Единый
15 января 2024 г., 21:18
На самом деле Грайса была самой обычной кицунэ. Может быть, не такой жестокой, не такой хитрой, как остальные, но она жила себе в лесах Японии и не думала, что когда-нибудь будет связана с божествами и богами.
Сначала в лесу начали пропадать мужчины. Они ходили прогуляться, порыбачить или поохотиться, а потом как будто исчезали. Затем начали пропадать женщины и дети. Грайса пыталась идти по их следу, но он вскоре всегда обрывался.
Она приходила к старейшине деревни:
— Такова судьба, — отвечал он. — Скоро мы все погибнем.
С ним говорили боги «и говорили ему какую-то дичь» — думала Грайса. Она начала следовать за людьми. Иллюзией скрывала своë присутствие, а сама находилась рядом и страховала. И те, за кем она следила, оставались в порядке. Зато исчезал кто-то другой.
— Лисичка, лисичка, скажи, кто украл мою маму?
Маленькая девочка протянула Грайсе ритуальное печенье и посмотрела удивительно взрослым взглядом карих глаз. Грайса обратилась в человека, присела перед девочкой на колени и осторожно её обняла.
— Ты хранительница нашей деревни, — ничуть не удивляясь, продолжала малышка. — Расскажи мне. Я принесла печенье. Ты сможешь вернуть маму?
И Грайса не могла сдержать слëз. Она понимала, что совершенно бессильна, что люди, за которых она сражалась с недружелюбными божествами, мифическими существами, просто недоброжелательными людьми с оружием в опасности, которую она не могла предотвратить.
— Принеси мне фотографию своей мамы, — попросила Грайса, исполнившись уверенности. — Я не смогу её вернуть, но, возможно, узнаю, куда она ушла.
Она избегала слова «пропала», чтобы ещё больше не расстраивать девочку, но не была уверена, что это поможет.
Потом она сидела под священным деревом и пыталась сосредоточиться на фото. Иллюзия уносила её в какие-то дали, где обрывалась всякая связь, но она пробовала ещё и ещё. Потом пробилась.
Чëрная лисья тень осмотрелась в странном месте: с мраморным полом, колоннами и красными подушками по всему полу. Между подушками лежали люди, люди её деревни. Мëртвые, обескровленные, с бледными лицами и синими губами.
Грайса услышала шаги и спряталась в тень одной из колонн.
— Люди очень вкусные, — говорил мужской высокий голос. — Жаль, ты не пьëшь их крови.
— Мне достаточно пожинать их души, — отвечал безжизненный женский, и по спине Грайсы пробежали мурашки. Голос её испугал.
Голоса двигались по огромной комнате вперëд, и Грайса следовала за фигурами в тени колонн.
— Если бы не падение вселенной, боги никогда бы не выпустили меня из загробного мира, — продолжал мужской. — А теперь никто меня туда не загонит. Я стал гораздо сильнее, получив силу этих людей. Жители этой деревни удивительно крепки и живучи.
— Так зачем ты меня позвал?
Грайса дошла до стены, и ей открылась пробирающая до костей картина: женщина, мать той девочки, висела, растянутая на золотых цепях. Из её шеи текла тонкая струйка крови, она умирала, но в глубине пока ещё тлела жизнь. Грайса сжала зубы, чтобы не кинуться на говорящих. От них веяло божественной силой и нужно было придумать что-то лучше прямого нападения в лоб. Нужно было придумать иллюзию, которая заставит их поверить в её силу…
— Убей лисицу, которая мешает мне развлекаться.
Грайса замерла, и по спине прокатился ужас.
— Ты считаешь, мне заняться нечем? — с угрозой переспросил женский голос. Его обладательница была черноволоса и темноглаза. В ней как будто не было жизни, была только всепоглощающая мощь.
— Тебе нужно просто протянуть руку и оборвать её жизнь. Вот она.
Палец мужчины с высоким голосом безошибочно указал на тень внутри тени, и Грайса поняла, что ей пора готовиться к смерти. Боги легко по иллюзии доберутся до неё самой.
Она перенеслась почти полностью, приняла человеческое обличие, вышла и взмолилась, в последней попытке выиграть ещё несколько секунд:
— Дайте мне сказать. Прежде чем я умру.
Черноволосая женщина молча кивнула.
