Чего ты хочешь
7 января 2024 г., 15:47
— Девы! — послышался голос Аполлона, и Маве захотелось и его раздавить льдинами.
Они с Грайсой стояли на крыше колесницы Ноя и смотрели друг на друга, не в силах насмотреться. Маве теперь стало понятно всë. Все слова и все действия. Маве стали понятны все её реакции, странные взгляды, напряжение и скованность. Конечно, когда внутри так много страсти, так много огня — разве легко сдерживаться? Мава бы не смогла. И эта «принцесса»… она вдруг заиграла новыми красками. Как давно Грайса влюбилась? Когда успела? Они же даже не общались толком. Неужели с самого начала?
— Девы, боги прощают вас. Если вы хотите жить, то примите приглашение и поднимитесь со мной в нашу обитель.
Грайса взглянула вопросительно. Мава вздохнула и кивнула — раз уж сами боги зовут их… раз уж сам Аполлон согласился появиться тут, рискуя собственной шкурой — о, она бы эту шкуру подпортила! — значит, это важно.
— Только знай, что ты гад! — смело наехала Мава и чувствовала, как руки на талии поддержат её, что бы она ни говорила. Хотя ей, конечно, не очень хотелось этим злоупотреблять.
Аполлон на её слова только усмехнулся.
Грайса шагнула в его солнечную колесницу первая и протянула Маве ладонь. Было странно, что она молчала. Вообще с поцелуя Грайса не проронила ни слова, хотя глаза её горели и, казалось, выражали невыражаемое.
Грайса села напротив Аполлона, и Мава беззастенчиво опустилась на её колени, чтобы снова чувствовать руки на своей талии. Это было похоже на наркотик — ни на секунду не хотелось прекращать.
— Вот уж я не думал, что лисица станет безотказной собачкой, — будничным тоном заметил Аполлон. — Тогда не стал бы тебя переубеждать. Ты сама быстро наиграешься.
— Неправда! — возмутилась Мава.
Аполлон снова усмехнулся.
Она обернулась к Грайсе, но та всë ещë молчала. Это начинало пугать. Но не при Аполлоне же решать такие вопросы? Мава попыталась абстрагироваться и переключиться на насущное.
— Кем был этот Ной?
— Служителем Бога. Который Единый, — Грайса выдохнула ей в шею. — Он должен был вывезти нас в другое место.
— Чтобы спасти от падения вселенной? — уточнила Мава.
— Отложить на какое-то время.
— И что пошло не так?
— Он начал отказывать нам. Он отказал Дионису, Афине, Аресу… думал, это сойдëт ему с рук. Но нет, — Аполлон улыбнулся. — Так просто ему не выкрутиться.
Грайса впервые подала ровный спокойный голос:
— Ты использовал меня? — И этот вопрос был без единой ноты обвинения. Просто вопрос. Мава поразилась.
— Да, — так же ровно ответил Аполлон. — Мы решили, что если ты выживешь в схватке с богом земли, то и Ноя легко уберëшь. У тебя же есть сокрушитель богов.
Мава не знала, что ещё сказать. Однако Грайса продолжала спрашивать:
— Выходит, больше вы меня убить не попытаетесь?
— С чего ты взяла? Просто сейчас мы благодарны и пока готовы тебя потерпеть. Потом все снова начнут бояться и захотят прикончить тебя на всякий случай.
— Само собой, — хмыкнула Грайса.
— Само собой, — кивнул Аполлон. — Ты пусть и послушная собачка, но не без мозгов.
Мава обиделась за Грайсу. Аполлон продолжал её оскорблять, а Грайса никак себя не защищала. Впрочем, влезать со своим мнением казалось глупым.
— А ты боишься? — неожиданно вдруг спросила Грайса, и Мава еле сдержала улыбку: вот, к чему она вела!
— Честно — уже не очень, — серьёзно ответил Аполлон. — Ты мстишь хладнокровно, но не убиваешь всех подряд. Вармава сделала всë, чтобы я тебя не боялся.
— Думаю, что зря. — И глаза Грайсы сощурились.
Аполлон не поддался.
— Может, и зря. Спроси у неё, зачем она выбелила тебя в моих глазах.
Грайса даже ухом не повела.
— Чтобы ты не ждал подвоха, — фыркнула она, всë больше становясь похожей на хитрую лисицу. — Я рада, что это так.
Теперь промолчал Аполлон. Мава была готова аплодировать. Грайса определëнно лучше вела такие беседы.
А ещё Мава подумала, что у Грайсы был повод мстить Аполлону. И он вряд ли этого не понимал. Этот повод удобно устроился у Грайсы на коленях. Разве не очевидно было, что она готова ради Мавы на всë? Это и радовало, и пугало. Может быть, Аполлон прав, и теперь Грайса полностью в её власти?
— Я готов платить за ваши мысли… — вкрадчиво заметил Аполлон.
— Своих нет? — огрызнулась Грайса.
И Мава убедилась, что никто не может получить над Грайсой полную власть.
