Последнее танго с богиней жизни

      — Тихо, тихо… вот так. Не кричи. Всë в порядке, — нежно шептала Мава, меняя на голове Грайсы одно полотенце с замëршей водой на другое.       У Грайсы второй день не спадал жар. Мава сделала всë, что было в её силах. Она обработала, перевязала всë, до чего смогла дотянуться. Лечила так часто, сколько хватало сил и энергии. Спала урывками, по пару часов, просыпалась от стонов и криков. Меняла повязки и надеялась, что Грайса переживëт. Видела, как быстро зарастали мелкие порезы, синяки, небольшие раны от цепей и надеялась, что такая хорошая регенерация залечит и остальное.       На этот раз что-то изменилось. Ей показалось, что веки Грайсы дрогнули, а рука потянулась к её руке.       — Да? — ещё не веря, отозвалась Мава. И заботливо добавила: — Спи, тебе ещё рано просыпаться.       Но дрожащая, пока что слабая рука взяла её за запястье и притянула к груди. Веки поднялись. Мава видела в потускневших грязно-синих глазах, что Грайсы там в полной мере ещё не было, но услышала, как из губ вырвалось отчаянное:       — Принцесса, не уходи.       Мава приподняла полотенце и поцеловала Грайсу в горячий лоб. Опустилась на колени, ласково провела по измученному лицу. Если бы она точно не знала, что это просто жар, не решилась бы.       — Я не ухожу. Я здесь. — Притянутой рукой она осторожно коснулась груди Грайсы. — Спи.       Мягко высвободила запястье и дождалась, пока веки упадут обратно. Если Грайса снова называет её этой «принцессой» — значит, идëт на поправку.

***

      — Тебе надо поесть, — почти уговаривала Грайсу Мава.       Грайса смотрела в тарелку каким-то пустым взглядом. Маву это пугало. Она наколдовала ей еды. Не знала точно, но догадывалась, что едят лисицы. Это должен был быть первый приëм пищи, но что-то явно шло не по плану.       — Простите, — тихо сказала Грайса. — Я не хочу. Не могу.       — Почему?       Мава присела рядом на стул. Опять это «простите». Уже не раздражало, будто привычное. Захочет — перестанет, она об извинениях не просила.       — Может быть, позже, — неопределëнно отвела взгляд Грайса.       — Ну говори уж, — фыркнула Мава.       — Меня тошнит. У меня кружится голова. Мне плохо и я бы хотела лежать.       — Ты за это извиняешься? — подняла одну бровь Мава. — Конечно, тебе плохо, прошло всего четыре дня. Я вообще не понимаю, как у тебя тогда за три дня позвоночник на место встал… но поесть надо. Хотя бы немного. Хочешь, я тебя покормлю?       — Нет, — резко и явно испуганно ответила Грайса, и Мава впервые увидела, как она смущается.       — Вот и ешь сама, — Мава улыбнулась. — Я не буду следить, сколько. Хоть один кусочек.       Грайса пробурчала что-то нечленораздельное и похожее на ругательства. Мава почувствовала себя слегка виноватой. Грайсе придëтся съесть всë, потому что еда была зачарована. Маве казалось, так будет лучше.       Вечером Грайсу вырвало.

