Последнее танго с богиней жизни

      Когда она открыла глаза в следующий раз, вокруг было не очень чисто и пахло лошадьми. Грайса сидела на корточках за створкой ворот, и её лисьи уши были повëрнуты в сторону внешнего мира. Маву она опëрла спиной на один из денников, в месте, где на земле лежало немного соломы — заботится, значит. Мава чувствовала благодарность. Прошептала:       — Что там?       — Нас ищут, — также шëпотом ответила Грайса. — И скоро найдут. Но мне надо было, чтобы ты пришла в себя.       Мава попыталась понять, пришла ли она в себя и утвердилась в мысли, что скорее да, чем нет.       — Я в порядке.       Грайса повернулась в её сторону, и её уши забавно остались позади, слегка прижатые к голове, но всë ещë внимательно слушающие. Она посмотрела, как будто сканировала — хотя Мава понимала, что та этого не умеет, — видимо, хотела убедиться, что Мава в порядке.       — Уверена? Нам придëтся быстро скакать верхом.       Мава попыталась встать. У неё закружилась голова, но она изо всех сил постаралась этого не показать. Встала почти спокойно и легко. Со стороны.       — Уверена.       Она отлично понимала, что нужно бежать и прямо сейчас. Нельзя было тратить время. Мало того, что она подставит себя, она подставит и Грайсу.       Грайса кивнула, поверив. Мава незаметно выдохнула.       Они прошлись по денникам. Кого там только не было! Единороги, кентавры, пегасы… пегасы показались лучшим вариантом. А вдруг придëтся лететь?       Грайса, конечно, выбрала вороного. С кисточками над копытами и ровным чëрным хвостом. Мава взяла серую в яблоках, с кудрявой седой гривой. Грайса помогла ей сесть и разрезать юбку до бедра. Кажется, пора переставать носить юбки…       Грайса легко запрыгнула на своего, и Мава не могла ей не залюбоваться: спокойная, сосредоточенная, в своих излюбленных чëрных одеждах: свободная рубашка, бриджи, ботинки, способные делать почти бесшумной; с напряжëнными лисьими ушами и подвижным помогающем сохранять равновесие хвостом. И как ей не восхищаться?       Грайса отправила своего вперëд, и Мава послушно вырулила за ней. Она была готова отправиться даже в Ад, если бы повела за руку её девушка. Но сначала им стоило бы забраться в Рай. Точно!       — Стой, — прежде, чем они вышли, прошептала Мава. Грайса, конечно, услышала и остановилась. — Нам нужно в Рай.       — Куда? — удивилась Грайса.       — В Рай. Можно предотвратить крушение вселенной. Потом расскажу. Возьмëм курс туда?       — Хорошо, — согласилась.       И как в ней сочеталась эта гордость, эта сталь и готовность всегда уступить, выслушать, ответить, понять?       Тогда они вышли. Тут же кто-то протрубил в трубы. Их сразу же заметили. Боги в золотых колесницах показались на горизонте. Грайса пустила своего жеребца в галоп. Мава следом послала свою кобылу. Оставалось надеяться, что они будут быстрее. Пегасы бежали до тех пор, пока их ноги были в состоянии выдержать. Потом взмахнули крыльями и поднялись в воздух. Грайса потянулась к уху своего жеребца и что-то ему прошептала. Олимп оставался позади, а пегасы стремительно полетели вниз.       Быстрее всех богов за ними следовал Аполлон. Грайса его не убила? Наверное, в первую очередь спасала Маву. Его колесница горела золотым пламенем. Он приближался быстро, и в руках его светился клинок. Видимо, понимая это, Грайса затормозила пегаса в полëте, от чего Мава по инерции пролетела вниз и словно в замедленной съëмке смотрела, как Грайса призывает клинок, и как Аполлон в ту же секунду протыкает её, не успевшую парировать, клинком прямо в сердце, а затем чëтким ударом обрубает крыло её пегаса. Жеребец ещё миллисекунду зависает в воздухе, душераздирающе ржëт и стремительно падает вниз.       — Нет! Нет, нет, нет! — прокричала Мава, изо всех сил подгоняя свою кобылу спускаться. Но она всë равно не успевала.       