***
В обители богов было светло и спокойно. Олимп представлял собой волшебный сад с беседками и светлым замком, с огромными колоннами и статуями. Мава засмотрелась, пока Грайса щурилась от непривычного освещения. К ним вышел седовласый мужчина в строгом белом костюме, протянул ладонь и поцеловал Маве руку. — Добро пожаловать, принцесса. Чувствуйте себя как дома. Я выделил вам один из домиков в саду, надеюсь, не разочарует. Аполлон проводит. Вечером у нас будет бал с прекрасными тандами. — Спасибо за гостеприимность и приглашение, — прилично и даже слегка смущëнно ответила Мава. — Вы весьма щедры. А мы долгое время не видели цивилизации. — Полагаю, путешествие утомило вас, — Бог кивнул. — Самое время отдохнуть. Кажется, он был непробиваем. Мава кивнула, присела в реверансе и отправилась за Аполлоном, печалясь только о том, что неприлично было взять молчаливую Грайсу за руку. — Располагайтесь, — сделал он вежливое одолжение, когда они подошли к домику, напоминающему остальные беседки. — Надеюсь, вы не настолько устали, чтобы пропустить бал. — Надеюсь, вы настолько удовлетворены манипуляциями, чтобы оставить нас в покое, — так же сухо-вежливо ответила Мава. Но Аполлона было этим не задеть. Он ушëл, оставив ей золотой ключик. Она отперла дверь и прошла внутрь. Грайса тенью шагнула за ней. Это была небольшая студия с огромной двуспальной кроватью, завешенной белым балдахином, с диваном в греческом стиле, небольшой кухней, где вместо плиты стоял маленький костëр и столом с двумя изящными стульями ручной работы. Была и дверь в уборную. — Здесь неплохо, — заметила Мава. Вместо ответа Грайса невесомо положила руки на её талию и поцеловала в шею, от чего по всему телу прошëл ток. Мава развернулась: — Сейчас? Грайса вдруг выпустила её и шагнула назад. — Мава, прости, я так не могу, — честно и тихо ответила она, пряча взгляд. — Это всë глупо и неправильно. Разве можно претендовать на… Мава заткнула её поцелуем. Ладно. Если Грайса не решалась, то пусть так и будет. Пока достаточно и того, что было на колеснице Ноя. Сколько времени прошло, чтобы Грайса решилась хотя бы на это? Как будто вечность. Ещë одну вечность Мава едва стерпит… но сама не сможет. Не сможет сама предложить… начать… заниматься сексом. Она внутренне вздрогнула от этих мыслей. В ней слишком много воспитания и слишком мало уверенности в себе. — Ладно. Я в душ, — Мава отстранилась и шмыгнула за дверь уборной. Грайса осталась стоять на месте, словно дерево, поражëнное молнией, с таким же расколотым взглядом и застывшими в пугающем напряжении сжатыми в кулаки руками.***
«Дура, дура, дура, дура!» — не прекращая, назойливой мухой жужжало в голове Грайсы. И кто её вообще за язык тянул? Кто ей вообще позволил коснуться — так коснуться! — принцессы, наследницы трона, богини в конце концов! Стоило Маве выйти из уборной, как Грайса шмыгнула туда сама и тут же на полную включила холодный душ. Стояла и никак не могла остыть. Если бы Мава не подливала масла в огонь! Если бы не заставляла касаться, не провоцировала на большее — гораздо большее! — если бы буднично не спросила: «сейчас?» — Грайса и не стала бы лепетать извинения, как нагадивший в тапки лисëнок. Казалось, будто Мава издевается над ней. Будто и правда только играет, использует, смеëтся. Казалось, будто Мава поняла всë с самого начала. И все эти прикосновения, вся эта ласка и фальшивое участие были планом по захвату её сердца. Будто Мава сама хочет этого, хочет близости, и чем быстрее Грайса эту близость ей даст, тем быстрее Мава наиграется и выкинет её на улицу. О, Грайса была наслышана, как поступала со своими любовниками Морана, так с чего бы её дочери не быть такой же? Грайса со всей силы ударила кулаком по стене. На секунду испугалась, что получился слишком громкий звук, потом плюнула. На костяшках осталась кровь. Боль отрезвила. В конце концов, если вопрос только в сексе, и Мава ждëт этого шага от неё, она может тянуть сколько вздумается. Будет больно, будет также выкручивать жилы, но если Маве надоест ждать, если она сама попытается затащить её в постель — значит, так и было задумано. Значит, смущение, неуверенность, «нежность, ласка» — продолжил за неё внутренний голос — всë это было лишь ширмой, красивой картинкой, изящным обманом. Какая-то часть Грайсы сопротивлялась таким выводам. Эта часть была настолько наполнена очарованием до краëв, что, казалось, скоро оно выплеснется, и всë же края были из бетона, а не из хрусталя. Она была в силах держать своë очарование в узде, но какие-то капли выбирались, падали блестящими слезами на сухую почву и прорастали ростками влюблëнности. До последнего не хотелось себе в этом признаваться. Грайса вышла, ëжась после холодного душа на свежем, даже слишком свежем воздухе. Мава уже сладко спала ровно на половине кровати. Как велико было искушение улечься рядом! Улечься, обнять, прижаться ближе, зарыться носом в сладко пахнущие белые волосы… но Грайса упрямо тряхнула головой, стянула со стула плед и улеглась на диване. Было немного неудобно, но неудобство помогало отвлечься от роя противоречивых мыслей. Они продолжали назойливой мухой жужжать в голове и ни холодный душ, ни сбитые костяшки не в силах были их прогнать.***
