Тайны исповеди

— Я хочу сделать важное заявление для короны. Армитаж, приведите королевского дознавателя. Тюремщик молчал, точно превратившись в продолжение каменной стены. Лишь глаза его едва заметно сверкнули в полумраке подземелья. — Армитаж! Вы оглохли?! Дознавателя, живо! — голос Седрика сорвался, и он осекся, хватая воздух, будто рыба на суше. — Успокойся, Седрик, — тихо, почти сочувственно отозвался второй голос из-за соседней решетки. — Уже поздно что-либо менять. — Нет уж. Армитаж! Тюремщик медленно повернул голову на зов узника, и наконец-то отправился к выходу. Возможно, исполнить требование, но настолько подчеркнуто неторопливо, чтобы Седрик понял — после смерти короля он сам точно не избежит гибели. Тем не менее, вскоре заключенного сковали цепями и повели к ожидавшему его королевскому дознавателю. Тот даже не удостоил Седрика взглядом. — Имя? — Седрик Барнс Уишоу. — Полных лет? — Двадцать восемь, сударь. — Титул? — Граф. — Готовы ли вы принести присягу перед лицом Господа нашего, что все сказанное вами — будет правдой и только правдой? Заключенный помедлил с ответом, тяжело сглотнув. Возможно, в горле у него пересохло. Но человек, стоящий у окна, не торопился помогать ему, молча и бесстрастно ожидая ответа. В памяти Седрика при этом вновь всплыло лицо Лилиан — такое жалостливо-светлое, полное презрения и сочувствия одновременно. Она выдала их — кому еще? Ради своей семьи, ради принца. Ради любви. Любовь была наверняка — почему тогда сын короля так отстаивал эту Мортимер тогда, вечером в парке? И если ему, Седрику, суждено погибнуть — почему бы не утащить кого-то за собой? — Готов, — наконец выдохнул граф Уишоу, словно перед прыжком в пропасть. Глаза его лихорадочно сверкнули. Конечно, никакая исповедь не смоет кровь с его рук. Но возможно, замажет и чужие ладони. Дознаватель смахнул невидимую пылинку с листа лежавшей перед ним книги, и затем поднял голову. Почему-то в этот момент в Седрике шевельнулся безотчетный страх — тот самый, что не давал ему спать последние ночи. Перед этим человеком люди признавались в смертных грехах. Надеясь, что их не четвертуют на площади. — Были ли вы осведомлены о намерениях заговорщиков до того, как король вкусил отравленное вино? — человек у окна снова уткнулся в книгу с подчеркнутым спокойствием. — Б… был. — голос графа Уишоу предательски дрогнул. — Кто ещё участвовал в заговоре? Назовите каждого, чьи имена вам известны. — Кроме того, что уже известно следствию, я могу прибавить следующее: когда я передал отраву служанке, я был не один. Леди Мортимер видела нас. Она знала. Она же подсказала, как мне пробраться на кухню незамеченным. Дознаватель молчал, точно его здесь не было. Лишь перо скребло по бумаге, делая мимолетные заметки по ходу признания подсудимого. — Не судите ее за молчание, — продолжил Седрик, — Она… она не хотела, чтобы отца казнили. Уверен, она надеялась, что всё можно будет остановить. Поздно. **** Лилиан шла по коридорам дворца в сопровождении приставов. Допрос. Внезапно. Хлестко. Больно. И как она могла что-то утаивать? Гарри знал все о заговоре из ее уст. Она, Лилиан, была последней, кому это могло стать необходимым. И тем не менее… Ее усадили в холодное кресло. Цепи на запястьях звякнули слишком громко — словно приговор прозвучал ещё до допроса. Глаза медленно привыкали к полумраку. С этим новообретенным зрением Лили не могла оторваться от серого пятна камня в стене напротив. Как будто оно было якорем, помогающим ей не уйти в гибельную пучину. — Имя? — голос дознавателя был чужим, спокойным. — Лилиан Элизабет Уоллис Мортимер. — Полных лет? — Девятнадцать. Лили проглатывала слёзы, но не из страха. От бессилия. Гарри знал. Он знал всё. И всё же она — здесь. В цепях. «Ты ведь обещал быть рядом», — пронеслось в мыслях Лили. Но ни шагов, ни слов. Только пустота. — Титул? — бесстрастно продолжал голос. — Графиня Мортимер. — Лилиан вызывающе вскинула голову. Собеседник, кажется, не обратил внимания на эту вспышку эмоций. — Готовы ли вы принести присягу перед лицом Господа нашего, что все сказанное вами — будет правдой и только правдой? — Послушайте, в чем меня обвиняют? — не выдержала девушка. — В соучастии, графиня. В соучастии в отравлении Его Величества. — Если бы я была виновна в этом, королевская семья пострадала бы раньше! — вспыхнула Лили, обведя дознавателя презрительным взглядом. **** Будущий король тем временем находился в тронном зале. Он сидел за массивным дубовым столом, покрытым шероховатой черной скатертью в знак траура по отцу. Воздух был тяжел от воска с погасших свечей и от пыли, осевшей на гобеленах, которых слуги не осмеливались трогать со дня смерти Генриха. Перед ним высилась, вперемешку с сургучными печатями и