— Прекратите убивать невинных, — обратилась она к мужчине. — Выберите преступников, убийц, насильников. Их так много! — воскликнула Грайса. — Вы не останетесь без еды. Убейте меня, но, прошу, не трогайте простых людей.
Она опустилась на колени и закрыла глаза. Догадывалась, что её не послушают. Но она хотя бы попытается.
— Ты понимаешь, что смертные смертны? — раздался голос женщины сверху.
Грайса подняла взгляд и с трудом сдержалась, чтобы не опустить обратно. Женщина слишком опасно выглядела, звучала и пахла, чтобы можно было так просто находиться рядом.
— Все рано или поздно умрут.
— Рано, — отрезала женщина. — Вселенная гибнет, и все погибнут с ней. Спасения нет. А ты продолжаешь защищать какую-то кучку людей?
Это не просто кучка людей! Это были её люди, которые делали ей подношения, просили о помощи, благодарили, приходили в лес и рассказывали истории, любили её в конце концов. И такое бывало.
— Кицунэ не отказываются от своих обещаний, — возразила Грайса.
— Так ты не будешь её убивать? — спросил мужчина, наблюдавший эту картину.
— Я думаю, — ответила женщина.
— Тогда я отойду на минутку.
Он пугающе усмехнулся и пропал.
— Это похвально, — вернулась женщина к разговору. — Но ты ничего не сделаешь против воли богов.
— Я лишь прошу, но не смею требовать…
— Просишь не умереть бессмысленной смертью? — женщина была недовольна. — Это только твоя ответственность, лисица.
— В вашем праве отказать мне в просьбе.
— Ты действительно считаешь, что одни жизни ценнее других? — перевела женщина тему.
— Если нет возможности спасти всех…
— О, хорошо, что ты не надеешься. Мне нравится твоë отчаяние и смирение. Возвращайся. И пожинай плоды своей глупости. И мой тебе совет на будущее — не выпрашивай милости. Её не будет.
Грайса с облегчением вернулась в своë тело. Долго приходила в себя. Пыталась осмыслить разговор. Пока ветер не поменял своë направление, и в нос не ударил яркий запах смерти. Грайса вскочила и лисьими прыжками бросилась в деревню.
Первой на пути ей встретилась девочка. С такой же раной в шее, так же обескровленная, как её мать. Но ещё живая. Грайса залечила рану, осторожно уложила девочку на ковёр мягких трав. Скрыла иллюзией от хищников. К ней ещё вернëтся, когда поймëт, что произошло в деревне. От мыслей шерсть вставала дыбом. Она догадывалась, но никак не хотела в это верить.
Но это оказалось правдой — вся деревня была усыпана обескровленными трупами.
Грайса взвыла. Металась между домами, пыталась хотя бы ощутить остатки жизни в телах, прислушивалась, чтобы различить тихое дыхание, но всë было тщетно. Тот бог полностью сожрал всех. Всех до единого. Оставил ей только девочку, которой, наверное, суждено сойти с ума. А пока сходила с ума она сама. Было трудно дышать, ноги не держали, она просто сползла по одному из заборов и выла, как воют побитые псы. Рыдала навзрыд, вытирала сопли рукавом.
Собралась только когда показались первые лучи солнца. Соскребала себя с земли, заново училась ходить. Думала, что жизнь закончилась, что она разом потеряла всë: людей, дом, смысл. Оставалось только её зачем-то существующее тело и девочка, девочка, которую любой ценой надо было спасти.
Грайса ухаживала за малышкой как могла. Отпаивала, откармливала, вливала в неё тëплую целебную энергию и умоляла жить. И девочка жила. Однажды она открыла взрослые карие глаза и спросила у задремавшей было Грайсы:
— Где ты была, когда все умирали?
Грайса ответила ей так же по-взрослому, хотя и хотелось снова завыть:
— Искала твою маму.
Девочка кивнула и попыталась сесть. Грайса помогла ей.
— Зря я попросила тебя, — вдруг сказала девочка. — Если бы ты не оставила деревню, все были бы живы. Это я виновата, да?
Потом Грайса уже не плакала. Не могла себе позволить. Выводила девочку через лес в соседнее поселение, искала ей новых родителей. И понимала, что больше не имеет права так ошибаться. Что не должна быть слабой, не должна молить о пощаде. Пощады не будет. А слабостью обязательно кто-нибудь воспользуется.