***

      На завтраке Грайса уже будто повеселела. В синюю глубину глаз вернулись привычные переливы спокойствия и азарта. Мава старалась её не трогать — боялась, что Грайса сочтëт заботу слишком навязчивой. Именно такой, гордый образ засел в голове. На этот раз Мава ничего зачаровывать не стала и даже спросила, будет Грайса кофе или чай.       — Кофе. Я могу сделать и сама, если что, — добавила она. — Думаю, сейчас я полностью дееспособна.       — Когда я перевязывала твои раны, мне так не казалось, — пробурчала Мава, запуская кофемашину.       — Вы всë ещë не доверяете моему знанию о себе?       Мава поняла, что Грайса намекает на вчерашний случай. Но не может же она из-за этого так спокойно отвергнуть абсолютно любую заботу. Да Мава этого просто не выдержит!       — Извини. Я ошиблась. Ты знала, что оно зачарованно, да? Могла бы и сказать.       — Ничего, потерплю, — пожала плечами Грайса, заставляя Маву повернуться в её сторону. — Если вам угодно заботиться обо мне так…       — Прекрати! — разозлилась Мава и стукнула чашкой по столу. — Хватит эти «принцесса» и «вам угодно»! Я думала, ты так перед матерью трясëшься, а ты просто издеваться надо мной вздумала. Скидываешь всю ответственность, а сама такая белая и пушистая! Скажи ещё, это я тебя надоумила выкрасть этот сраный клинок!       Грайса, кажется, опешила. Молча смотрела на Маву, и в синих глазах плескалось недоумение.       — И только попробуй сказать «простите»! — пригрозила Мава кружкой.       — Хорошо…       — Без «хорошо»!       — Ладно, — Грайса выдержала паузу, будто боясь, что Мава продолжит возмущаться. — Я сама сделала этот выбор, потому что уважаю вас и ваши чувства, — ровно проговорила она и снова выдержала паузу, в которую Мава могла бы вставить возмущения. Возмущений больше не было. — Я не боялась и не боюсь Мораны. Я лишь пыталась скрыть мою к вам… симпатию. — Она осторожно выбирала слова, и Мава замечала, что ей это удаëтся с трудом. — Чтобы она затем не использовала её против меня. А сейчас… сейчас я просто не знаю, в каких мы отношениях и как мне подобает себя вести.       На слове «подобает» кружка бессильно повисла в руках Мавы.       — Ты можешь вести себя как обычно? Как ведут себя с друг другом знакомые люди, друзья, — осторожно произнесла она это слово, не акцентируя на нëм внимание. — Как равные?       Но на слове «друзья» Грайса всë равно заметно потускнела. Кажется, до этого статуса им ещё далеко. Мава попыталась это проглотить, но комок застрял в горле.       — Не могу.       — Не хочешь? — уточнила она.       — Не могу, — тряхнула головой Грайса. — У меня никогда не было… друзей.       — Совсем никогда? — изумилась Мава, уже почти забыв про кофе.       — Были союзники, — Грайса пожала плечами. — Но вы не союзник, хотя и союзник тоже. Вы, наверное, друг. Но это не отменяет того, что вы принцесса. Никак не отменяет.       — Это что, клеймо? Что вообще для тебя значит эта «принцесса»? Статус? Достаток? Королевскую кровь?       Мава налила-таки кофе и раздражëнно поставила его перед Грайсой. Краем глаза заметила — часть тарелки уже была пуста. На сердце немного потеплело.       — Статус, наверное, — Грайса отпила кофе. — То, что вас растили в определëнных условиях, вы привыкли к определëнному отношению… для вас есть равные и неравные, и оскорбительно было бы считать себя равной вам. То, что вы способны на многое, и вами невозможно… не восхищаться. То, что вы прекрасны и вас следует оберегать. Ваша жизнь ценнее моей — пожалуй, вот, что это значит.       Мава почувствовала, как на глаза наворачиваются очередные непрошеные слëзы. Она постаралась спрятать их, отвернувшись к окну, но Грайса всë чувствовала.       — Я обидела вас? — И в голосе её звучало беспокойство.       — Нет, совсем нет.       — Вы можете плакать. Я никому не расскажу, обещаю, — тихо сказала Грайса. — И моë мнение о вас никак не изменится.       Мава повернулась и всхлипнула. Нос и глаза покраснели, по щекам пролегли дорожки слëз. Грайса была права — она ведь уже столько раз видела её плачущей! — и до сих пор продолжала считать её этой… «принцессой». Боги!       — Я знаю, что, наверное, не смогу тебя переубедить, — чуть успокоившись и глотнув чаю, тихо вернулась к разговору Мава. — Что твоë представление о «принцессах» не станет иным. Но я знаю лишь о своëм к тебе отношении и хочу донести: я считаю тебя равной себе. И твою жизнь считаю не менее ценной, чем мою. Ты сама-то веришь моему знанию о себе?       — Мне перейти на ты? — как-то понуро уточнила Грайса.       Маве захотелось её прикончить.