Аполлон замер в воздухе и, кажется, улыбался. Маве было не до рассматривания его лица. Она пыталась перехватить Грайсу, пыталась догнать жеребца в свободном падении, но он становился всë дальше и дальше, тогда как её кобыла не была способна развить такую скорость. Вскоре он превратился в далëкую чëрную точку. Впереди за туманом облаков привиделась земля, и точка врезалась в неё, становясь красной.       Время, когда она с кобылой добиралась до земли, показалось почти бесконечным. Она соскочила тут же, бросилась к остаткам тел, даже не думая о грязи и крови, вытащила из превратившегося в кучу мяса пегаса изувеченное тело Грайсы с вывернутыми наружу торчащими костями, с дырой в черепе, с перекошенным лицом, с кровавым пятном вместо груди, прижала остатки головы к себе, баюкая и что-то бормоча. Она шептала комплименты, она успокаивала, она обещала, что всë будет хорошо, пыталась доказать, что Грайса не одна, и что боль обязательно закончится, что Мава защитит её от всего; что сможет, что справится, что она не бесполезна, и не позволит просто так ей умереть, ведь жизнь Грайсы столь же ценна, как и её собственная… но Грайса не слушала, впервые не слушала, не отвечала, не понимала, не обнимала и не перебирала её волосы. Лежала, пропитывая кровью её юбку. Лежала и молчала. А Мава всë звала, всë пыталась достучаться и не могла смириться, что звать там уже было некого.       Она призывала все свои силы, умоляла всë живое и неживое вернуть ей её девушку, её любимую, невероятно прекрасную девушку, с которой она могла бы прожить ещё несколько лет, которая могла бы помочь ей спасти вселенную, но никакие силы мира были не в состоянии воскресить настолько изувеченное тело. И только бестелесный призрак, как ей казалось, парил рядом и пытался приобнять её за плечи, от чего руки крепче прижимали к груди бессмысленный кусок плоти, а крики, полные бессилия, разносились всë дальше. Она плакала, пока наконец не опустила голову, пока слëзы не залили юбку, блузку, остатки Грайсы, пока она не перестала видеть хоть что-нибудь из окружающего мира, оцепенела, замерла, осознала: это конец. Самый настоящий конец. Всë, ничего больше не будет, чуда не случится, она одна-одинëшенька в этом мире. И больше никто не встанет за неё горой, никто не поднимет за неё меч, никто не будет обнимать её ночами, греть своим теплом, говорить такое, от чего перехватывает дыхание и теплеет внизу живота… никто. Больше никто и никогда. До самой гибели вселенной.       Захотелось, чтобы вселенная погибла прямо сейчас. Казалось, даже сердце, гонящее чëрную кровь, остановилось. Всë замерло.       Потом что-то тëплое, мягкое и слегка волосатое коснулось щеки. Фыркнуло и пощекотало тëплым выдохом. Зачем-то ухватило за ухо.       Мава открыла глаза и сквозь мутную пелену разглядела серую кобылу со сложенными крыльями. Кобыла зачем-то косила на неё серым глазом, пожëвывая кусок молодой травы. Мава посмотрела к себе на руки и ужаснулась от увиденной картины. В крови было всë. А труп смотрел на неё с застывшей пугающей гримасой. Мава вскочила, выпуская труп из рук, почувствовала, как содержимое желудка просится наружу, повернулась в другую сторону и её вырвало на траву. Потом она вытирала рот окровавленными руками и боялась обернуться. Она хотела видеть Грайсу, но не могла смотреть на её труп.       Медленно она замораживала прямоугольник земли. Потом вытащила земельно-ледяную глыбу и отложила в сторону. Заставила себя взять Грайсу в руки и положить в могилу. Опустила глыбу обратно, обрывая для себя последнюю надежду. Потом она ещё сидела на коленях и раз за разом пыталась проглотить комок в горле, пока слëзы продолжали катиться и по одной капать на землю.       Кобыла терпеливо ждала.       Потом Мава, придерживаясь за лошадиный бок, пошла в неопределëнную сторону. Ещё не понимала, куда. Просто шла. Наткнулась на бурную речку с каменными берегами, окунулась туда целиком, в одежде, смывая кровь и грязь. Провела мокрой рукой по отпечатку крови на боку кобылы. Она недовольно заржала. Мава невольно вспомнила, как её мыла Грайса, там, в опасном лесу без магии, и на глаза снова навернулись слëзы. Теперь даже некому зашить её очередную порванную юбку.       