А ещё лучше не привязываться, чтобы никем не рисковать.
***
Мава гладила её волосы и смотрела грустно серыми глазами. Грайса лежала смирно, как будто смущëнно. — Ты права, наверное, это только мой опыт и сейчас он неуместен… — Глупости! Конечно, уместен. Это же ты. — Тогда я не понимаю, — с нажимом сказала Грайса. — Ты считаешь, что мне нужно быть собой, но при этом другой собой, не такой, как сейчас. — Хочешь, чтобы я сделала этот выбор? Какой тебе быть? — Ты попросила меня о чëм-то, чего я не могу понять. — Ты всë понимаешь. Я не прошу тебя становиться слабой и беззащитной — даже при всëм желании ты такой не станешь. Я прошу тебя позволить себе быть разной. Ты — это не только твои защитные механизмы. — Я от тебя не защищаюсь, — буркнула Грайса. — Конечно, — улыбнулась Мава. — Только кусаешься, когда кто-то трогает твой нежный животик. Мава демонстративно погладила жëсткий рельефный пресс Грайсы. Грайса улыбнулась в ответ. — Наверное, это привычка. Ни в коем случае не хочу тебя кусать. Грайса поймала руку, гладящую живот, и покрыла её поцелуями. Мава по-доброму рассмеялась. — Мы будем ещё спать? — спросила она, заметив, что небо уже слегка посветлело. — Я привыкла не спать много, — ответила Грайса. — Но если спрашивать ту меня, которая не боится быть слабой, то я люблю спать с тобой. Мава засыпала с улыбкой до ушей.***
Утром постучали. Мава выползла из объятий Грайсы, уже проснувшейся и смотрящей влюблëнными глазами. Наколдовала себе лëгкий халат и открыла дверь. За ней стоял Аполлон. — Доброе утро, принцесса. — Он говорил заранее слегка недовольно. — Доброе утро, Аполлон, — улыбнулась Мава. У неë было отличное настроение и не хотелось его портить из-за каких-то гадов. — Вас приглашает на беседу мой друг, Дионис, — сухо сообщил Аполлон. — Подготовьтесь к встрече, я проведу вас. Конечно «друг»! Видела Мава, как он вчера обнимался с этим другом. — Хорошо, — игриво ответила Мава, захлопывая перед ним дверь. Первым делом наткнулась на недовольный взгляд Грайсы. — Только не говори, что ревнуешь! — фыркнула она. — Я же развлекаюсь. — Я беспокоюсь. Грайса тоже наколдовала себе одежду, привычно-удобно-чëрную, а потом обняла Маву за талию, тепло выдохнула в шею. Та растворилась в этом объятии. — Ты уверена, что тебе стоит идти одной? — А что со мной случится на Олимпе? — удивилась Мава. Мягко отстранилась, чтобы вопросительно взглянуть в обеспокоенные глаза. — Именно на Олимпе с тобой может что-нибудь случиться, — ответила Грайса. — Вокруг боги, такие же, как и ты. И способны они на то же, что и ты. И защитить тебя… — Меня не надо защищать, — твëрдо сказала Мава. — Здесь мне если и желают зла, то только из вредности. — Ну конечно! — с сарказмом отозвалась Грайса. И продолжила серьëзно: — А ещё потому что ты дружишь с хозяйкой сокрушителя. — Тебя простили. Тебя пустили на Олимп и доверились. Разве этого недостаточно? — Меня просто хотят держать рядом, чтобы понимать, чего ждать. — Ты параноик! Мава выбралась из объятий. — Не хочу, чтобы они ждали, — пояснила она. Поинтересовалась: — Пойдëшь гулять или останешься тут? — Прогуляюсь. — Только не вздумай за мной следить! — строго сказала Мава, присаживаясь за туалетный столик, чтобы навести красоту. Демонстративно оставила на нëм ключ. — Не буду, — улыбнулась Грайса. — Тебе иногда стоит от меня отдохнуть. Мава попыталась в зеркале по выражению лица определить, не обиделась ли она, но, как это уже бывало, ничего не распознала. Кажется, без желания самой Грайсы Мава ничего никогда и не увидит. — Ты не обиделась? — осторожно уточнила Мава, как будто между делом. — Делать мне нечего, на тебя обижаться, — фыркнула Грайса. Мава всë же задумалась. Грайса ушла в душ. Хотелось поговорить ещё, порассуждать на тему возможной опасности, но разговор уже был закончен и закончен однозначно. Ладно. Мава придала себе