Когда Мава проснулась, за окном уже темнело, а Грайса приготовила еду. Это было так мило с её стороны — ведь больше нет никакой объективной причины так заморачиваться, — что Мава обняла её со спины и поцеловала в щëку. Грайса только приобняла одной рукой в ответ, этим и ограничившись. Уж не случилось ли чего? Неужели такой простой намëк так сильно на неё повлиял? Может, не стоило так торопить события? Или Мава всë это придумывает, и Грайса просто устала поддерживать постоянный контакт? А казалось не могла насытиться… Ели сначала молча. Мава боялась начать разговор. Грайса тоже не торопилась. Тишина давила так, что было тяжело вдохнуть. — Мы пойдëм на бал? — попыталась поговорить о чëм-то нейтральном Мава. — Есть ощущение, что его организовали специально для нас. — Она улыбнулась. — Для тебя, — буркнула Грайса. — Пусть для меня, — не сдавалась Мава. — Но я пришла с тобой и хотела бы с тобой пойти. Почему-то казалось, что Грайса ответит «как пожелаете», или что-нибудь похуже. В неё будто вселилась та замкнутая одинокая лисица, которой она была при первых встречах. Маве всë больше не нравилось такое положение дел. Но что сказать? «Будь другой, такая ты мне не нравишься»? Бред! — Значит, пойдëм, — безучастно ответила Грайса. — Да что с тобой? — изумилась Мава. — Тебя как будто подменили! Что случилось, пока я спала? Или это из-за того, что я… не то сказала? Грайса подняла глаза, бывшие почти стеклянными. Взгляд пробрал до костей. Боги! Что на этот раз? — Всë в порядке. — «Вот только попробуй сказать извини!» — Мне просто нужно подумать. — О чëм? — уточнила Мава. — Я могу помочь тебе в размышлениях? Грайса вздохнула. Кажется, пора бы пожалеть о таких странных вопросах, но Мава будто подсознательно вела себя к высокой скале. И никаких лисиц, ловящих в воздухе. — Скажи, — осторожно начала Грайса, — чего ты хочешь? От меня. Мава медленно подвинула стул ближе, села, бережно взяла Грайсу за руку. На пальцах красовалось несколько новых царапин. Ну вот, приплыли. Она и правда подумала, что от неё чего-то хотят? Или ей важно услышать «я тебя люблю», на которое она сама так и не решилась? А она чего тогда хочет? — Давай тогда по очереди, — согласилась Мава. — Я от тебя ничего не хочу. Совсем. Но я очень рада, когда ты оказываешься рядом. — Она старалась аккуратнее подбирать слова. — Я рада, когда чувствую твоë тепло и слышу твой голос. Я доверяю тебе. И мне греет душу предположение о том, что это может быть взаимно. Но от тебя — от тебя я ничего не хочу, правда, — акцентировала она внимание. — А чего хочешь ты? Грайса слушала, прикрыв глаза. Рука её была расслабленной, но не прикасалась пальцами в ответ. — От тебя ничего, — эхом ответила она. — Просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Маве захотелось её поцеловать. Но Грайса открыла глаза, и Маве расхотелось. Эти стеклянные синие озëра были бесконечно темны и глубоки. Будто Грайсе было больно, но доверять эту боль она больше не хотела. Мава понимала, что они воспринимают любовь, наверное, по-разному, и поэтому у них настолько разные ответы, но почему Грайсу это так задело? Да и как она могла знать о таком исходе заранее? — Я тоже хочу, чтобы тебе было хорошо, — ласково сказала Мава. Грайса вдруг встала и отошла. Смотрела всë так же тяжело, болезненно, исподлобья. Спросила: — Мне выйти, чтобы ты могла нарядиться? Маве оставалось только хватать ртом воздух. Грайса будто издевалась над ней. Бросила как рыбу из воды на песок и смотрела, как трепыхается. — Выйди, — согласилась Мава, зная, что сейчас расплачется. За Грайсой закрылась дверь, и Мава упала лицом в подушку. Она плакала гораздо дольше, чем собиралась. Её долго не отпускало. Она металась между желанием совсем не идти на бал и заставить Грайсу говорить, и желанием послать всë к чëрту и просто отдохнуть. Победило второе. Она решила сделать всë назло. Раз уж Грайсу она берëт с собой — глупо отказываться от своих же слов — пусть она увидит, кого теряет! Грайса постучалась, когда Мава почти закончила с макияжем. Она ускорилась с помощью колдовства, хотя обычно предпочитала действовать вручную, улыбнулась в отражение самой себе и открыла Грайсе дверь. Секунду они смотрели друг на друга. Грайса тоже уже была готова: стояла слегка растерянная, в атласной синей рубашке, чëрных брюках и ботинках. Сглотнула и потупила взгляд. Молча отошла в сторону, не подав руку и даже не выдавив ни единого комплимента. Мава, почувствовавшая было себя королевой, тут же об этом пожалела. И как теперь понять, что было в этой всë ещë взъерошенной голове? Насколько широка теперь пропасть между ними? Что-то подсказывало — очень широка. Мава шла по мощëной камнем дорожке. Вся такая прекрасная, в красном облегающем платье с огромным декольте спереди и ещё большим — сзади, и с внушительным разрезом до бедра. На высоких шпильках. Вся такая прекрасная тангеро, которой недостойны всякие там лисицы. «Но это неправда!» — вещал голос то ли совести, то ли разума. Хотелось биться головой с уложенными волосами о стену. И зачем она так поступила? Зачем провоцирует? Неужели не видит, что Грайсе и так больно? К чëрту, она шла танцевать.***
Танцевать не получалось. Маву все игнорировали. Зевс сказал тост, все похлопали, а потом разошлись по парам. Аполлон весь вечер не отходил от раздетого по пояс черноволосого мужчины. Чаще всего боги приглашали Афродиту. Чуть реже решались пригласить Геру, хоть и ловили недовольный взгляд Зевса. Пару раз даже пригласили Афину. Маву не приглашал никто. Совсем. Одну танду, другую. Пятую. На шестой она всë же поймала один взгляд. Грайса смотрела на неё с другого конца зала, кажется, слегка сомневаясь. Но смотрела. Мава неуверенно кивнула одними ресницами. Грайса осторожно обходила богов, которые её словно не замечали, и приближалась. А у Мавы замирало сердце. Кортина закончилась, и послышались первые звуки танды. — Вы танцуете? — сухо спросила Грайса. — Танцую. Было глупо отказывать. Мава так хотела выгулять это платье! Показать, на что она способна. И совершенно было неважно — пыталась убедить она сама себя — что руки Грайсы лишь делали видимость объятия, касались так невесомо, что