Она наколдовала себе штаны, ботинки и более удобную блузу, переоделась. Аккуратно сложила мокрую одежду на берегу и, не оборачиваясь, снова побрела прочь. Найдя невысокий пенëк, залезла, чтобы сесть на лошадь. Старалась не думать о том, как её подсаживала Грайса. Не получалось.       Она ехала шагом, совершенно не зная, куда, может, и просто наворачивая круги, пока не наступил вечер. А вечером она, снова не в силах сдержать слëзы от воспоминаний, разожгла костëр и уселась у огня. Кобыла вернулась к траве. Маве хотелось забыться и заснуть, но тело было так напряжено, что не соглашалось даже спокойно лежать, а ворочалось и не могло найти удобную позу.       «Могут ли мертвецы видеть сны?» — вдруг задумалась Мава. — «И что будет, если в эти сны попасть?»       Мава снова села, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Она решила для себя — разобьëтся, но сделает всë возможное, чтобы вернуть Грайсу. Хоть сама отправится на тот свет.

***

      Тëмная пещера долго не хотела выпускать её. Как будто вела по бесконечному кругу. Становилось всë светлее и светлее, но так медленно, что Мава не была уверена, что этот свет с поверхности. Она снова попала в расширение, а потом в большой каменный зал, где они с Грайсой уже встречались. Бросилась к той самой стене, робко позвала:       — Грайса!       И услышала позади шорох. Обернулась с призрачной надеждой.       Перед ней стоял труп.       Мава в ужасе шагнула назад, поскользнулась и упала. Безжизненные, стеклянные, когда-то такие до боли синие глаза как будто пытались её проткнуть. Вывихнутые руки, сломанные ноги, неровный овал головы с проломленным черепом. Слипшиеся от крови и застывшие в странной фигуре волосы. Голос — хриплый, загробный, ничуть на Грайсу не похожий:       — Ты сама похоронила меня, — говорил он. — Зачем ты тревожишь мëртвых?       Труп пусть и выглядел пугающе, но пока стоял на месте и только перегораживал выход. Может, с ним удастся договориться? А может Грайса там до сих пор есть? Но видеть её такой… «Рада видеть любой?» — издевалась память. Мава сглотнула. Было страшно.       — Я надеялась… не знаю, на что, — прошептала она. — Может, увидеть Грайсу в своëм сне, может, попасть на тот свет, может… пожалуйста, если это правда ты, ответь! Скажи мне! Не отбирай у меня надежду…       Мава не знала, что может плакать во сне. Оказывается, может.       Труп стоял и молчал, а Маве уже самой хотелось остаться под землëй, и чтобы её завалило полностью. Чтобы она больше не могла дышать, просто чтобы не было так больно. Головой она понимала — даже так она не умрëт. Сколько бы ей ни хотелось.       Труп начал распадаться на белые частицы. «Иллюзия?» — подумала Мава. Хотелось верить, всë ещë хотелось, что это Грайса зачем-то обманула её, но вскоре из белых частиц собрался новый образ. Беловолосый бог с белыми глазами, одетый в чëрный бархатный костюм. Он протянул ей руку, и она, сломленная, поднялась ему навстречу, ничуть уже не заботясь о своей безопасности. Если она доверится зря, то пусть её убьют.       — Я понимаю, что ты в отчаянии, — незнакомый бог вдруг прижал Маву к себе и обнял. Его прикосновения были холодными. Он кого-то напоминал, но она точно знала, что раньше его не видела. — Но прошу, возьми себя в руки. Не время раскисать. Ты ещё столько всего можешь сделать!       — Кто ты? — всë ещë утыкаясь в его грудь, спросила Мава.       — Я твой отец, Вармава. Хотя, быть может, сразу ты мне не поверишь…       Мава резко отстранилась и, прищурившись, внимательнее вгляделась в его черты. Конечно! Он напоминал её собственное отражение в зеркале. Но кто мог с точностью утверждать, что это не иллюзия, призванная её обмануть?       — А если я поверю, что ты мне скажешь? — спросила Мава, смотря всë ещë недоверчиво, но позволяя холодным рукам себя обнимать.       — Я скажу, как тебе вернуть твою подругу.       — Ты появился для этого? — Хотя сердце Мавы как будто пропустило один удар, картинка не хотела складываться. Куда её хотят заманить?       — И чтобы попытаться успокоить твою боль. Я хотел, чтобы ты перестала надеяться, но, кажется, это невозможно. Мне нельзя долго находиться здесь, Вармава. Меня могут найти. Я скажу тебе, как попасть на тот свет, но знай: в дороге тебя ждëт множество испытаний. Никому не говори, зачем ты туда пришла! Иначе тебе никогда не отдадут твою подругу. Поняла? Пообещай мне дойти до конца. Я тоже так хочу обнять тебя по-настоящему!       — Хорошо, — Мава почувствовала, как дрожит. У неё правда может получиться? — Скажи, как.       Отец опустился к её уху и шептал. Шептал долго, пока она, наконец, не поняла принцип, по которому работает загробный мир. Волосы вставали дыбом от осознания, но Мава чувствовала, как всë больше наполняется уверенностью. Если она сможет хотя бы увидеть Грайсу — оно того стоит. Пусть её разорвут на части, пусть съедят живьëм, пусть пытают, пусть насилуют — хотя становилось страшно, очень страшно от таких мыслей — разве Грайса не прожила всë это ради неё? Разве она отступила перед такими трудностями?       Отец рассказывал и как достать, забрать с того света, хотя у Мавы уже подкашивались ноги и тянуло плакать. Мава осознавала, что может не справиться. Но так хотелось, ужасно хотелось сделать всë правильно!       — Прощай, — сказала она, когда на середине фразы отец стал распадаться на белые частицы.       — Надеюсь, не прощаемся, — грустно улыбнулся он.       «Я ведь даже не спросила его имени», — с отчаянием подумала Мава и уже сама присела на один из мокрых камней. Слушала, как шумит подземный ручей и думала, что пещера на самом деле не такая и страшная. Что, если тут была Грайса, если сама её сюда приводила? Значит, наверное, тут тихо и безопасно. Маве хотелось так думать, пока она обнимала себя и прижимала к себе ноги. Она чувствовала, как жутко устала от всех этих переживаний. И как будто голос Грайсы вопросительно шептал ей: «Это твоë желание?»

***

      Мава готовилась долго. Морально и физически. Ей следовало поменять всë — своë тело, своë мышление — впрочем, после времени, проведëнного в замке матери, это было меньшей проблемой из всех — практически свою сущность. Но она была богиней, и любая оболочка сохраняла её жизнь. Кобылу она отпустила. Так и сказала ей: «ты свободна», и та на удивление осознанно отправилась куда-то рысью. Мава тем временем бережно вкладывала в новую себя предупреждения и инструкции отца, несколько ключевых фрагментов памяти и закрывала их на замки, формируя для себя связку метафорических ключей. Захочет вспомнить про Грайсу — выберет «цель», захочет вспомнить про отца — выберет «помощник». Короткими словами и фразами маркировала себя и постепенно чувствовала, как теряет какие-то важные отрезки жизни. Но лучше так, чем случайно проговориться.       Проговориться о чëм? Ладно, она как минимум помнила, что, пока есть причина, копаться в ключах нельзя. А причина была. И ей надо было забраться в загробный мир, поменяв себя, чтобы что-то или кого-то там отыскать. И уверенность эта была сильнее всех других чувств.       Мава постепенно теряла материальную оболочку. Сзади болтались два демонических крыла удивительного перламутрового цвета, прозрачные в этом мире. Короткий перламутровый драконий хвост и два высоких рога, увитых некоторыми белыми прядями. Она помнила: иногда такую форму принимала мать, но не знала, что сама была к ней предрасположена. Мать была связана с загробным миром? Скорее всего. Богиня смерти всë-таки.       