самый свежий вид, постучалась в душевую: — Ухожу. — Пока. И вышла за дверь к уже успевшему заскучать Аполлону. — Ну как, разобралась с ревнивой девушкой? Он повëл Маву куда-то вглубь волшебных садов с фонтанами и колоннами. — А ты правда на меня претендуешь? — улыбнулась Мава. — Я передам. — Вы уже мне угрожали, мне хватило. Можешь не продолжать, — поморщился Аполлон. — Говорят, дурной тон. — А твой парень неревнивый? — в ответ поинтересовалась Мава. — Оргии мы оба любим, — буднично ответил Аполлон. Мава фыркнула, хотя внутри смутилась. Не знала, что об этом думать. То ли что это противно, то ли что интересно. Хотелось спросить Грайсу, но что-то подсказывало, что ей такой вопрос не понравится. После группового изнасилования, наверное, не до оргий. — И танцевать. — И танцевать, — кивнул он. Остаток пути шли молча.***
Мава сидела на краю бордовой кровати в белой свободной юбке и ела сладкий виноград. Рядом стоял поднос со вкуснейшим вином, которое она с наслаждением пила. Было тепло и спокойно. Дионис сидел с оголённым торсом за письменным столом в кресле и увлечëнно вещал: — Тело людей, божеств и богов прекрасно в любом случае. Многие стыдятся своих тел, наготы, сексуальности, а ведь это есть суть страсти и вдохновения. Скажи, вот ты занималась сексом, разве ты не вдохновлена? Мава задумалась, но сначала поинтересовалась: — А с чего ты взял, что у меня был секс? — Я такие вещи за версту чую. К тому же было бы удивительно после длинного путешествия не желать насладиться друг другом. Это ты её или она тебя? Мава залилась краской, потому что не умела держать себя в руках при таких вопросах. В голове возникали образы прошедшей ночи, мешались приятные с пугающими, так, что она окончательно запуталась. — Не уверена, что я вдохновлена, — осторожно ответила она, как бы подтверждая догадки Диониса. — Произошло много… всякого. — Например? Мава отрицательно мотнула головой. — Не хочу рассказывать. — Зря. Я бы мог дать тебе дельный совет или просто поддержать. — Я нечасто принимаю поддержку от малознакомых людей, — предупредила Мава. — Не обижайся, но это так. Мава никак не могла взять в толк, чего Дионис добивается. Разговор был весьма безобидным, если не считать этого вопроса. Почему именно этот? Что в нëм такого? Может быть, и можно было рассказать… — Понимаешь, — осторожно начала Мава. — Грайсу насиловали. Я была в её кошмаре, это… ужасно. Я, конечно, вдохновлена и счастлива после проведëнной вместе ночи, но этот кошмар, кажется, всë испортил. Я думаю, для неё уж точно. — Ты спрашивала? — сощурил глаза Дионис. — Испортил ли? — Нет, мне кажется, ей больно говорить о таких вещах. — И об этом тоже стоит спросить, — добил он, приподнимаясь. Мава чувствовала, как тепло всë настойчивее разливается по телу. Было спокойно и Дионису хотелось всецело доверять. Он и правда говорил стоящие вещи и был к ней доброжелателен. В отличие от Аполлона. — Ты такой… добрый, — попыталась Мава подобрать слова, хотя получалось с трудом. — Почему ты встречаешься с этим гадом Аполлоном? — Для меня он не гад, а любимый мужчина, — улыбнулся Дионис. — А почему ты выбрала убийцу с сокрушителем богов? Это, должно быть, страшно. — Было страшно, — кивнула Мава. — Но теперь я всë понимаю и не боюсь. Для меня она тот, кому можно доверять. Мава в какой-то момент даже переставала понимать, что несëт. Кажется, выкладывала Дионису абсолютно всë. — А где она хранит свой сокрушитель? — Призывает каждый раз. Сомневаюсь, что она его прячет в материи… Мава почувствовала опасность, захотела замолчать, встать и зло заявить Дионису, что это нечестно: пользоваться чужим доверием. Но поняла, что встать не может. Никак. Ноги были тяжелее колонн, на которых стоял дом-дворец Диониса. — А у неё самой есть слабое место? — продолжал Дионис допрос с тем же спокойным добрым лицом. «Тварь», — подумала