еле получалось сохранять ось. Первую композицию Мава показывала, на что способна. Рисовала ляписы, махала болео, входила в кресты, сама, без подсказки. Но танца не получалось. Выгуливать платье, показывать технику — да, но не танцевать. — Грайса, — тихо позвала она её. — М? — Послушай меня, — попросила. — Я всегда слушаю. Сердце забилось чаще. Ну вот умеет же она сказать! — Прости, — тихо выдавила Мава. Было сложно вот так говорить, когда пальцы ног ощущают параду, и туфля мягко проводит по чужой ноге. — За что? — удивилась, кажется, Грайса. «Издевается,» — подумала Мава. — За то, что не доверилась, — призналась она. Грайса мягко притянула в близкое, пальцами твëрже взяла за лопатку, и Маве жутко захотелось танцевать с ней. Вот так, в контакте, слушать, что она предлагает. Слушать, как Грайса всегда слушала. А она пока предлагала просто шагать. Мава положила голову ей на плечо. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, но просто не представляю, что могу сделать, — продолжала она говорить, и с души медленно скатывался камень, словно по ровной горке. — Но я точно знаю, что не хочу, чтобы тебе было плохо. Чтобы ты умирала, чтобы тебе было больно и страшно, особенно из-за меня… я, на самом деле, такая дура! — шëпотом воскликнула Мава. Вместо ответа Грайса повела её в кольгад и оставила время на то, чтобы украситься. Слушала, но чëтко давала команды корпусом, не забывая про танец-диалог, танец-общение. — Я боюсь за тебя, Грайса. Я боюсь сказать или сделать что-то не то, чтобы ты снова сбежала, закрылась, осталась одна… чтобы снова тебя некому было спасти и поддержать. Чтобы ты снова полагалась только на себя и была… сломана. Грайса мягко отстранила её от себя, вернула в открытое объятие, повела в планео и в нëм вывела на колеситу. Так подсказала пальцами, что Маве захотелось взлететь. Она не нашла в себе сил даже украшаться: колесита получилась такой статичной, но такой безжалостно прекрасной, что у Мавы кружилась голова. Грайса никогда не даст ей упасть, она это понимала. Потом её снова слегка подобрали и вывели на медленное болео. Заднее, переднее… очо вперëд… На них смотрели. Мава чувствовала это всем телом. Но больше она чувствовала Грайсу, которая ощущалась уверенной и устойчивой, на которую в случае чего всегда можно было бы опереться, реши Мава упасть или сойти с оси. Но решала Грайса: задавала темп, слушала музыку, вела, вела её куда-то вдаль, куда-то, где, наверное, тепло и спокойно. Мава и не думала, что Грайса умеет танцевать так! С матерью это выглядело совсем иначе… но теперь стало понятно, почему мать приказывала ей вести. Снова стало тошно. Мава решила, что теперь будет говорить всë, каким бы неуместным оно ни было. — Мне жаль, что тебе приходилось танцевать из-под палки. Ты прекрасная ведущая. — А ты — невероятная ведомая, — отозвалась Грайса тихо, вынося ей ногу, мягко придерживая и заводя в задний крест. — И сегодня на тебе волшебное платье. Хотя ты хороша настолько, что любая одежда тебе к лицу. — Даже порванные трусы? — улыбнулась Мава. Грайса на секунду замолчала, словно о чëм-то задумалась. Но, видимо, тоже решила говорить всë. — Даже без. Маве захотелось рассмеяться. Наверное, это было бы странно, поэтому она просто хихикнула и махнула в ганчо, потому что могла. Грайса не отняла у неё это право, тактично подождав. — На нас все смотрят, — заметила Грайса. — Я выгуливаю платье, — честно ответила Мава. — Я хочу, чтобы на меня смотрели. — Тогда развлекайся, — Грайса тоже улыбнулась. В синих озëрах будто с озорством плескались рыбки. Когда танда закончилась, Грайса поклонилась и по всем правилам привела Маву к предыдущему месту, Мава всë же спросила: — Ты прощаешь меня? Грайса кивнула. — Прощаю. Я тоже хороша, — в ответ призналась она. — Я испугалась того, что придумала за тебя сама. Грайса протянула ей бокал с вином, такой же красный, как и красное платье. Это напомнило о встрече в замке матери. Всë было почти так же, но совсем не так. — Что ты придумала? — тише спросила Мава. Она ощущала взгляды на себе. Кажется, от Ареса и Гермеса. Но успешно их игнорировала. Им с Грайсой сначала нужно договорить, а потом она, может быть, — но это не точно! — будет танцевать с кем-то ещё. — Я подумала… — Грайса сглотнула, — что ты можешь меня использовать. Что ты ждëшь от меня определëнных действий и, получив желаемое, выбросишь меня, как ненужную игрушку. И ты можешь, знай, — твëрдо закончила она. — Я не в силах сопротивляться. Мава и сама ужаснулась. Конечно, с такими мыслями только так себя и вести! И непонятно ещё, как Грайса вообще не сбежала и даже пригласила её на танец. Но теперь всë было ясно — Грайса просто боялась своей уязвимости. Мава осторожно прикоснулась к её плечу и постаралась смотреть ласково. — Мне совсем не хочется тебя ранить. Я не смогу причинить тебе вред, Грайса. По крайней мере специально. Я уже смирилась с тем, что ты с лëгкостью убьëшь меня, если захочешь, хоть и верю, что этого не случится. А тебе так страшно всего-то оказаться брошенной? — Она постаралась, чтобы не звучало с укором. — Настолько, что ты готова бросить меня сама? Грайса мрачно кивнула. — Не столько брошенной, сколько использованной, — добавила она. Мава не удержалась от того, чтобы не запустить пальцы в взъерошенные волосы. Хотелось ещё целоваться, но это было бы совсем неприлично. Хотя вот Аполлон с Дионисом не стеснялись. — Я помню твои истории, — Мава старалась говорить спокойно и сдержанно, хотя хотелось… много чего хотелось. — Я помню, что тебя обманывали и предавали. И я никогда так с тобой не поступлю. — Откуда ты знаешь… — Ты не веришь моему знанию о себе? — вовремя вспомнилось Маве. Грайса, наконец, снова улыбнулась. Победа! Это было трудно. — Верю. — Пауза. — Тебя приглашают, будешь танцевать? Ты, кажется, хотела выгулять платье. — Только если ты ничего себе больше не придумаешь, — строго предупредила Мава. — А то меня вполне устроит и с тобой весь вечер танцевать. — Льстишь мне? — хитро спросила Грайса. — Ничуть, — серьëзно ответила Мава. — Танцуй, — так же серьëзно разрешила Грайса. — Я неревнивая. Только… сообщай, если твоë мнение обо мне меняется. — Сообщаю — я люблю тебя. И прежде, чем поражëнная Грайса успела на это ответить, Мава повернулась к Аресу, терпеливо ожидающему в отдалении. Надеялась, что Грайсе хватит воспитания не портить кабесео. Ей хватило. Мава не уставала ей восхищаться.***