Первое время ходить было сложно. Крылья мешали, грозились сшибать все ветки по пути, задевать каждый ствол и царапать по каждому высокому камню. Хвост неудобно вилял из стороны в сторону при каждом шаге, жутко мешая идти вперëд. Маву раскачивало, равновесия не хватало, и иногда она даже падала. Один раз она встретила дикого оленя, который поднял на неё удивлëнный взгляд, но даже не подумал куда-то бежать. Видимо, в Маве сейчас преобладала какая-то звериная сущность. Она погладила оленя по шее. Шла дальше, пока не начала чувствовать хотя бы призрачную стабильность. Хвостом, оказывается, можно было управлять, но действия были настолько ювелирными, что периодически хвост неожиданно взмывал вверх или резко бил по земле, и Маву качало то вперëд, то назад, и только еле-еле ощутимые крылья изредка удерживали от падения. Для крыльев требовалось больше усилий, и это всë жутко сбивало с толку.       Она искала реку.       Река нашлась, больше, чем предыдущая, местоположение которой она не помнила — не могла почему-то вспомнить и понимала, что вспоминать опасно. Она наколдовала себе лодку, такую же перламутровую и полупрозрачную и жемчужное тонкое весло. Села и оттолкнулась от берега. Было чертовски страшно: она знала, что впереди её ждëт что-то ужасающее, но точно также не могла вспомнить, откуда у неё появилось это знание.       Река шумела, лодка еле слушалась. Ей надо было плыть на ту сторону с закрытыми глазами. Она постепенно погружалась в темноту, шум реки превращался в шум в ушах, и вскоре уже не могла открыть глаза, а весло в руках вдруг выпало и пропало. Вокруг кто-то зашептал.       Вздрогнув, она, наконец, открыла глаза. Вернула себе зрение, проморгалась. Было до одурения темно, лишь лодка переливалась, а вокруг сновали духи, такие же полупрозрачные, как она. Потом лодка пристала к такому же тëмному берегу и отказалась плыть дальше. Весло взять было негде, и Мава сошла на землю, всë ещë покачиваясь. Теперь она чётче ощущала пространство вокруг.       Среди тëмных, редких, сухих деревьев без единого листочка виднелась чëрная невысокая пещера.       «Опять пещера, — подумала Мава. — Как же они надоели!» Хотя и было трудно вспомнить, где и когда ещё она эти пещеры встречала. Впереди виднелся конец острова, шумели такие же воды, но оставшаяся позади лодка сорвалась носом с берега и вдруг уплыла куда-то далеко. Мава поëжилась. И что ей, идти в пещеру?       Но вместо этого из пещеры вышли к ней: большая трëхглавая собака с горящими красными глазами. Она шла на чуть согнутых лапах, словно готовилась к прыжку, за ней тянулась цепь — достаточно длинная, чтобы собака оббежала весь остров. Мава сглотнула и от ужаса застыла на месте. Бежать было некуда.       — Прошу, не злись, — попыталась она договориться. — Моя лодка уплыла, я не хотела нарушать твой покой.       Когда собака подкралась совсем близко, Мава заслонилась руками и крыльями. Но укуса не почувствовала. Снова открылась и уставилась на страшного зверя, сидящего теперь на земле, как настоящий дрессированный пëс.       — Я тебя и не отпустил бы, — ответила собака низким утробным голосом. Пасть её при этом не открывалась. Или это был он? — Докажи мне, что ты достойна идти дальше.       Мава задумалась. Какая-то её часть в этом ничуть не сомневалась, но эта часть была тихой и не обладала нужным набором аргументов. Тогда она снова обратилась к другой стороне, которая отчего-то точно знала, что нужно делать.       — Могу я чем-то заслужить это право? — спросила она, почему-то уверенная, что ответ ей не понравится.       — Можешь. Ты должна помочь Харону перевезти души на тот свет. Но учти, работа это тяжëлая и, если ты не продержишься, ты навсегда останешься на границе между миром живых и миром мëртвых.       Мава чувствовала подвох в этом предложении. Но всë равно не имела права отказаться.       — Хорошо. И где этот Харон?       Пëс тряхнул одной из голов, и её лодка снова пристала к берегу. Мава послушно в неё села.       — Скажи хотя бы, как тебя зовут? — спросила Мава, чувствуя, как нос лодки сползает с берега.       Собака будто удивилась, и хвост её вильнул.       — Забавная ты, — заметил он. — Ещë никто не спрашивал. Меня зовут Цербер. Я страж этого мира.       — А меня Вармава, — представилась, пока лодка отплывала. — Будем знакомы.