Мава. — «Гад и тварь — волшебная пара». — Её сущность в моих руках. Она доверила мне её. — Отдай мне её сущность, — последовал приказ. Мава почувствовала, как руки без её желания тянут чëрный клубок и формируют чëрную лисью шкурку. Она сделала усилие, направила всю мысленную энергию на то, чтобы подавлять действие наркотика, или что это там было. Ей удалось, всего на несколько секунд, но она прижала тень к себе и снова развоплотила. Почти крикнула: — Не дам! И снова почувствовала тяжëлое тепло. Снова была не способна сопротивляться. — Отдай, — снова приказал Дионис. Мава отрицательно мотнула головой, хотя это действие отобрало почти все силы, которые у неё оставались. Она не могла так подставить Грайсу, не могла! Но если Дионис потребует ещё раз, то она уже не сможет этому сопротивляться. — Хорошо, — сквозь зубы проговорил Дионис, и лицо его стало таким же холодным, как у Аполлона в момент похищения. — Пошли за мной. Мава встала и пошла. Наверное, стоило приберечь силы до этого момента, чтобы вырваться и телепортироваться, но для этого пришлось бы отдать сущность Грайсы, а она на такое не была способна. Просто не могла. Приходилось идти, головой осознавая всю тщетность сопротивления, а телом послушно двигаясь за Дионисом. Он отпер спрятанную в разросшейся лозе калитку и повëл Маву вниз по скользкой винтовой лестнице, пока ей не открылся мрачный широкий подвал с большим решëтчатым ограждением, запертым на ключ. Дионис завëл её внутрь и закрыл камеру. — Скоро тебя отпустит. А пока сиди и думай, сколько тебе тут придëтся пробыть, пока не отдашь сущность лисицы. Еды и воды не жди. Могу принести ещё вина. — Он очаровательно улыбнулся. — Колдовством пользоваться не получится. Развлекайся. Он протопал наверх, и Мава осталась одна в этой тишине. Или не одна? В углу послышалось шевеление. — Ты принесла что-нибудь выпить? — послышался слабый мужской голос. Мава сначала прижалась к стенке, пока глаза привыкали к темноте и не могли ничего разглядеть. Потом начали проявляться черты сидящей в противоположном углу худощавой фигуры — мужчины с седой бородой и тонкими, сухими руками. — Кажется, Дионис сказал, что тут не дают воды, — осторожно заметила Мава, не зная, чего ждать от старика. — Тут дают вино, — отрезал он. — Ты принесла вино? — и голос как будто стал угрожающим. «То самое, которым он меня отравил?» — Нет, — Мава вжалась в стену и боялась дышать. Дионис, видимо, решил, что просто голодания и одиночества ей недостаточно. — Ну и дура, — раздражëнно бросил старик. Он был богом — Мава это чувствовала. Но был изголодавшимся и слабым богом. Вряд ли он правда мог ей навредить, ещё и без своих сил. Она осторожно дошла до противоположного угла и уселась, облокотившись спиной о холодную стену. Надеялась, что старик не накинется на неё в поисках вина. Возможно, ему было холодно — видимо, и ей скоро станет холодно — но она сама до сих пор ещё не остыла, чувствовала тепло, тяжесть и негу, а ещё необъяснимую тягу к Дионису. «Ладно, — подумала Мава. — Всë не так плохо. Если он мной управляет, то мог придумать что-нибудь пострашнее подвала». Взяла паузу, пытаясь унять дрожь. Кто знает, что ещё могло взбрести ему в голову. — Как ты сюда попал? — спросила она у старика, когда сидеть молча стало скучно. — Я всегда был в клетке, — ответил он. — Но сейчас я в ней физически. — Что это значит? — Значит, что я спился! — рыкнул старик. — Я хочу выпить ещё и забыться! Где сраное вино? Мава не знала, стоит ли ей бояться этих вспышек, или можно просто игнорировать, но разговаривать ей хотелось. — Ты знаешь, что в вине наркотик? — Догадываюсь, — пожал плечами старик. — А не всë ли равно? — Ты мог бы попытаться сбежать… — Да кому я нахрен сдался? Мава ответила не сразу. Чем-то старик напомнил Грайсу, которая до последнего отказывалась от помощи. — Неужели у тебя нет знакомых