась незаметно, чтобы магические всплески не вызвали подозрений.
Грайса очнулась. С трудом подняла голову, посмотрела почти осознанно. И Мава услышала топот по коридору. Грайса нахмурилась, сжала пальцами её руку до боли — Мава сначала испугалась, потом поняла — и обратилась в лисицу. Лисицу нести было всяко проще!
Мава схватила пушистое тельце, почти уже неаккуратно, нырнула в портал сразу, как только он возник.
И проснулась. Вдруг проснулась на кровати Аполлона.
— Нет! — крикнула она в пустую комнату, прямо в приоткрытое рассветное окно. — Я же… нет, так не должно быть!
Она согнулась пополам от боли и бессилия. Это был только сон? Наваждение? Иллюзия, посланная матерью? Но зачем? Почему и за что?
— Что случилось? — спросил сонный Аполлон, после стука заглянувший в комнату.
Мава долго смотрела на него ошалевшими глазами. Вспоминала, кто он, и откуда взялся. Когда вспомнила, тихо и сдавленно ответила:
— Ничего.
***
— Ты уверена, что тебе стоит уходить одной? — допытывал Аполлон. Кажется, ему не нравилось, что Мава уходит. Как будто приятнее было держать её при себе — ещё бы, с такой опасной подругой! — Думаю, я справлюсь, — неуверенно улыбалась Мава, подбирая тëплый весенний наряд. Она нарочно делала всë медленно, чтобы не вызвать подозрений. Она не могла доверить Аполлону, что идëт искать — или, может, спасать — Грайсу. Она помнила, что если он её увидит — попытается убить. И наверняка преуспеет в этом. — Мир людей может показаться мирным, но даже тут найдутся враги, — покачал головой Аполлон. — Давай я хотя бы подвезу тебя. — Не надо, — Мава почти ласково поцеловала его в бритую щëку. — Я пока не знаю, куда отправлюсь, но хочу пройти этот путь сама. Он отстал. Смотрел неодобрительно, но молча. Мава выбрала красное пальто и чëрные сапоги — впервые позволила себе такую яркость. Шмыгнула на улицу и быстро пропала в ближайшей подворотне. И перенеслась к берегу моря. К тому, откуда выбросило её холодное тëмное озеро. Почти интуитивно понимала — скорее всего портал из мира Мораны действует в обе стороны. Она думала над тем, чтобы вернуться. Думала о том, что это спасло бы Грайсу. Она не знала, как тогда мать привяжет её к своему миру — найдëт, наверное, способ, — но она не могла жить с осознанием, насколько сильно подставляет подругу. В том, что Грайса её подруга, она теперь даже не сомневалась. Кем ещё может быть человек, пожертвовавший собой ради другого? Может, они и не так хорошо друг друга знали — тут Аполлон, конечно, прав, — но кажется, была какая-то другая связь, которая формировалась вне зависимости от этого знания. Грайса нравилась Маве как личность со своими убеждениями, и она была готова ради неё поступиться свободой. И пусть Мава окажется обманутой — это будет только её ошибка. Она почти собиралась шагнуть в отражающие утреннее солнце полупрозрачные голубые морские воды.***
Грайса обнаружила себя на ветке лиственницы в лесу вокруг замка. Бушевал невероятный вихрь, она понимала — её ищут. Но ей хватало сил, уже почти автоматически превращать свои мысли в правильные, подстроенные то под одного, то под другого обитателя мира. Постепенно и болезненно возвращалась память. Грайса поразилась тому, как бесперебойно работала её иллюзия — Морана засекла их только когда принцесса попыталась заставить её очнуться. Кажется, она помнила, что Мава спрашивала её о чëм-то, но это оказалось скрыто в таком плотном тумане, что словно и не было. Грайса попыталась встать, но лапы не держали. Ей пришлось полежать ещё, хвоинки кололи раны, но это было блаженством — ощущать обдувающий ветер, мелкий снег и осознавать, что боль, возможно, прекратится. Что возможно она сможет сбежать. Стоило напрячься ещё немного, ещё чуть-чуть! И между тем это напряжение казалось невыносимым. Морана наверняка выставила охрану у озера. Грайса с ужасом ловила себя на мысли, что снова хотела бы отрубиться и поспать, но знала, что не может себе этого позволить. Мава видела всë, она плакала, она ощущала боль, и Грайсу не отпускала смутная тревога — вдруг Мава попытается своей жертвой освободить её. Вдруг, Морана убедила её монологом. Нельзя было этого допустить! И Грайса встала. На одном упрямстве, чувствуя, как пошатывается она и пошатывается весь мир. Как ветер сносит её с земли, как хвост не защищает открытые раны от острых льдинок. Прижав уши, лисица упрямо шагала вперëд, двигаясь то наощупь, наугад по темноте, то в ослепительной белизне, через боль, будто больше идти не может. И тогда она заставляла себя делать каждый отдельный шаг. Уговаривала. Обещала, что после этого всë закончится. Она не знала, как справится с охраной и не задумывалась, не веря, что вообще доберëтся до озера. Но она добралась. Проморгалась. Белая пелена постепенно отступала, позволяя видеть. Ледяная корка покрывала озеро. Замороженные волны пугали острыми шпилями. Перед озером бродили белые волкодавы — конечно, кого ещё посылать ловить лисицу — и на Грайсу накатило отчаяние: путь закрыт. И всë же терять было нечего. Она собрала все силы, попыталась вложить их в всего несколько рывков, зажмурилась, даже не смотрела, куда прыгает, и телепортировалась наугад. Где-то щëлкнула пасть, чьи-то зубы рванули за ухо, заставив отлететь на несколько шагов назад. Всë-таки поймали. Она открыла глаза, взлетела на дрожащие лапы, сделала ещё один прыжок и поняла, что стоит на скользком льду озера. И что собаки несутся к ней на полном скаку. Стольких усилий стоило обратиться в человека! Столько крови успело скопиться под ней! А собаки будто только ускорились, почуяв отчётливый запах. Грайса перехватила призванный клинок и изо всех сил ударила им по ближайшей голубой глади. Треск, скрип льда, ощущение проваливающейся земли под ногами, потом боль — резкая боль во всём теле от погружения под воду. Грайса зажмурила глаза и могла бы по-настоящему утонуть, если бы не яростное желание увидеть ещё хоть раз прекрасную принцессу. Руками она оттолкнулась от дна, и тело снова пронзила немыслимая боль, гораздо сильнее прежней. Раны защипало, перед закрытыми глазами плясали круги, лëгкие были готовы разорваться. Она всплыла, почувствовала под руками странно рыхлую землю, в ужасе ловила ртом воздух, еле разлепила чëрные, наверное, глаза, с настолько расширенными от боли зрачками, что не видно было радужки, и вдруг разглядела склонившуюся над ней мутную красную фигуру. В нос ударил знакомый запах, выделяющийся из остальной влаги и соли — соли?! — и она прохрипела, наверное, полубессознательное: — Не иди… туда. Большего её сознание не было в состоянии выдержать и на время покинуло её.