***

      Лодка предательски плыла обратно, отказываясь двигаться вперëд в белую туманную дымку. Но и не выплыла на знакомый живой берег. Пристала к такому же тëмному, пугающему, безжизненному. Чуть поодаль ступали в лодку побольше полупрозрачные призраки. Мава подошла ближе. На корме сидело божество, обëрнутое в иссиня-чëрные мерцающие в темноте одежды, в руках его не было ни единого весла, а вот за верëвки были привязаны такие же демоны, как и сама Мава, застывшие в воздухе, готовые эту лодку тянуть.       — Подождите! — воскликнула она, срываясь на бег. — Мне сказали помочь вам.       Божество взглянуло на неё свысока, но всë же подало руку. Мава залезла в лодку и терпеливо ждала, пока верëвкой её крепко обхватят за талию. Она уже почти освоилась в новом теле и была уверена, что сможет лететь. Чувство её не обмануло: она взмыла в воздух и замерла, ловя ветер крыльями, рядом с похожими на себя.       — Вы тоже пытаетесь попасть на тот свет? — спросила она у них.       На неё кинули несколько недружелюбных взглядов, и она замолчала. Кто-то из демонов был чëрно-красным, кто-то горел зелëным. Их было четверо, включая Маву и она морально приготовилась. Видимо, будет тяжело.       Вдруг что-то свистнуло в воздухе за её спиной. Опустилось ей на спину, и она почувствовала боль. Жуткую, разрывающую на части боль. Кожа на спине немедленно лопнула, по животу потекли струи красной — слава богам, не чëрной — подумал агонизирующий от боли мозг — крови. Мава вскрикнула, как и ещё один демон рядом. Остальные два застонали, сдержались.       — Вперëд, — скомандовал Харон, сворачивая бич.       Мава потянула лодку изо всех сил, в надежде, что это был первый и последний раз. Может быть, она зря отвлекла всех на разговор? Этим его разозлила? В любом случае чем быстрее они довезут души до той стороны, тем лучше…       Бич свистнул ещё раз. Они даже не прошли половину пути. Мава закричала снова: она не умела сжимать зубы и контролировать свой голос. Она не могла терпеть. Чувствовала, как тяжелеют крылья, как её тянет вниз, как спина сжимается, сгибается под тяжестью боли, как позвоночник почти не держит. Она почти коснулась ногами воды, как встрепенулась и взмыла обратно, изо всех сил пытаясь удержаться. Один из демонов всë же покачнулся и упал вниз, почти потянув лодку за собой, но Харон вовремя разрезал верëвку. Мава подумала, что лучше бы он сам утонул, чем продолжал так над ними издеваться.       Стоило им только пересечь середину, войти в серый туман и увидеть вдалеке берег, как бич свистнул снова, и Мава потеряла ориентацию в пространстве. Уши заложило, перед глазами заплясали звëзды, она чувствовала, как падает, и как вдруг кто-то говорит ей тихо, незнакомым, казалось бы, голосом: «Я не хочу, чтобы ты боялась». Кто бы это ни был, Маве хотелось взвыть, заплакать, прижаться к нему, рассказать, как ей больно, трудно, как она не может никак добраться до цели…       Цель вдруг впереди нарисовалась чëтко, даже слишком. Добраться до тепла, добраться до ласки, добраться до кого-то, кто к ней так относится…       Она уже по пояс погрузилась в воду, как крылья снова взмахнули и почти сами заставили её лететь, свесив руки и ноги, на одной только воле и стремлении. Мава осознала, что приблизилась к ключу, который нельзя трогать, который разрушит всë, обесценит всë, который ни в коем случае нельзя использовать, чтобы открыть дверь в чертоге памяти. А так захотелось! Узнать, кто же это, зачем он так говорил, что пытался передать этой невероятной интонацией и невероятными словами, настолько важными