богов? Друзей? Никто не поможет тебе? А как скоро Грайса заметит её отсутствие? Ведь снова была права! Не надо было запрещать следить. Может быть, Грайса и правда пошла бы следом и всë поняла… А если она тоже попадëт в беду и не сможет прийти на помощь? Маве придëтся позволить Дионису Грайсу убить? Нет уж, лучше умереть, чем предавать свою девушку. — Когда ты в пантеоне один — это скоро становится невесело, — хмыкнул старик. — Единый — то же, что и один. — Так ты и есть Единый? — изумилась Мава. — Ты? Я тебя иначе представляла… Почему же за тобой не пришëл Ной? Единый поморщился. Кажется, ему не понравилось упоминание Ноя. Почему же? Тот верно ему служил! — Ной слетел с катушек. Пусть летит дальше. Рано или поздно ему придëт конец. — Его убили, — сообщила Мава до того, как успела прикусить язык. — Боги? Неудивительно. Доигрался он со своим ковчегом. Я то сдуру дал благословение… думал, он и правда хочет всех спасти. Надо было или перестать пить, или не попадаться этим чудикам с Олимпа. У тебя точно нет вина? Мава поняла, что жалеет этого старика. Кажется, он и сам был не рад действиям своего последователя. Но всë равно из-за этого страдает. «Я буду платить за свои ошибки…» Правда, Грайса ещё не спилась. Может, это только пока? — Возможно, — нашла в себе силы поделиться надеждой Мава, — за мной придут. И тогда мы оба выйдем отсюда. Единый замотал грязной седой головой. — Нет уж! Придëт — пусть приходит, а мне тут хорошо. Без еды и воды я не умру, а вино вкусное. — Послушай, — Мава попыталась перенять ровный успокаивающий голос Грайсы, — даже если ты хочешь пить, ты можешь делать это на свободе. — Мне не нужна свобода. Я не умею ей распоряжаться. Дионис и правда вернулся, поставил перед клеткой три бутылки вина и наблюдал, как старик к ним кинулся, протянул тонкие руки, сгрëб худыми пальцами, прижал к себе и оттащил в угол. Маве стало противно и жалко одновременно. Когда Единый начал пить вино, давясь и частично проливая, Дионис скривился и ушëл всë также молча. Видимо, разговаривать ни с Мавой, ни с Единым не посчитал нужным. Единый вдруг на секунду остановился, и помутневший взгляд показался Маве на удивление ещё разумным. Он протянул ей одну из бутылок. — Будешь? Или я выпью всë. Мава чувствовала, как во рту постепенно пересыхает после вина и без воды, но ответила отрицательно: — Нет. Пей. Хотя лучше бы тебе этого не делать… Единый, конечно, её не слушал. Интересно, как он вообще дошëл до жизни такой? Мава долго рассуждала мысленно, а потом всë же спросила прямо. Но Единый уже храпел.***
Грайса ждала Маву в домике, теребя в руках ключ. Опускалась ночь, но её прекрасная принцесса не соизволила вернуться. На душе Грайсы скребли кошки — то ли ревности, то ли беспокойства. Хотелось сорваться с места, броситься куда-то, прилететь, распахнуть дверь и увидеть… увидеть что? Маву в чужих объятиях? Грайса тряхнула головой. Нет, она будет ждать и волноваться, но раз её просили не следить — она не полетит. Она будет сидеть тут, сколько потребуется, не в силах даже просто лечь и уснуть, не в силах избавиться от этого выворачивающего душу напряжения. Час, два, три. В какой-то момент забрезжит рассвет, и Грайса поймëт, что прожила целую ночь без Мавы после целой ночи с ней, и этот контраст больно ударит в голову. Грайса встала с дивана, на котором лежала всю ночь, так и не заснув, приготовила завтрак, налила вина, но ни к чему не притронулась. Поставила две тарелки, два набора приборов и надеялась, что вскоре услышит приближающиеся по дорожке шаги. Но их не было. Не было ещё часа три. Грайса прокляла всë на свете, согласилась быть навеки проклятой Мавой, но всë же села на пол и сосредоточилась на её образе. На её прекрасном светлом образе, за которым нельзя было не идти чëрной лисьей тенью… Она нащупала. Почти в полной темноте. Учуяла запах Мавы, кого-то