Тайны исповеди

Лили бежала, куда глаза глядят. К горлу подкатывали не то рыдания, не то тошнота, а внутри неумолимо звучали слова отца: «скажи Кэтрин, что я любил ее… что любил ее… что любил…» Мама… как Лилиан расскажет ей, что предала отца? Как она посмотрит в глаза матери, когда предала отца? Что сделает Гарри, если король умрёт? А если в Лондон войдёт подкрепление из Шотландии… вынесут ли нового короля на мечах? Множество «а если» пульсировали в висках Лилиан болезненным рефреном. Имей она сейчас возможность руководить временем — возможно, с радостью бы повернула его маховик вспять, когда не было ни охоты, ни заговора, ни встреч с Хэлом, ни исповедальни… Были бы отец, мать, встречи с Седриком. Седрик… пожалуй, только этому обстоятельству свободы Лилиан была рада в сложившейся ситуации — в последние дни ее несостоявшийся жених показал истинную глубину своей натуры. Сидевшая на донышке сердца Немезида мстительно нашептывала девушке, что Седрику все это поделом, и что она должна быть рада, что от него избавилась. Шепот этот, однако, диссонировал с чувством вины, с болью, сжимавшей сердце Лилиан за родителей… …она добежала до запертой решетчатой двери и стала трясти ее изо всех сил, задыхаясь от боли и невылившихся рыданий. Сейчас Лилиан чувствовала себя и сама точно в тюрьме, из которой нет возврата… нет выхода… как будто это дурной сон, от которого еще не придумали пробуждения. Крепкие теплые руки отделили девушку от холодного металла — Лилиан, выплеснув все силы, вяло покорилась Хэлу, уткнувшись в его плечо. По щекам потекли наконец горькие слезы, орошая камзол принца. Но тот словно не чувствовал это, заботливо и тепло прижав Лили к себе. Потом, кивнув стоявшему рядом с ними тюремщику, он поднял Лилиан на руки, точно перышко. Зазвенели ключи. Решетка оказалась вторым выходом из подземелий наверх, во дворец. Лилиан тихо плакала на руках у Хэла, пока он терпеливо нес ее в ее покои. Но, принеся, не сгрузил под балдахин, точно постылую ношу, а сел с нею на руках на краю кровати. Он успокаивающе покачивал Лилиан, точно заботливая мать свое дитя, и от этого мужчины исходило сейчас столько тепла, любви и сострадания, сколько она не помнила ни от одного из близких ей людей. Его большие ладони теплой шалью укрывали плечи Лили, а твердая щека прижималась к ее растрепанной макушке. — Ну, полно, сестренка, полно… — шепнули ей на ухо, когда ее поток слез стал иссякать. — давай, ты сейчас умоешься и я скажу тебе кое-что, хорошо? Лилиан послушно кивнула и сползла с колен принца. Потом, кое-как приведя себя в порядок, она вернулась и села рядом с ним. Гарри улыбнулся. Большие его глаза в этот момент так и излучали нежность и сострадание, что у нее даже ненадолго дыхание перехватило. Как может этот человек обнаруживать в себе столько бесконечного тепла и любви? Наверняка, многие, включая Седрика и ее отца, отказывали принцу Уэльскому в этих качествах, но она-то увидела его в эту минуту совсем другим. — Я знаю, тебя гложет совесть, Лилиан. Ты считаешь, что предала отца, рассказав мне о заговоре и о Седрике. Ты считаешь, что не должна была этого делать. Я прав? Девушка кивнула вместо ответа, и низко опустила голову. Он попал по больному. — Позволь мне сегодня быть твоим исповедником, Лилиан. Я прекрасно понимаю, что ты слишком винишь себя, чтобы открыть происшедшее священнику, но я могу выслушать тебя вместо него… Лили подняла на него глаза и недоуменно захлопала ресницами, точно ища подвох. Хэл невесело усмехнулся. — Я не шучу. Ты можешь верить мне. Мы оба слишком многим пожертвовали для того, чтобы в друг друге хоть на йоту усомниться. Ты — предупредила заговор, утратив при этом отца. Мой же отец пал жертвой собственного недоверия. Лорда Мортимера он считал не только родственником своим, но и другом, а на все мои предупреждения о яде просто не внял, посчитав то горячечным бредом. И я виню себя в том, что опоздал к тому судьбоносному моменту, когда ему поднесли это проклятое вино. Лилиан положила руку ему на предплечье, мягко гладя, и пытаясь заглянуть в глаза. — Я отправил своего человека в Шотландию, — продолжал Хэл, — чтобы разведать обстановку, узнать ходящие слухи и предупредить нужных людей о готовящемся мятеже. Потому я оказался на пиру слишком поздно. Король может погибнуть, Лилиан. И единственным, кто в этом виноват, буду я. Я знал обо всем — и не успел. Осмелев, девушка мягко погладила его по щеке и попыталась развернуть его лицом к себе. — Нет. Виновата я. — прошептала она тихо. — Ни в коей мере. — принц поднял на нее глаза. — сними с себя груз вины. После пира пришлось припереть кухарок к ответу. Одна из них повинилась в том, что общалась с Седриком и он дал ей специи, смешанные с отравой. Мы взяли его, но он молчал, презрительно усмехаясь в ответ на любые вопросы. Однако королевские палачи хорошо знают свое дело, и Уишоу заговорил. Заговорив, он незамедлительно показал на твоего отца, как главного в мятеже, а также выдал еще нескольких сообщников… Лилиан в шоке прикрыла рот ладонью. Понадобилось время, чтобы переварить сказанное. В комнате воцарилась тишина и заскочившая в этот момент в комнаты Мэг увидела принца. Округлив глаза, она сделала торопливый поклон и поспешила ретироваться, прикрыв за собой двери. Лили снова подняла глаза на Хэла. — А выяснили ли, о чем говорили заговорщики с архиепископом? — Да. К сожалению, этот человек останется на своем месте. Но без сообщников он как змея без жала. Принц немного помолчал, потом закрыл глаза и устало потер их кончиками пальцев. Лилиан ждала чего-то, глядя на него во все глаза, но сама не осознавая, чего именно. А потом решившись, тихонько позвала: — Гарри… При этом она не дала Хэлу возможности ничего спросить, качнувшись ближе и целуя его в губы со всей новообретенной жаждой. Тот отвечал девушке, точно желая стереть последнюю неловкость между ними, забыть о преследовавшем его чудовищном напряжении. Они оба не заметили того, как оказались в постели Лилиан, пытаясь напитаться друг другом и не в силах сделать это. Она уже услышала те слова, которые ей были нужны, а ему не было необходимости в этом. Он брал свое жадно, неукротимо, пока они оба не обессилели и не уснули в объятиях друг друга безо всяких сновидений. Засыпая на его плече, Лилиан чувствовала себя наконец-то дома, наконец-то любимой и счастливой, несмотря ни на что. Она не знала, продлится ли ее счастье, но предпочла наслаждаться ощущением настоящего и блаженной расслабленностью, которая накрыла ее с головой.