Они возвращались с бала обе уставшие. Мава после каждого нового партнëра танцевала танду с Грайсой, сравнивая для себя их мастерство. Платье пропотело, но духи были сильнее, да и все остальные гости были не в лучшем виде. Но Грайса единственная, несмотря на усталость, оставалась точной и чëткой, тëплой и чуткой, ведя на каждый элемент с такой заботой и мягкостью, что Мава буквально таяла в её руках. Даже близкого объятия ей скоро стало не хватать: она укладывала руку Грайсе на спину, цеплялась пальцами за пальцы, полностью заполняла собой пространство внутри очерченных границ. Грайса не возражала. Кажется, наслаждалась тоже, иногда закрывала глаза и вела на ощупь, растворялась в музыке. И в такие моменты, видя её сосредоточенное, вспотевшее лицо, Мава явственно чувствовала, как разгорается огонь внизу живота, как тянет прижаться совсем уж неприлично, закинуть ногу на бедро… Грайса не взяла её за руку, когда они возвращались, хотя Мава неосознанно сделала это движение. Грайса снова держалась в отдалении, пропуская её вперëд, а Маве было невыносимо одиноко не ощущать её рядом. Она терпела. Они дошли до домика, оказались внутри. Мава обессиленно упала на диван. — Хочешь ещё выпить? — спросила Грайса, доставая из шкафчика на кухне бутылку. — Хочу, — согласилась Мава, лишь бы ещё продлить невероятный вечер. Грайса наполнила два хрустальных бокала и присела рядом. — За танго, — предложила она тост. — К чëрту тосты, — буркнула Мава и потянулась за поцелуем. Грайса ответила, нежно и сладко, и внутри Мавы так необычно теплело, как не теплело никогда. Внутри снова разгорался огонь, не иллюзорный, а настоящий. Боги, когда же, когда? Мава отстранилась, вздохнула и подошла к кровати, чтобы стащить ставшее уже не таким и хорошим решением платье. Грайса поднялась за ней и взяла её за руки, которые было потянулись к лямкам. «Не трогай» говорил этот жест. Тëплое дыхание на шее и мягкие губы, целующие плечи. Мава шумно выдохнула. Почти застонала, но сдержалась. Наверное, рано, наверное, слишком пошло… Грайса сама притронулась к лямкам, нежно, невесомо — ну же, коснись уже по-настоящему! — продолжала целовать и мягко опустила лямки вниз. Мава даже не чувствовала, что тело обдувал прохладный ветер из сада. Ей было до невозможности горячо. Платье медленно сползало. Поцелуи опускались ниже, прошлись между лопаток. Пальцы провели по изгибам талии. Мава всë же застонала. Знала — Грайса не из тех, кто будет её осуждать. Мава понимала, что может хоть кричать на весь домик, а Грайса будет рядом и будет «хотеть, чтобы ей было хорошо». Так вот, о чëм она тогда говорила! Грайса помогла ей расстегнуть туфли, и Мава стояла голыми ногами на полу в одних трусах, но будто всем телом чувствовала, как её окружают тëплые руки. Как они лежат на талии, прижимают к себе, как губы не могут перестать целовать её спину, как влажно становится между ног. Она не понимала, почему Грайса не хочет, чтобы они друг друга видели, ведь ей самой так хотелось! Пальцы мягко надавили между лопаток, и Мава послушно прогнулась, улеглась грудью на кровать, позволила Грайсе делать с её ногами всë, что угодно. Грайса стащила с неё трусы, целовала талию, копчик. Пальцами коснулась влажного влагалища, просто провела, словно такой прелюдии было недостаточно. Неужели не понимает? Мава двинулась навстречу пальцам бëдрами, почувствовала давление на клитор, протяжно застонала. Бëдра сжали руку Грайсы. Пальцы снова провели по складкам, снова нажали на клитор, и только когда Мава застонала ещё раз, вошли внутрь. Сколько сразу? Три, четыре? Было так сладко от чувства наполненности, что Мава сжала пальцы всеми мышцами, и бëдра её задрожали от напряжения. Грайса подождала, когда Мава расслабится, и второй рукой проскользнула ей под живот, мягко обхватила грудь, потянула. Пальцы между ног вышли и зашли снова, Маву пронзило током, погрузило в жар с ног до головы, а Грайса не останавливалась. Мава чувствовала только её руки, хотя, может, и хотела бы чувствовать целиком, но и эти руки, эти пальцы, они уже дарили неописуемый восторг. Пропускали через её тело разряды тока, каждый раз всë большего напряжения. Давили, ласкали, тянули, просто касались — все чувства смешивались в одно сплошное удовольствие. Мава стонала, подавалась назад, пытаясь насадиться глубже и не хотела, никак не хотела это удовольствие заканчивать. Один из пальцев вышел, надавил на клитор, отпустил, прижался и двигался с остальной рукой, пока Мава дрожала уже всем телом, стонала в голос, руками тянулась к ласкающей её руке, инстинктивно, желая чувствовать её ближе, глубже, сильнее… Она кончила с протяжным выдохом, долго пульсировала вокруг остановившихся пальцев, не хотела никак выпускать. Было почти больно, но так сладко от этой боли, что она задыхалась. Грайса осторожно обняла её за талию, развернула, усадила на кровать. Мава жмурилась от света и удовлетворения, никак не могла избавиться от пелены перед глазами. Избавилась — увидела растрëпанную Грайсу, смотрящую нежно и ласково, улыбающуюся — в кои-то веки! — и на вид такую довольную, какой не видела никогда. Тут же схватила за руку, усадила рядом и впилась в губы поцелуем. Грайса не отказывала — никогда ей не отказывала! — и Мава пользовалась этим в полной мере. — Пошли в душ, — попросила она. — Вместе, — добавила. А то с неё станется!***
