Тайны исповеди

— Я понимаю, это твой отец. — Хэл опустил глаза и вздохнул, — и не буду настаивать, если ты откажешься. Он отвернулся к окну, не желая давить на Лилиан, но та в этот момент чувствовала себя так, точно между ними выросла стена. Она не могла даже сказать ему о своих треволнениях, о боли, которую испытывала от того, что должна свидетельствовать против отца и Седрика, о тоске по нему, Хэлу, о жажде быть рядом… Не имела права — на что можно надеяться рядом с будущим королем? Положа руку на сердце, Лилиан хотела бы, чтобы он забрал ее в охапку, отнес на свое ложе и они бы до одури занимались любовью, уснув только лишь под утро. Какое королевство, какие интриги и проблемы? В этот момент она осознала, настолько сильно и ярко — ей не нужны были заговоры и выяснения обстоятельств, а крепкие руки ее принца, терпкий пряный запах уда, которым пах его камзол, рыжие кудри, а также светлая кожа, которую наверняка так любит зацеловывать солнце. Но Гарри буднично молчал, глядя в окно. Точно он здесь и вместе с тем, где-то… скажем, во Франции. — Я готова. — услышала Лилиан вдруг свой голос со стороны, — идем. Но после этого я хочу посмотреть на них. — Ты уверена, сестричка? Я не думаю, что это то, на что тебе стоит посмотреть сейчас. — принц вздохнул, нервно барабаня пальцами по камню подоконника. Лили поглядела на эти тонкие, беспокойно трепещущие пальцы, потом медленно перевела взгляд на любимое лицо. — Я уверена, Гарри. Кроме меня никто не понесет ответственность за мое предательство… — Нет, Лилиан. Ты должна была это рассказать. Не вини себя. — Хэл попытался взять любимую за руку, но та отодвинулась. — Пойдем, иначе я потеряю последние капли собственного достоинства. Гарри кивнул в ответ и повел Лилиан дворцовыми коридорами вниз. Приемная королевского дознавателя располагалась немногим выше тюрем, в которых содержались заключенные. Девушка невольно порадовалась этому обстоятельству, понимая, что ничего бы не смогла сказать сейчас, если бы посмотрела в глаза отцу раньше. Пока дознаватель — молодой мужчина лет тридцати пяти — тридцати восьми (наверное, немногим старше принца) записывал ее слова, Лили думала о том, как странно и необъяснимо может быть сердце человеческое. Юную леди Мортимер всегда злило, что отец самовольно пытался связать ее судьбу с судьбой Седрика, но когда оба оказались за решеткой, Лилиан было до дрожи жаль их. Могло ли все пойти по-другому? Что бы она делала тогда? Лили задавала себе и эти, и другие вопросы, сходя наконец, в подземелья. Подошедший тюремщик проводил ее и принца сначала к Седрику. Тот сперва приблизился к решетке, завидев девушку, но, увидев маячившего за ее спиной Хэла, отшатнулся с выражением крайнего отвращения на лице. Выглядел он, честно говоря, неважно: тонкая льняная рубаха разодрана, разбита скула, ссадины на груди. Лилиан постояла рядом с ним молча. Говорить было нечего и не о чем. Лили повернулась к принцу и посмотрела на него. Тот подал знак тюремщику, который повел их дальше. Но, отходя от темницы Седрика, леди Мортимер еще чувствовала спиной леденяще холодный взгляд. Это продолжалось долго, пока они не скрылись за поворотом. Именно там была тюрьма, в которой содержали ее отца. — Лилиан! — увидев дочь, граф сразу бросился к тюремной решетке, и она смогла разглядеть его получше. Обходились с ним, кажется, нежнее, чем с Седриком (или спасло родство с королем, или не слишком уж отпирался на допросах?) но он как-то быстро постарел и растерял всю присущую ему уверенность и лоск. — Зачем, отец?.. — Лили только и смогла выговорить эти два слова. Лорд Мортимер молча посмотрел в сторону Хэла, стоявшего за спиной Лили. Однако принц демонстративно отвернулся, и граф Мортимер вновь перевел взгляд на дочь: — Прости. Мне нечего сказать. Передай Кэтрин, что я любил ее. Лилиан сглотнула. — Да. Я скажу маме. Это ты прости меня. И, прежде чем отец успел задать ей какой-то вопрос, Лили бросилась прочь, зажимая рукой рот и борясь с подкатившим рыданием. Хэл поспешил за ней.