ещё и жуткий смрад от вина. Как будто кто-то разбил с десяток бутылок в одном только месте. Месте влажном и тëмном. С лестницей наверх. Подвал? Что Маве потребовалось в подвале? Осознание того, что Мава снова попала в передрягу, вызвало облегчение и одновременно следующую волну беспокойства. Что случилось? Где она? Грайса была привязана к образу и не могла отойти дальше, не могла пересечь невидимую черту, хотя могла раньше, если бы не обещала Моране столь многого. Надеялась, что Мава её не заметит почти в полной темноте, но зря надеялась. — Грайса! — воскликнула Мава. — Это ты? Что она могла ответить? Ничего? Могла только кивнуть. — Я никак не привыкну, что ты не можешь говорить. И что тебя нельзя касаться, — пожаловалась Мава, и голос её был подозрительно хриплым. — Я в подвале у Диониса. Только, пожалуйста, будь осторожна. И не пей его вино! Грайса бы усмехнулась, если бы могла. Она глотку ему перережет, а не пить будет. Но информацию приняла и обработала. Мягко растворилась в тени и медленно возвращалась в уставшее от энергетического напряжения тело. Потом всë-таки поела одна. Нужны были силы.***
— Вот это маленькое недоразумение за тобой придëт? — пренебрежительно прокомментировал Единый. — Это лишь её тень! Проекция, — возразила Маве, которой стало обидно за свою девушку. — На самом деле она мифическое существо, а ещё у неё есть сокрушитель богов и она им отлично владеет! Мава снова разозлилась на свой длинный язык. Ну сколько можно! — Ради тебя перебьëт весь Олимп? — фыркнул Единый. — Хотел бы я на это посмотреть… — Перебьëт, если потребуется, — пожала плечами Мава. Было уже холодно. Весь наркотик окончательно выветрился. И в горле пересохло после вина и без какого-либо другого питья. Дионис приходил ещё раз, выдал Единому ещё три бутылки и опять молча ушëл. Испытывал её? Зато Единый был весел и доволен. — Влюбилась в тебя, что ли? — насмешливо спросил он. — А мне показалось в тебе ничего необычного. Богиня и богиня, местного пошиба. Из какого ты пантеона? — Из мордовской мифологии, — теперь Мава обижалась за себя. — Я богиня жизни и смерти, ветров, болезней и холода. Я дочь Мораны, славянской богини. — Как всë сложно, — проворчал он. — Довольно просто. Говорить становилось труднее и труднее. В горле было сухо, словно в пустыне. Казалось, будто каждое слово раздирает глотку до крови. Но молчать не хотелось: молчание оставляло один на один со своими мыслями, которые теперь становились всë невыносимей. Когда она была в замке матери такого ни разу не случалось. Было странно и страшно. — Как думаешь, почему разрушается вселенная? Как Ной смог бы спасти всех? И Мава понадеялась, что рассказ будет достаточно долгим, чтобы ей не пришлось снова говорить. И Единый правда говорил долго. — Она разрушается постепенно, галактика за галактикой, — учительским тоном объяснял он. — Если создать огромный космический корабль — чего не в состоянии сделать ни один из богов в силу незнания человеческих технологий — можно улететь в другую галактику и переждать там. Ной хотел отобрать достойных, но я надеялся, он выберет более… спокойные методы. Не устроит резню. Это был уже перебор. И богам отказывать тоже. Он идиот и никакое моë благословение, и никакой мой дар божественной силы этот идиотизм не скроет. Единый взял паузу и перешëл к следующему вопросу: — Если бы у тебя среди знакомых был кто-то смертный, я бы посоветовал отправиться к древу познания. Я создал такое в Раю. Смертный может съесть яблоко и получить некоторые ответы… не знаю, какие, но, возможно, и про вселенную тоже. Жаль, все настолько зациклены на себе, что даже не пытаются искать способы это предотвратить. Кто-то смертный у Мавы под рукой был. Кажется. Грайса была мифическим существом и она была бы бессмертна, если бы не умерла, и Морана не отмерила ей срок. Но посчитает ли древо