Тайны исповеди

Король умер. Эта мысль пришла без звона и фанфар — тихо, почти буднично. Она не обрушилась на Лилиан, не опалила, — просто вошла и осталась, будто старая знакомая, севшая напротив без разрешения. Лили не заплакала и даже не вскрикнула. Лишь почувствовала, как что-то внутри окончательно сдалось — как будто последняя нить, державшая равновесие между прошлым и будущим, лопнула. — Наверное после похорон… будет и казнь. — произнесла буднично мать, — и тогда мы уедем из дворца. Голос Кэтрин, несмотря на спокойную интонацию, прозвучал несколько надломленно. А еще… Лили заметила, как при этих словах округлились глаза крошки Мэг и ощутила, что та едва сдерживает слезы: — Уедете? О, Лилиан, я не смогу без тебя… — Но, дорогая… — Лили взяла подругу за руку, медленно, будто боялась спугнуть её хрупкое доверие, — в другое время я бы с радостью взяла тебя с собой. Хоть в камеристки, хоть… в кухарки. Мы бы устроились где-нибудь в Йорке или у доброй вдовы на севере. Но ты же видишь… теперь у нас ничего нет. Нет имени. А рента? Дом? Я не смогу платить тебе жалованье. И, может статься, скоро сама попрошу приюта у тех, кто вчера ещё кланялся нашей семье. Мэг тихо фыркнула, даже немного сердито — как умела только она. — Я не за жалованьем иду. У меня есть немного денег — матушка откладывала с ярмарок, я сохранила. И готовить я могу не только для Мортимеров. Я и в пастушьем доме бы прокормилась. А с тобой — тем более. Она стиснула руку подруги, и в глазах ее мелькнула такая решимость, которую Лили редко видела у этой хрупкой девушки. — А если всё станет совсем плохо, — добавила она, чуть выпрямившись, — мы откроем постоялый двор. Я на кухне, ты за прилавком. Или наоборот. Главное — мы будем вместе. Лилиан не сразу ответила. Сердце заныло от нежности. Возможно, впервые за долгие недели ей захотелось жить — не из чувства долга, не ради спасения чести, а ради этой простой, упрямой привязанности. — Спасибо, Мэг. Ты — лучшее, что осталось у меня от прежнего мира. Подруга благодарно улыбнулась и покраснела. — Постоялый двор, говоришь? — вмешалась в этот момент Кэтрин. Доселе молчаливая, она вдруг ожила, и в её голосе зазвучала та лёгкая ирония, которую Лили давно не слышала. — А я тогда — наливать эль в кружки… Да пусть будет хоть так, если ты и вправду готова к этой жизни, дитя. Но я предупреждаю: не умею печь хлеб, только командовать теми, кто печёт. — Так ты с нами, мама? — сглотнув горький комок, Лили живо обернулась к матери. — Конечно, дорогая. Только бы скорее покинуть дворец. — Кэтрин усмехнулась, но и усмешка получилась несколько нервной и вымученной. — начнется новая жизнь. Пусть не такая прекрасная, как прежде. — Но мама… — Лилиан глубоко вздохнула, понимая, что предстоит нелегкий разговор. — так нельзя. Надо выдержать до конца. Подумай: если мы исчезнем раньше коронации, все будут говорить, что мы бежим, прячемся от позора. Наша семья не должна уйти украдкой, как преступники. Мы обязаны присутствовать на церемонии, чтобы показать: даже в самые трудные времена мы остаемся Мортимерами. Наша честь… Мать помолчала, расправляя и так идеально ровный край плаща, а потом подняла на дочь глаза. — Честь, говоришь? У нас ее не осталось. — Тогда тем более, что нам угрожает? — Лили попыталась улыбнуться. Они не успели окончить разговор. Но в этот момент в парке, перекрыв птичий гомон и шорох ветра, раздался резкий звук трубы. Где-то наверху, с одной из дворцовых башен, зазвенел голос глашатая. — Слушайте волю Его Высочества, принца Гарри Монмута, наследника трона! Голос был гулким, почти безликим — точно воплощение рока. — По соизволению Господа, в связи со смертью короля Генриха IV, и до официальной коронации нового монарха, ни одна семья, принадлежащая ко двору, не имеет права покинуть королевский дворец. В парке воцарилось молчание. Парочка у соседней скамейки поникла, точно уже чувствуя тяжесть пока еще незримых кандалов. Полная дама в черном чуть поодаль от Мортимеров и Мэг схватилась за сердце, опираясь на руку мужчины — по всей видимости, супруга. Кто-то справа на аллейке уронил шляпу. Птицы тоже стихли. И даже Мэг замерла, крепче сжав ладонь Лилиан. — Кажется, мы не уедем, — негромко сказала Лили, не пытаясь скрыть иронии. — Кажется, даже если захотим, — повторила мать, теребя оказавшийся в руках платочек. Только теперь Лилиан поняла: выбор за ними больше не стоит. Остается только идти до конца. Но зачем это сделал Гарри — для Лили оставалось загадкой. Какая-то часть ее хотела верить, что это было сделано с мыслью о ней. О них. Она вспомнила его глаза, полные нежности и тепла, его руки, в которых было так спокойно, обещание защищать… Но мог ли он пожертвовать своим долгом ради них обоих? В этот момент Лилиан почувствовала, как сердце болезненно сжалось от понимания: новый король больше не принадлежал себе.