Тайны исповеди

День выдался солнечным — но для Лилиан он был сер и холоден. Обычный, с виду мирный день, которого ей вовсе не хотелось видеть. Мэг упрямо тащила подругу по парковым дорожкам тогда, когда все, что хотелось самой Лилиан — это не выходить из покоев. Или вообще никогда не попадать во дворец. Уснуть и проснуться. И ощутить, что всё это был лишь дурной сон, вызванный переутомлённым воображением. Королевский парк был прекрасен, как и всегда. Спустя несколько дней после встречи с Хэлом весна, казалось, вступила в свои права окончательно: на лужайках росли первоцветы, в молодой траве ворковали голуби, а вдоль дорожек цвели рододендроны — пышно, ярко, будто забыв о трауре. По ухоженным аллеям неспешно прогуливались обитатели дворца в чёрных одеждах. Но делали это с таким странным, раздражающе спокойным видом, словно ничего не произошло. Точно не умирал король. Будто мир по-прежнему стоял на своём месте. Лилиан всё вокруг казалось ненастоящим, чужим. Пряный аромат тиса, солнечные пятна на дорожках, весёлый щебет птиц — всё это слишком ярко контрастировало с её внутренней болью. Почти оскорбительно. Мэг что-то увлечённо рассказывала, указывая на белку, спрыгнувшую с дерева и юркнувшую в траву. Но Лили едва слышала её — всё внимание было поглощено болью, поселившейся внутри. — Весна, Лилиан, — вычленил слух леди из воркования подруги. — даже пение соловья показывает… — Да плевать мне на соловья, — неожиданно резко вырвалось у Лилиан. Мэг болезненно вздрогнула, не ожидая такого тона. — Прости, — пробормотала она виновато, — мне казалось, тебе полезно будет пройтись по свежему воздуху. — Мне ничего сейчас не полезно, Мэг! — Лилиан скрипнула зубами, — мой дядя умирает, а отец вскоре отправится на плаху! И пока мир рушится, все вокруг нас цветет и пахнет — это нормально? На длинных ресницах Мэг блеснули слезы, но в следующий же момент подруга гордо выпрямилась и выпустила руку Лили. — А ты думаешь, для меня всё это легко? Я каждую ночь просыпаюсь от мысли, что тебя могут выслать, заточить, или хуже — что ты сама себя уничтожишь. Ты мне как сестра, Лилиан, и я только пытаюсь удержать тебя от бездны, в которую ты направляешься. Лили еще хотела добавить что-то резкое, но закрыла глаза, не сразу найдя, что ответить. От её слов защемило внутри. И только тогда Лилиан поняла, насколько Мэг боится за нее — и насколько пытается быть сильной вместо нее самой. Ее горе — самое громкое, но не единственное. А Мэг со своей тихой добротой просто оказалась рядом. Именно в тот момент, когда всё, что Лили хотела — чтобы рядом не было никого. Подруга сердито отвернулась к ближайшему кусту и плечи ее поникли, подрагивая. Гнев Лилиан постепенно остывал и она повернулась к Мэг: — Мэгги? Ответа не последовало. Лили сделала пару шагов навстречу Мэг и мягко развернула ее за плечо к себе. — Прости, дорогая. Я была слишком эгоистична. А ведь ты единственная в этих стенах, с кем я могу быть собой. Пойдем присядем. Мэг робко улыбнулась, когда Лилиан подала ей свой собственный платок и нежно пожала протянутую руку вместе с отглаженным кусочком ткани. — Спасибо, милая Лилиан. Девушки сели на скамью. Сквозь ветви над ними пробился луч солнца, упрямо подсвечивая ладонь Лилиан в руке Мэг. Весна не сдавалась. И, может быть, в этом была её правда. Подруга забрала у Лили платочек и аккуратно промокнула глаза. — Знаешь, — начала она негромко, — я все думаю, а вдруг король поправится. А если новым монархом станет Его Высочество принц Гарри Монмут, то возможно, вы сможете видеться чаще. Вдруг это тоже хорошо? — Ах, Мэг, — Лилиан тяжело вздохнула, — если бы все так было легко. Даже короли не принадлежат сами себе. За ними следят тысячи глаз — и не все с добром. — Но… — Мэг хотела что-то сказать, однако Лили мягко закрыла ей рот ладонью. — Нет и нет. Я буду опасной для Гарри. Давай прекратим этот разговор — идет моя мать. Кэтрин дошла до них и села рядом. Какое-то время все трое молчали, греясь в лучах весеннего солнца. — Я видела геральдического офицера, когда выходила из дворца, — без предисловий начала старшая леди Мортимер. Мэг настороженно взглянула на нее, явно думая спросить в данную минуту, что все это могло означать. В эту минуту раздался приглушенный удар большого колокола на главной дворцовой башне. Затем новый. И еще один. Звон глухо и раскатисто распространялся по парку, заставляя людей замереть и склонить головы. Кто-то снял шляпу, кто-то положил руку на сердце. Неловко всхлипнула какая-то из дам за ближайшим кустом боярышника. Лилиан же ощутила, как этот звон забрался в самое сердце и там кольнул плохим предчувствием. — Король ушел от нас, Лилиан. — поникшим голосом прошептала мать.