познания это за аргумент? Хотелось попробовать. Пусть мир и прогнил, Мава подумала, что проще всë исправить, пока он вообще жив. Да и умирать, честно говоря, не хотелось. Мава загорелась надеждой, и Единый, кажется, об этом догадался. — Возможно, потребуется жертва. Или что-нибудь… необычное. Адам и Ева после вкушения яблока занялись сексом и их выкинуло из Рая. Думаю, это подстроил Дьявол, но не могу утверждать. Я тоже не люблю, когда занимаются сексом в священном месте, но я бы их оставил. Они прелесть. — Кто это? — удивилась Мава. — Первые люди. — Ты создал людей? — Это лучшее из всего, что я создал, — грустно ответил Единый. Мава хотела ещё многое спросить, но горло слишком пересохло. Она услышала шаги, Дионис спустился снова, на этот раз — без вина. Открыл дверь, и пока Мава оцепенела от страха, подхватил ее и потащил наверх. Мава не стала сопротивляться — а что ей, возвращаться в камеру? Дионис в любом случае найдëт способ. А вот силы сопротивляться точно пригодятся ей позже. Если их, конечно, хватит. Дионис притащил её в ту же самую комнату с бордовой кроватью, усадил в теперь грязной белой юбке. Зажал ей нос, пока она пыталась руками и ногами его оттолкнуть, влил в открывшийся рот вино и уселся сзади. Держал запястья и ждал, пока наркотик начнëт работать. Было больно и страшно. Мава понимала, что как только по телу разольëтся приятное тепло, она не сможет сопротивляться. Только совсем чуть-чуть. И всё равно отдаст сущность Грайсы. Сжала зубы, пытаясь как можно быстрее что-нибудь придумать. Вошëл Аполлон: — Ну как наша гостья? Готова поговорить? — Ещё немного, — ответил Дионис, пока Мава пыталась вырвать руки с новой силой. Не выходило. — Может, несколько секунд. Мава чувствовала, как тело расслабляется. Как погружается в сладкую негу. Как хочется доверять этим мужчинам, как она готова им подчиняться. Чувствовала и тепло внизу живота — в этот раз что-то новенькое — и тут же вспыхнуло отвращение к себе. Нет, только не это! Только не так! Но их, к счастью, интересовало совсем другое. — Отдай нам сущность лисицы, — потребовал Дионис, выпуская расслабленные руки. Мава напряглась. Так, что на шее в венке забилась кровь. Она делала всë возможное. Потом последовал выдох — ей удалось. И снова — чëртово тепло. — Она правда может прервать действие твоего зелья? — поднял одну бровь Аполлон. — Думаю, она тратит на это слишком много сил. Если моë предположение верно, рано или поздно своë мы получим. — Лучше рано, — нахмурился Аполлон. — Лисица сражается со стражем. Скоро придëт к нам. И лучше в этот момент её уже уничтожить. — Отдай сущность, — ещë твëрже сказал Дионис. «Грайса здесь! Она придëт за мной! И всë закончится…» — эти мысли придали Маве сил. Она снова сопротивлялась и, наверное, смогла бы в третий раз, но, кажется, последний. — Отдай… Лисица запрыгнула в окно. Меч она несла в зубах. Это было настолько неожиданно, что Дионис не успел увернуться. Острое лезвие отрезало Маве пару волосков, но не ранило. Она мысленно выдохнула. Опасности не было. Грайса снова её спасла… — Убей себя, — вдруг услышала она приказ. — Прямо сейчас. Она не успела сообразить, как пулей метнулась к письменному столу Диониса и схватила длинный кинжал. Как этот кинжал стремительно приближался к её шее. Глаза в ужасе распахнулись, и даже ни одной мысли перед концом не успело сформироваться. Возникшая из чëрной тени рука схватила её за пальцы на полпути. Мава и не думала, что её сил хватит, чтобы этому сопротивляться. Они застыли так на несколько мгновений, но она успела увидеть, как за Грайсой сверкнул клинок Аполлона. Она хотела предупредить, но Грайса сказала первая: — Прости, — и болезненно ударила ладонью по шее. Мава почувствовала, как теряет землю под ногами, как падает в какую-то пустую темноту, и осознала — проваливается в небытие. Чëрт, всë было так просто?!