***

       — Ты мне так ничего и не расскажешь?       Мава сидела в беседке и наблюдала, как Грайса тренируется с сокрушителем богов. Что-то внутри сжималось при взгляде на этот клинок. Ей то ли казалось, то ли она действительно чувствовала его силу и осознавала, как он может быть опасен.       — Что тебе интересно? — незамедлительно откликнулась Грайса, и Мава подумала, что та готова отвечать на любые её вопросы до тех пор, пока будет в сознании. Это было мило, но странно, учитывая, что ответы были зачастую уклончивыми.       — Как ты его заполучила? Зачем? Нужно ли тебе подчиняться Моране или нет? Как тебе удалось обратить его против неё? Каковы твои принципы, цель и какое… было обещание? Почему ты «защитница людей»? Что ты будешь делать дальше?       — Морана умеет пудрить мозги, — пробурчала Грайса.       Она решила сделать передышку — пока быстро уставала — подошла, воткнула клинок в землю, но Мава отказалась отдавать ей бутылку с охлаждëнной магией водой. Грайса залезла на перила балкона и улыбнулась. Наверное, в первый раз. Не усмехнулась, а именно улыбнулась, и улыбка эта была тëплой.       — Давай что-то одно за раз.       — Не доверяешь мне, — обиделась Мава.       — Не хочу тебя подставлять, — убедительно аргументировала Грайса. — А так я буду успевать соображать, о чëм тебе можно безопасно рассказывать.       — И чем же ты меня подставляешь?       — Будем считать это нулевым вопросом, — Грайса фыркнула. — Один факт того, что ты со мной возишься — причина убить вместе со мной тебя. Успела ты узнать или нет, но при первой же встрече с любым богом, я скорее всего незамедлительно превращусь в пыль. Ради профилактики. Меня… не любят в определëнных кругах.       — Конечно, ты же убивала божеств направо и налево! — возмутилась Мава.       — Это первый вопрос? — Грайса нахмурилась.       Мава попыталась прочесть в синих глазах что-то похожее на раскаяние или, наоборот, уверенность, но не нашла ничего, кроме сосредоточения и напряжения. Грайсе было неуютно — она понимала — но та всë равно была готова рассказывать. Пусть и немного для начала.       — С чего всë началось? Зачем ты украла сокрушитель богов?       — Я пропущу мимо ушей «всë», — предупредила Грайса. — История, конечно, не из тех, которыми стоит гордиться… но та, которая раскроет большинство карт. Мава, я не хочу, чтобы твоë мнение обо мне менялось, но приму, если так произойдëт, — Грайса тяжело вздохнула, и Мава сочувственно протянула ей воду. — Итак…       Грайса ступала за этой величественной мертвенно-бледной женщиной по пустынному холодному замку и ощущала себя в нëм лишней. Женщина была сильной, одной из самых сильных, кого она в своей жизни встречала — а богов и божеств она встречала немало — и как-либо ссориться с ней не хотелось. Наоборот — Морана вытащила её из такой задницы, которая ей и в кошмарах не снилась…       — Какой? — тут же полюбопытствовала Мава.       — Глубокой, — хмыкнула Грайса.       — Если ты в должной степени понимаешь ценность моего расположения, лисица, — властно начала Морана, — то я могу его продлить и взять тебя под своë крыло. Не за бесплатно, конечно.       — И что вы желаете в качестве оплаты? — навострила уши Грайса. Буквально.       — Желаю, чтобы ты служила мне.       Прежде, чем Грайса успела сказать твëрдое «нет», Морана подняла руку, затыкая её.       — И это оплачу уже я. Поверь, в долгу не останусь. Поручения нетрудные, раза два в неделю я могу послать тебя кого-то убить. Или не послать. А в остальное время ты сможешь сама, как тебе угодно, распоряжаться им…       — Тебя подкупил сокрушитель? Правда? — Мава была разочарована. Образ Грайсы не вязался с образом любителя редкостей и красивых побрякушек.       — Но обещай, что будешь верна мне, и если я прикажу — то выполнишь. Хотя обычно никто не отказывает мне даже в просьбах, — Морана улыбнулась, но как-то зловеще.       — Она сама никогда не держит обещания, — продолжала Мава перебивать. — А зачем тебе держать?       Грайса вздохнула и прервала рассказ. Тут нужны были объяснения, а не факты, а объясняться она умела хуже всего.       — Во-первых, тогда я считала, что все боги сволочи…       — Объективно, — скептически заметила Мава.       — Для меня — да, — огрызнулась Грайса. — И получить в руки сокрушитель было для меня верхом мечтаний. Я думала, что заберусь на Олимп, спущусь в Ад и перебью всех богов до единого. Нет, я была в этом уверена.       В глазах Мавы всë-таки промелькнул ужас, и Грайса не прокомментировала бы его, даже если бы могла.       — Пока не выполнила первое поручение Мораны. Странное чувство, — Грайса вдруг начала говорить тише. — Я убивала и раньше, убивала по просьбе или по желанию, но никогда не убивала с ощущением, что у меня нет выбора. Это, знаешь ли, здорово бьëт по самооценке. Не сказать, что она у меня когда-то вообще была…       — Дело только в самооценке? — уточнила Мава, всë ещë пытаясь бороться с ужасом.       — Я не люблю убивать женщин. И не убиваю детей, — твëрдо, но всë так же тихо проговорила Грайса. — По своей воле.       — Это всего лишь обещание!       Ужас Мавы уползал, давая место лëгкому недоверию и недопониманию. Казалось, будто за кадром осталось что-то чертовски важное.       — Я чую, что ты чувствуешь, — заметила Грайса как будто между делом. — Не многое, но некоторое. Сначала скажу, что обещаю никогда тебе не вредить.       — Как ты обещала служить Моране, да? А потом попыталась прикончить её клинком? — В голосе Мавы прорезались ноты снова нахлынувшего страха.       — Кицунэ могут не сдержать обещание, но каждый раз постепенно лишаются половины сил и вынуждены заново копить мудрость и энергию. Половины сил я уже лишилась. А ещё моя сущность в твоих руках. Этого, конечно, недостаточно, но, наверное, уже ничего не будет достаточно, чтобы вернуть твоë доверие после этой истории.       Грайса вздохнула и отвернулась в сторону дворика у особняка. Ветер ерошил её чëрные, отросшие до плеч волосы. Мава сидела молча, переваривала услышанное. Потом взяла из руки Грайсы бутылку, привлекая внимание, и отпила оттуда сама.       — Тебе осталось жить не так много, — упавшим голосом сообщила Мава. — Ты обрекла себя на краткую жизнь без половины своих сил.       — Я знаю, — буднично ответила Грайса. — Морана спасла меня от смерти и подарила ещё несколько лет. Поэтому я была… нет, я до сих пор ей благодарна. — Она грустно улыбнулась.       — Ты знала и всë равно в итоге нарушила обещание? — изумилась Мава. — Ты правда на это пошла?       Грайса посмотрела на Маву, словно на маленького ребëнка, ласково и свысока. Она не знала, как объяснить Маве то, что она чувствовала, но точно знала, что и зачем делала:       — Это было моë желание. И я поплатилась за него. Но если бы я могла вернуться в прошлое и всë переиграть, я бы поступила точно так же. Ты спрашивала, что дальше… дальше я буду продолжать платить за ошибки столько, сколько понадобится.       Мава поняла, что снова ей доверяет. Возможно, даже больше прежнего.