Грайса не хотела идти с ней в душ. Она хотела провалиться сквозь землю, зарыть себя в ней и погибнуть мучительной смертью от удушья, но пока не получалось. Получалось только послушно следовать за Мавой, улыбаясь, как идиотка да надеяться, что действительно не задушит себя этой ночью от переизбытка счастья на больную голову. Мава долго наблюдала за тем, как Грайса раздевалась, потом затащила её под струи, прислонила к стене и прижалась нежным обнажëнным телом. Грайса знала — эта мягкая белая кожа не чета её грубой, испещрëнной шрамами. — Когда ты так молчишь, ты меня пугаешь, — сказала Мава. — Ты снова придумываешь себе какую-нибудь страшную глупость? — Идеальная формулировка, — хмыкнула Грайса. — Нет, я просто наслаждаюсь моментом. Мава хитро усмехнулась в ответ и провела пальцами по её животу. Грайса выдохнула. «Чëртовка», — подумала про себя. — Почему сзади? — неожиданно спросила Мава. Грайса сама задавала себе этот вопрос ещё когда только представила себе картину будущего, сидя на диване и смотря, как Мава собирается снять платье. Но ничего не могла с собой поделать. Это было выше её сил. — Не знаю, — честно ответила она. — Это не ответ, — хихикнула Мава. Её руки гладили бëдра, и Грайса пыталась — пока ещё — дышать ровно. Это могло быть что угодно: от намëков, до реальных намерений. И, в отличие от Мавы, она не решалась вот так просто спросить: «Сейчас?» Пыталась держать себя в руках и молиться, чтобы предчувствие её не обманывало. Она хотела, правда хотела тоже почувствовать Маву ближе. — С другой стороны тебе сейчас, кажется, не до ответов, — сжалилась Мава, с любопытством смотря ей в лицо. Неужели всë настолько очевидно? Мава дышала в шею лëгкой прохладой, касалась её талии, бëдер, гладила задницу и тянулась губами к губам. Грайса отвечала охотно, притягивая за талию в ответ, вжимая в себя, целуя, не в силах остановиться. Они когда-нибудь насытятся друг другом? Мава слегка отстранилась, проскользнула вниз, припала языком к груди. Грайса дышала часто и глубоко. Ещё не стонала, но чувствовала, что немного — и не сдержится. Видимо, это значило «сейчас». Она и так осознавала, что в полной власти этой белокурой принцессы, но теперь, раздетая и без клинка, поняла это окончательно. Пальцы, которыми Мава придерживалась за её бëдра, переместились к внутренней поверхности, пересчитав подушечками все шрамы по пути — несколько было весьма глубоких, и оставалось только надеяться, что Мава поймëт, почему о них не стоит спрашивать, — коснулись складок, вжали, массировали, разогревали. Прохладные пальцы казались горячее огня. Грайса тихо застонала на выдохе. Бессознательно запустила руку в белые, растрëпанные уже, мокрые волосы, слегка сжала, опомнилась, расслабила. Между её ног уже было горячо, даже просто от осознания — любимая женщина искренне доставляет ей удовольствие, без каких-либо условий и манипуляций. Просто потому что хочет. Тоже хочет, чтобы ей было хорошо… Мава опустилась ещё ниже, встала на колени. Языком прошлась по животу и припала губами к промежности, сочетая и холод и жар в одной только себе. Волна необычного удовольствия ударила в голову. Грайса снова сжала пальцы в волосах, снова об этом пожалела, попыталась аккуратно пригладить, но вот Мава не жалела её совсем. Прижалась губами крепко, своим языком обвела набухший клитор, так влажно и сладко, что Грайса совсем позабыла и про руку, и про волосы, откинула голову назад, стонала уже в полный голос и понимала, что теряет какой-либо контроль. Даже самый последний захудалый контролик. Грайса растворилась в ощущениях, перестала понимать, где верх, где низ, где губы, язык, пальцы, насколько сильно она тянет за белые волосы… кидало то в жар, то в холод, хотелось то ли прижаться ближе, то ли отстраниться, взять паузу, просто подышать. Мава не давала такой возможности. Тело не слушалось, колени слегка дрожали и, наверное, только по привычке не сгибались. Грайса почти боялась, что сейчас упадëт, растечëтся водой по ванной комнате, выйдет из своих бетонных берегов. Весь привычный мир: ограничения, запреты, приказы — всë летело к чертям, оставалось только болезненно сладостное удовольствие, только прикосновения, поцелуи, волосы под пальцами. Грайса не знала, как устояла, когда кончила. Ноги и правда подгибались, пока Мава целовала внутреннюю поверхность бëдер, не только пальцами, теперь и губами прикасаясь к шрамам. Грайса обессиленно сползла вниз, присела рядом, словно извиняясь, гладила её волосы и смотрела честно-уставшим взглядом. Сверху лилась вода, но и без этого всë вокруг сливалось в какой-то с трудом различимый шум. — Теперь я знаю, как делать тебе хорошо, — промурчала довольная Мава. Грайсе не хватало сил отвечать. Да и что можно на такое ответить? Уже в кровати, сгребая Маву в охапку и прижимая к себе, Грайса осознавала произошедшее. Немного сомневалась, немного боялась, много — грелась и тешила себя мыслями, что всë в порядке. Мава долго устраивалась клубком внутри её объятий, тихо дышала ей в грудь и тыкалась макушкой в подбородок. Грайса вдыхала сладкий запах, и ей кружило голову. Было так, ровно так, как бы она хотела — и сердце было готово выскочить из груди от восторга. — Мне никогда ещё не было настолько не одиноко, — прошептала она, надеясь, что Мава уже спит, и не услышит. — Мне тоже, — тихо ответила Мава в её объятиях. Не спала. — Продолжим в том же духе? Мава подняла голову, и Грайса в темноте отчëтливо увидела её хитрые серые глаза. — Спи, принцесса, — ласково сказала она, пока Мава щурилась, как довольная кошка. — Иначе на завтра сил не останется.***
