Die Geborgenheit

      — Займись ребёнком, — сухо бросил Поль, прежде чем развернуться на каблуках и вылететь за дверь.       — Сумасшедший! — возмущённо воскликнула ему вслед Коё, только и успевшая, что подняться с места. Чуя, которого втащили за шкирку в комнату и почти швырнули на один из мягких диванов кабинета сестры, ошарашенно смотрел на захлопнувшуюся дверь. Коё поспешила к нему, помогла подняться и охнула, рассмотрев на шее сползающий с лица отвратительный синяк. — Чуя! Милый, что случилось?       — Дазай случился, — проворчал Чуя, стыдливо пряча глаза. Коё нахмурилась, но продолжала нежно ощупывать его лицо тонкими пальцами.       Юный омега попал к ним совсем недавно. Его нашёл и помог завербовать внук госпожи, а Поль и Хироцу активно ему в этом содействовали. Маленький совершенно рыжий азиат по словам брата до ужаса напомнил ему лицом Коё, поэтому он не смог устоять.       Троица убедила Ринтаро присмотреться к мальчишке, а когда выяснилось, что он — один из опаснейших эсперов в мире, к работе с ним были привлечены все возможные и невозможные силы.       Как говорила наставница, вступление Чуи Накахары в Мафию было неизбежным.       Коё обожала сына Ринтаро, но Чуя очаровал её с первых секунд. Он сидел в её кабинете рядом с Полем, неловко держал двумя руками кружку с чаем и старался не задевать окружающие его предметы, чтобы не запачкать «идеальный интерьер» пылью со своей потрёпанной одежды.       И внимательно осматривал всё большими голубыми глазами.       — Этот мальчик будет нашим, — безапелляционно объявила она Ринтаро, и когда наставница одобрительно кивнула, тому оставалось только согласиться.       Коё уделяла младшему брату всё своё время. Поль — всё свободное, которое у него находилось.       Сперва они возились с ним как с диким зверьком, после — как с новенькой куклой, которую необходимо расчёсывать, кормить с ложечки и отмывать от пыли, прежде чем снова поставить на полку.       Чуя, из агрессивного подозрительного комка превратившийся в довольно экспрессивного подростка, оказался брату и сестре под стать. «Тонкая» омежья натура проявлялась в нём некоторой истеричностью (которая была и у Поля, принадлежащего сильному полу в полной мере) и поразительным чутьём ко всякого рода мелочам (не исключено, попросту быстро привитым сестрой).       Он быстро научился говорить правильные вещи правильным людям, красиво улыбаться и занимать нужное положение… В общем, как любила называть это наставница, он умело демонстрировал верную сторону лица.       Его выверенная манера поведения, конечно же, давала трещины — он был ребёнком и мог себе это позволить.       Поначалу Коё немного напрягало, что сын Ринтаро постоянно вьётся вокруг её мальчика. Она не планировала так скоро отдавать Чую в загребущие лапы Мафии. Да, она знала свою наставницу и понимала, что это неизбежно. Но близость Осаму всякий раз напоминала ей об этом. И о незримом наблюдении Ринтаро за их тихой жизнью. Поля беспокоило это не меньше, но он предпочитал делать вид, что всё в абсолютном порядке.       Чуя на опасения сестры только фыркал. Поэтому Коё не удивилась, когда он по прошествии года без всяких промедлений согласился работать на Мафию наравне с ней и братом.       — А чего ты ждала, дорогая? — поддерживая подбородок тонкими пальцами, поинтересовалась у неё наставница, когда Коё рискнула пожаловаться. — Разве твой брат был старше, когда занял своё место в организации? Не забывай, кому принадлежат ваши жизни. Вы — часть семьи.       Коё оставалось только покорно кивнуть. Она и не надеялась на поддержку, ведь именно наставница могла посоветовать своему сыну ввести в игру новую фигуру. Свежую кровь, свежую силу.       