для неё, что их не удалось полностью вытеснить из головы. Когда бич свистнул в четвëртый раз, и ещё один из демонов с душераздирающим криком полетел вниз, а Мава почувствовала, как разрывается кожа крыльев, и они почти перестают её держать. В ней ещё сохранялись сила и тупое стремление добраться до конца. Она ускорилась, потянула, сдирая верëвками кожу живота, она отталкивалась порванными крыльями от воздуха, от ветра, она была готова к тому, что бич свистнет ещё раз, снова всë взорвëтся болью, но она не сдастся, она доберëтся, даже сквозь мутную пелену, сквозь заложенные уши, с помощью воли, изо всех сил будто тянущей её вперëд. Она тащила и тащила, даже когда тащить стало уже невыносимо, когда лодка стала настолько невероятно тяжëлой, что отказывалась сдвинуться с места. Харон за спиной вдруг подал голос, на удивление ласковый:       — Хватит, демоница. Мы прибыли.       Мава открыла глаза, закрытые от боли и отчаяния, и правда увидела под собой твëрдую землю. Крылья тут же свернулись, она упала, больно ударившись коленями и легла, свернувшись. Вряд ли была способна встать. Чья-то тень нависла над ней.       — На, выпей. — Чьи-то руки протянули ей кружку, и Мава жадно присосалась к ней.       Вкус у воды был странный, солоноватый, и консистенция оказалась слишком густая, необычная. Мава на секунду оторвалась и почувствовала, как вода медленно течëт по подбородку. Осознала — она с жадностью пила чью-то кровь.       — Напилась? — всë так же, на удивление мягко, спросил Харон.       Мава через силу кивнула. Она хотела ещё, но живот сводило от осознания, что ей и вправду хочется крови. Не важно, чей — человеческой, животной — это всë равно её шокировало. Неужели демоны питаются так?       — Ты единственная долетела, — продолжил Харон. — Я редко вижу подобное рвение. Скажи, что ты ищешь тут, в загробном мире?       Мава не знала. Она правда не знала, что ответить. Она не помнила, что искала.       — Ищу покоя и тепла, — то ли соврала, то ли честно ответила она.       — Земная жизнь настолько опечалила тебя?       Мава подняла на Харона глаза. Захотелось плакать.       — Зачем ты так с нами? Что мы тебе сделали? Почему ты сейчас перестал и пытаешься мне помочь?       — Я никогда не относился плохо к демонам. Но такова моя работа — испытывать вас. Когда испытание заканчивается, я волен поступать, как считаю нужным. Волен и добить, если мне захочется. Но обычно до конца никто не долетает. Вот я и удивился.       — А теперь добьëшь? — поинтересовалась Мава.       — Если бы ты чего-то искала, если бы пыталась кого-то достать, то добил бы, ведь ты попытаешься нарушить всемирный баланс. Но ты одна пришла сюда, а демонам позволено возвращаться в этот мир и обитать тут. Поэтому иди. Я не буду тебя задерживать.       — Считаешь работу выше моральных принципов? — Мава поëжилась.       — Принципов у меня и нет, — сухо ответил Харон. — А вот задача есть.       — Всë равно спасибо.       Мава долго поднималась. Харон столкнул лодку вниз и отплыл на ней обратно. Слава богам, не наблюдал, как она несколько раз падала обратно на землю, как она пыталась беспомощно взмахнуть крыльями, которые после таких усилий категорически отказывались её держать. Как она стонала от боли и всë равно пыталась куда-то рваться, идти, стремиться, что-то искать. Так боялась, что не сможет, не справится, не успеет…       — Ты смогла, — послышался перед ней удивлëнный и до боли знакомый голос. — Тише, девочка, хватит с тебя…       Кто-то коснулся её лба холодными пальцами, и Мава, не успев осознать, провалилась в сон.