лентами, стопка бумаг — налоговые декларации из Суррея и Ланкашира, назначения на должности нового двора, доносы, списки людей, связанных с заговором против отца… Это была рутинная работа. Хэл действовал почти механически, пробегая документ глазами, перелистывая страницы, обмакивая перо в чернильницу, чтобы подписать очередную бумагу. Его рука двигалась чётко, но уже неуверенно — пальцы сводило от напряжения. Он не чувствовал ни чернил, ни бумаги. Неподалеку от стола престолонаследника сидел на подоконнике с книгой Джон Ланкастер — младший брат пока еще принца Уэльского. Он читал томик поэмы "Королева Катерина", раскрыв его на коленях, и прищурив глаза, как будто ловил смысл между строк. Его ноги, небрежно скрещённые, касались пола только носками сапог — и этот юношеский, легкомысленный силуэт резко контрастировал с тяжёлой фигурой будущего монарха. — Ты выглядишь так, будто не приказы подписываешь, а смертный приговор, — это братец, точно почувствовав мысли старшего, решил отвлечься от своего занятия. Хэл моргнул и медленно подняв голову. На миг он действительно забыл, что брат рядом. — Иногда это одно и то же. — сухо ответил он, снова опуская голову и пытаясь погрузиться в очередные деловые бумаги. При этом он нервно крутил перо в длинных пальцах. В этот момент в дверь постучали. — Входите, — отозвался Хэл, не поднимая головы. Дверь отворилась, и вошёл паж, низко поклонившись: — Ваше Высочество, в деле заговорщиков появилось новое имя. Граф Уишоу добавил еще детали и дознаватель Маррей сейчас проводит допрос. Ознакомьтесь с его заметками. Гарри резко выпрямился, машинально вытянул руку, не глядя. Бумага шуршала, когда он развернул её. В первый момент взгляд наследника престола пробежал по привычным строчкам — имена, даты, место допроса. Но потом — одно имя выделилось, словно выжженное огнём. Леди Лилиан Элизабет Уоллис Мортимер. Перо, всё ещё зажатое в пальцах, выскользнуло и упало на пол с мягким стуком. Хэл замер, не удосужившись его поднять. Это имя било по памяти: волосы, пахнущие лавандой, руки, перебирающие чётки, губы, шепчущие его имя в полумраке церкви… Она. Лилиан. Его слабость и его вера. Сейчас он держал в руках её судьбу. Или приговор. Он не мог ни промолчать, ни вмешаться — только дышать. Гарри поднял глаза на Джона. Тот уже не читал, а тихо смотрел на брата. — Это о ней? — спросил он едва слышно. Принц Уэльский не ответил. За окнами багровело раннее вечернее солнце. Его лучи пробивались сквозь оконные стекла тронного зала и падали на дворцовый пол алыми лучами. Свет ложился и на плечо Гарри, и на страницы, и на морду золотого льва, вышитого на знамени за его спиной. В это время за дверями раздался грохот. Звенело железо алебард, женский голос отчаянно спорил с мужскими. Паж, только что передавший бумаги, всё ещё стоял у двери. Услышав шум, он бросил быстрый взгляд на принца, затем — на Джона. — Сэр?.. — негромко спросил он, не зная, что делать. — Впусти, — впервые за все время вмешался младший принц. — Это может быть важно. Дверь приоткрылась — и в зал буквально влетела растрепанная, раскрасневшаяся Мэг, в глазах которой плескалась паника. — Милорд, за что вы осудили Лилиан?! — воскликнула она, падая на колени перед столом Хэла, — сжальтесь! Она невиновна, клянусь именем моей матушки! Спасите ее! Хэл вздрогнул. Мэг стояла на коленях так, будто сама попала на плаху. Голос её срывался, но она продолжала просить — не боясь ни гвардейцев, ни этикета, ни того, что сейчас могла бы поплатиться за свою дерзость. Гарри медленно поднялся, словно тело сопротивлялось, словно ткань плаща тянула его назад, к трону, к долгу. Но взгляд его был прикован к Мэг. — Встань, — выдохнул он тихо, — немедленно встань. Она послушалась. Медленно, с трудом. Её губы дрожали, но она не отводила взгляда — точно в её хрупкой груди вдруг поселилось всё отчаяние Лилиан. Принц Уэльский закрыл глаза. Он чувствовал, как за ним, на знамени, тлеет в закатных лучах золотой лев. Словно смеётся. Словно говорит: Теперь ты один из нас. Тебе больше нельзя выбирать любовь. — Я не подписывал указ, — тихо сказал он, словно самому себе. — Ни об аресте, ни о допросе. Мэг встрепенулась, шагнула ближе. — Но она уже внизу. Там… Там цепи… как на преступнице. — с этими словами она горько заплакала, — спасите ее, милорд. Она отдала бы жизнь за вас! Он медленно кивнул. Внутри всё дрожало — от злости, от боли, от чувства предательства, даже если он не знал, кого предал больше: отца, страну… или её. — Джон, я оставляю это дитя под твоим надзором, — Хэл вдруг развернулся к младшему брату, — если она исчезнет или с ней что-то случится, пеняй на себя. Он вышел из тронного зала. Тяжелая входная дверь за ним грохнула так, что дрогнули стены.