Во сне Мава, кажется, выбралась из объятий. Проснулась из-за того, что услышала тихий стон. Грайса тяжело дышала, брови её были сведены, руки и шея напряжены. Ей снился кошмар. Мава приподнялась на подушке, попробовала осторожно погладить Грайсу по щеке — та вздрогнула, но не проснулась. Наоборот, сдавленно вскрикнула. Мава села в кровати. Что ей такого могло сниться? В сонную голову с трудом пробирались мысли. Сначала — что Грайсу надо было разбудить, помочь ей выбраться из кошмара. Потом ей вспомнился, казалось, такой давний разговор, когда Грайса объясняла действие своих сил. То, что встречу в замке матери, скорее всего, устроила она сама. Мава слезла с кровати, закуталась в плед и села на диван. Прикрыла глаза и сосредоточилась. Ей захотелось проверить, действительно ли её колдовство так велико, что позволит ей перемещаться во сны. Сначала была темнота. Долго, почти целую вечность. Мава хотела было прекратить и открыть глаза, но вдруг почувствовала, что она куда-то идëт. Сосредоточилась на этих ощущениях. Впереди забрезжил слабый серый цвет. «Снова эти пещеры», — недовольно подумала она. Но у этой пещеры был выход, и Мава направлялась прямо к нему. — Ну как тебе? — послышался вдруг в отдалении чей-то голос, пока камни за её спиной пропадали. — Давно не развлекались. — После той лошади девицы нам не попадались, — ответил ему другой. Волосы на голове Мавы встали дыбом. Если она правильно понимала, что значило серое небо, болотные кочки и доносящиеся слова — Грайсе снился один из самых ужасных кошмаров для неё. Для них обоих. — Она так смешно орëт, — заметил кто-то третий, пока Мава деревянными ногами шла на голос. — Давайте ещё её помучаем? — Они все смешно орут, — хмыкнул четвëртый. Сколько их было там? Голоса приближались. Маве хотелось развернуться и бежать обрятно, но разве может она теперь оставить того, кому недавно говорила «я тебя люблю», только потому, что испугалась трудностей? Она до конца не понимала, что ждëт её в мирах между сном и явью, насколько она телесна и уязвима. Радовало лишь то, что при ней были её силы. Может быть, она и отобьëтся при случае. Но сможет ли она таким образом разбудить Грайсу? Она не знала. Но уже жалела, жалела, что не стала будить настойчивее, пока была рядом. Не хотелось ни на секунду продолжать этот кошмар. Заплясал огонь, чья-то тень накрыла свет от костра. Потом снова открыла, прохлюпала в сторону. Грайса закричала громко, истошно, так, что Маве захотелось закрыть уши. Она, уже не думая, подбежала ближе, выросла между двух тонких деревьев, готовая произнести защитное заклинание. Мужчин было шестеро, а привязанная верëвками к огромному дереву обнажëнная Грайса — одна. Маву не замечал никто. Один из мужчин держал в руках раскалëнный нож и медленно чертил на внутренней стороне бëдер пленницы длинные кровавые полосы. Кровь шипела, стекала вниз, её было уже много, по всему телу, вместе с синяками и следами спермы. Мава почувствовала тошноту. На секунду её парализовало, пока нож продолжал кромсать плоть, а остальные смеялись над тем, как беспомощно Грайса дëргается и кричит от боли. Некоторые из сидящих у костра были раздеты до белья, один сидел полностью голый и грел у огня босые ноги. Потом в Маве закипела ярость. Ледяной стужей поднималась в груди и рвалась наружу. Первым делом она потушила огонь. — Что за чëрт? — возмутился голос у большого дерева. В него первого она послала смертельную ледяную лавину, полную синего света и мерцающего белого снега. Постаралась не задеть Грайсу, и не задела. Лавина пронеслась мимо неё, накрыла мужчину с головой, замуровала, пригвоздила к земле, оставив одну лишь макушку, забила снегом рот, глаза, ноздри и уши. Вряд ли он остался в живых. Вокруг костра тем временем поднималась ветряная буря. Голоса кричали и вопили, оказавшись один на один со стихией, еле долетали обрывками звука до Мавы. Она создавала в буре огромные осколки льда и ждала криков, обозначающих, что эти осколки добрались до чьей-то плоти. Когда ей показалось достаточно, ветер стих, и на земле осталось пять изувеченных трупов. Мава тяжело дышала и не знала, о чëм думать — о том, что это всего лишь сон, и последствий не будет, или о том, что она только что собственноручно убивала. Она повернулась к Грайсе, которая смотрела на всë потемневшими от боли, но на удивление осознанными глазами. Бросилась к ней, чтобы острой льдиной разрезать верëвки, которые тоже впивались в тело — то самое тело, которое ей так нравится! — и оставляли синие следы. Грайса усмехнулась. Усмехнулась?! На полном боли лице эта усмешка смотрелась жутко. Мава замерла. — Лучше бы просто меня разбудила, — хрипло сказала Грайса. Мава почувствовала, как ей становится стыдно, очень стыдно. — Но так тоже красиво. — И часто ты осознаëшь, что спишь? — недоверчиво буркнула Мава. — Всегда, — кивнула Грайса. — Сложно не научиться отличать сон от яви, когда работаешь с иллюзиями. Но одно дело отличать, другое управлять. И третье — уметь просыпаться. — Она опасливо покосилась на трупы. — Мне странно говорить с тобой тут, а смотреть и чувствовать это дальше мне не хочется. Разбуди меня, пожалуйста. Мава сглотнула. Грайса, конечно, была права. Только вот… — Я не смогла тебя разбудить, и решила попробовать так. Я первый раз зашла так далеко. Никогда ещё не бывала в чужих снах, — честно призналась Мава. — И я не знаю, как выйти. Она всë-таки разрезала верëвки