Она поощряла стремление внука к работе, и нежелание Коё было ей чуждо. Возможно, она понимала воспитанницу, но вряд ли разделяла её неприязнь к самой кровавой части их работы. Слишком уж часто она сетовала, что девушка так и не изжила в себе «брезгливость».       У Чуи «брезгливости» не было. В Мафии он пришёлся к месту. Не хуже Осаму.       Эти двое даже сумели кое-как сработаться. Под навязчивым присмотром Ринтаро, разумеется. Спусти он их с поводка хоть на мгновение, они бы умудрились перегрызть друг другу глотки — уж очень любили спорить.       — Что случилось? — поинтересовалась Коё.       — Он сказал!.. — Чуя задохнулся от злости, и лицо его налилось красным. — Ты знаешь, что он сказал?       — Нет, родной, — мягко подтолкнула Коё, усаживая брата перед собой, чтобы смазать мазью наставницы безобразнейший синяк.       — Он сказал, что у меня милое лицо! — возмущённо сообщил Чуя. Коё в срочном порядке сделала вид, что ей необходимо сосредоточиться на баночке с лекарством. В противном случае она рисковала выдать брату свою улыбку. — Милое, представляешь? Как у девчонки!       — Он так и сказал? — спросила она с сочувствием.       — Так и сказал, — буркнул Чуя. И, пусть Осаму всегда умел очаровать собой, на Чуе его чары ломались и выходили из строя, ведь более нелепые комплименты мог производить только совершенно неподкованный в этом вопросе Юкичи.       — И ты его ударил, — вздохнула Коё. Брат наморщил нос.       — Как ты догадалась?       Коё всё же рассмеялась. Заклеила посиневшую кожу пластырем, поцеловала Чую в лоб. Завела, усаживаясь рядом с ним и вытирая платком пальцы:       — Мы уже говорили, родной, тебе нужно быть сдержаннее…       — С ним — не получается! — огрызнулся Чуя. — Этот идиот выводит меня из себя одним своим существованием.       Коё понимающе прикрыла глаза.       — Да, — сказала она. — Но ты должен быть выше его попыток разозлить тебя. Ты же знаешь, он лишь упивается твоей реакцией. Если ты будешь сдержаннее, ему наскучит действовать тебе на нервы. И вы сможете нормально общаться.       — С ним нельзя нормально. Он псих, — фыркнул Чуя. Коё выразительно посмотрела на него, и брату пришлось сдаться под её умоляющим взглядом: — Хорошо, сестра, я буду сдержаннее, обещаю.       — Чудесно, родной, — заулыбалась Коё, коротко похлопав в ладоши. Спросила, спохватившись: — Но на что так разозлился Поль?       Чуя поник.       — А, — поджал губы он. — Это. Знаешь, просто мы подрались, а потом помирились. Вроде как. Выпили немного… Ну, немного больше, чем надо было. Пошли проветриться, чтобы Юкичи-сан не читал нам нотаций, когда вернёмся, и случайно — клянусь, случайно, сестра, — набрели на тех ребят, которые в прошлом месяце пытались подорвать паром в нашем порту. Они были не очень рады нас видеть, и нам пришлось побыстрее расстроить их уверенность, что мы — наглые подростки. В общем, мы их немного потрепали.       — Они выжили? — спросила Коё натянуто, нервно обмахнувшись утива. Чуя скорчил недовольную физиономию, признался:       — Не то чтобы все. Но, сестра, они, чтобы ты знала, сразу в нас палить начали, мы даже рты раскрыть не успели. Так что сами виноваты!       — Ты верно шутишь! — сверкнула глазами Коё, хватая брата за руку. — Чуя!       — Да я знаю, Ринтаро-сан уже на нас наорал, — успел вставить юноша, прежде чем Коё, сердито сведя брови, потянула его на себя.       — Что вы двое себе позволяете? — поддёрнув рукава домашнего кимоно, возмутилась она. Утива предупреждающе щёлкнул в пальцах. — Неужели вам неизвестно, какие проблемы у нас теперь могут быть? Чуя, тебе не десять лет!       — Я знаю, сестра-ай! Сестра!       — Вы могли поставить под угрозу всю организацию из-за малейшей ошибки! Что за самоуправство! — продолжала девушка.       Брат, растянувшийся животом у неё на коленях, ухватился за край дивана и подался вперёд. Крепкое древко с приглушённым шлепком снова впечаталось в его обтянутый брюками зад.       Коё сдула уложенную вбок чёлку, поудобнее перехватила утива за узкую ручку. Он был подарен ей наставницей с вполне конкретной целью. Но она носила его просто так, он всегда наводил её на верные мысли и приятно оттягивал кисть всякий раз, как она брала его в ладонь. А ещё, разумеется, в нём прочно сидел один из лучших клинков, полученных ей от госпожи Мори — утива представлял собой хитрые резные ножны, и выдавала их только тяжесть.       — Ай, — без энтузиазма объявил Чуя, когда Коё снова шлёпнула его по заду. Окончательно рассердившись, девушка отбросила за спину волны струившихся по груди волос и принялась опускать руку часто и жёстко.       Разумеется, не прошло и минуты, как брат засопел всерьёз.       — Сестра, ну хватит, — попросил требовательно.       — Я сама решу, когда тебе будет достаточно, Чуя, — отозвалась Коё. — И это мой младший брат?       — Этого больше не повторится! — торопливо пообещал Чуя, ёрзая на коленях девушки. Под её рукой ему, очевидно, уже сделалось совсем не до веселья.       Частые шлепки сыпались на мальчика почти безостановочно, и Коё не могла бы сказать, что уже ощущает усталость. Длинные пальцы, крепко сжимающие край чужой рубашки, едва ли порозовели от напряжения.       Вскоре Чуя стал вздрагивать от особенно сильных шлепков, и плечи его мелко задрожали. Но он не издавал больше ни звука до тех пор, пока Коё, на секунду выпустив его, не потянула вниз его легко поддавшиеся брюки.       Слабым протестам не суждено было стать услышанными, и юноша, оказавшись на коленях сестры со спущенным бельём, обречённо уткнулся лбом в мягкую обивку её любимого дивана.       Осмотрев разукрашенные неровными пятнами ягодицы младшего брата, Коё, испытав очередной укол сочувствия, погладила неяркую красноту прохладной ладонью.       — А-ай! — уже всерьёз вскинулся Чуя, когда плоская деревянная поверхность со звонким шлепком припечатала горячую кожу. — Сестра, не надо больше, я всё понял!       — Это тебе не на будущее, — ответила ему Коё, — а за то, что ты уже натворил.       Чуя застонал в сгиб локтя и тут же вздрогнул от нового шлепка.       Стоило сестре отпустить его, он вскочил, как ужаленный. Обиженно посмотрел на неё, поморщился, торопливо натягивая на место брюки. Лицо его было таким же красным, как нашлёпанные ягодицы. Синие глаза влажно блестели.       — Если ты ещё раз позволишь себе… — начала Коё, указывая в его сторону пальцем с острым алым ногтём.       — Нет! — перебил Чуя.       — Если вы с Осаму ещё раз позволите себе такое поведение, — с нажимом повторила девушка, — я отшлёпаю вас обоих, так ему и передай!       — А всё из-за этого придурка, — потерев нос, пожаловался Чуя.       Коё вздохнула. Раскрыла утива, обмахнула лицо, поманила брата к себе.       Юноша, опасливо приблизившись, не без раздражения позволил поправить застёжку на своих брюках и смявшуюся рубашку. Зашипел, когда сестра усадила его рядом с собой и настойчиво пригладила волосы.       — Может, дашь мне свою мазь? — спросил без особой надежды. Девушка тут же дёрнула его за горящее ухо. — Ладно-ладно, я понял, что нельзя! Больно, вообще-то…       — Ты наказан, — отрезала Коё. Но, не удержавшись, обняла брата за плечи и нежно поцеловала в висок. — И что мне только с тобой делать?