и поймала изувеченное тело Грайсы, уложила на землю, головой себе на колени. Грайса застонала, зажмурилась, какое-то время молчала, пережидая боль. Мава старалась не думать, как ей тогда было больно в действительности, что даже во сне настолько плохо. — Должна быть дорога, — просипела Грайса. Закашлялась. — Как ты пришла сюда? — Через пещеру. Но пещера исчезла. — Просто иди, пока не призовëшь пещеру снова, — предположила Грайса. — Представляй, что видишь, ощущаешь, входишь в неё. Делай всё точно также, но наоборот. Должно сработать. По крайней мере с иллюзиями работает. Мава не хотела оставлять её тут, в этом кошмаре. Пока она будет искать выход, Грайсе может успеть привидеться что-то ещё. Маве даже показалось, что один из трупов дëрнулся. На всякий случай она глубже пронзила осколком его сердце и, вздохнув, прислонила Грайсу к дереву. — Надеюсь, тебе не успеет больше ничего страшного присниться, пока я ищу, — честно поделилась Мава переживаниями. — Не могу обещать, — хмыкнула Грайса. Пещеру Мава нашла быстро. Шмыгнула внутрь. Шла вперëд почти вечность, пока не стало совсем темно, и она не перестала ощущать ноги. Снова почувствовала, что сидит на диване. У неё затекла спина, а веки слиплись из-за слëз. Мава убедилась, что Грайса ровно дышит во сне, и сначала умылась, прежде чем её будить. — Грайса, — позвала она, снова возвращаясь в кровать и усаживаясь рядом со спящей. — Проснись, хватит с тебя на сегодня. Грайса проснулась. Открыла глаза, села в постели, подтянула к себе ноги. Мава осторожно погладила её плечи, пытаясь расслабить. Ей было грустно, стыдно и казалось, будто она сделала всë неправильно. — Спасибо, — тихо услышала она. Мава обняла Грайсу за плечи и попыталась снова уложить на свои колени, но теперь уже в реальности. Грайса поддалась. Легла на спину и смотрела в её лицо, слегка улыбаясь. — Я, кажется, поступила не очень этично, — призналась Мава. — Ты специально? — уточнила Грайса. — Нет. Просто… не знаю, чем думала. Думала, что помогу. Грайса подняла руку и запустила пальцы ей в волосы. Мава ластилась о её руку. — Ты помогла, — голос звучал удивительно тепло. — Показала, что я не одна. Мне было это нужно. — Но тебе, наверное, неприятно, — возразила Мава. Грайса перестала улыбаться. — Мне не хочется, чтобы ты видела меня… такой. — Я рада видеть тебя любой! — воскликнула Мава. — Но когда ты в порядке, мне определëнно спокойнее. Я про то, что пришла в твой сон вместо того, чтобы просто разбудить. — Ничего страшного. Ты сама как? — Грайса была ласковой и тëплой. Маве захотелось плакать. Ну вот как Грайса это делает? — Я испугалась, — тихо призналась Мава. — И разозлилась. И убивала… — Прости. — Прости?! Мава попыталась не звучать зло, но, кажется, не получалось. — Ты опять за своë! Ты перестала говорить «как вам угодно», но продолжаешь вести себя именно так. Как будто кроме меня у тебя своих чувств нету. И мыслей. И желаний. Мне это так надоело! — Есть и чувства, и мысли, и желания, — спокойно ответила Грайса. — Но они не разнятся с твоими. Я просто даже не знаю, где мы можем конфликтовать. Кроме сегодняшнего бала, — Грайса усмехнулась. — А тебе настолько хочется? — Я как будто не с личностью встречаюсь, а со своей тенью. Раньше ты язвила и ворчала, куда всë это делось? — Ушло вместе с недоверием. Мава замолчала. В чëм-то Грайса была права. Все эти проявления и правда могли быть следствием недоверия и подозрительности. — И тогда я и воспринимала тебя иначе, — после паузы продолжила Грайса. — Думала, что ты обычная изнеженная принцесса и готова на всë, чтобы получить желаемое. Меня влекло к тебе, но я не могла доверять дочери врага. — Я так и думала. Ты давно в меня влюбилась? — Очень давно. — И всë это время сдерживалась и молчала? — Верно. — Грайса, ты дура, — Мава улыбнулась. — Каждый день себе это говорю. Мава замолчала. Потом осторожно уточнила: — Это правда так? — Правда, — кивнула Грайса, не переставая, впрочем, ласково ерошить её волосы. И как она умудрялась? Разговор точно не располагал к ласке. — Я часто ругаю себя за ошибки, необдуманные поступки, глупые слова. Я не хочу, чтобы кто-то видел мои промахи. Не могу показывать слабость. Иначе этим воспользуются и мне снова… будет больно. Мава снова почувствовала, как на глаза наворачиваются слëзы. «Я настоящая плакса», — утвердилась она в этой мысли. И не сдержалась. — Мне так жаль! — Не надо меня жалеть, — строго сказала Грайса. — Я не жалуюсь, я просто пояснила. Поверь, я со всем справляюсь. — Не верю! — снова воскликнула Мава. — Вот совсем не верю! Я вижу, что тебе плохо, я вижу, как тебе снятся кошмары и знаю, что ты ругаешь себя. Грайса, ты даже при мне боишься показаться слабой. Разве так можно? Пытаться всë контролировать? — Как видишь, да, — усмехнулась Грайса. — Но я правда не хочу, чтобы ты чего-то боялась. Со мной или за меня. Думала, что я тебя не смогу защитить, что я с чем-то не справлюсь. Это не так. Я сделаю всë, что в моих силах. — Но ты не всесильна, Грайса. — Я знаю. Но не хочу, чтобы это знала ты, — Грайса вздохнула. — Я всегда это знала, — тихо сказала Мава. — Прошу, хотя бы со мной, будь собой. Будь слабой, будь не всесильной и позволь тебя жалеть. Тебе это тоже нужно, как и любому другому разумному существу. Просто ты не хочешь в этом признаваться. Грайса, когда последний раз ты позволяла себе хотя бы плакать? Грайса замолчала. Вспоминала? Слишком долго вспоминала. — Наверное, в юношестве. Я… плакала, когда теряла своих людей. Людей, которых должна была защищать. Тогда я встретила Морану и с тех пор не плакала никогда. — Ты расскажешь мне об этом? — осторожно спросила Мава. — Хорошо, — кивнула Грайса и убрала руку из её волос.
