Тайны исповеди

Хэл остановился у низкой двери допросной. Страж, стоявший рядом, сделал шаг назад и без слов отворил её. Внутри принца ждали скамья, факел на стене, и фигура, сидящая в полумраке, с растрёпанными волосами и разодранным воротом. Руки Седрика были скованы, но он держался прямо. Даже сейчас, перед смертью. — Принц Уэльский, — с ледяной вежливостью склонил он голову, — или уже Его Величество? — Пока ещё коронация не прошла, — отозвался Хэл и прикрыл за собой дверь. Он прошёл вглубь, не садясь. Некоторое время просто смотрел на Седрика. Тот выдержал взгляд — с насмешкой, с вызовом. Будто между ними был не допрос, а старая партия в шахматы, где оба знали: разгромного финала не избежать. — Значит, всё-таки решил поговорить со мной лично? — Седрик усмехнулся. — Или просто хочешь убедиться, что я боюсь? — Я хочу понять, как человек, которому английская корона дала право носить герб Уишоу — решил, что имеет право отдать страну моим врагам. — О, Гарри. Ты же знал, что мы не друзья. Я — всего лишь жених твоей… как бы это сказать… — Седрик сощурился, наслаждаясь провокацией. — Не совсем невесты. В глазах Хэла блеснула ярость, но голос его оставался ровным: — Осторожнее с языком, милорд. Этот орган у вас единственное, что ещё не отсечено. Пока. Гарри шагнул ближе, и свет факела заиграл на его кольце с печатью, словно сама корона бросила осужденному немой упрек. — Ты прав: мы никогда не были друзьями. Но ты ошибся в другом. Я не пришёл убедиться, что ты боишься. Я пришёл, чтобы ты знал, за что умрёшь. На этих словах принц сделал паузу. — За государственное преступление я могу тебя судить. За отраву — казнить. Но за клевету… — он подошёл вплотную и склонился чуть ниже над Уишоу. — За клевету на женщину, которую я люблю, — я предпочёл бы разорвать тебя на куски. И знаешь, что самое страшное? И Гарри выпрямился. — Ты даже не великий враг. Не шахматист. Ты всего лишь пешка, переоценившая свою ценность на доске. Пешка, которой дали выбор — и ты его сделал. Седрик усмехнулся — дерзко, с вызовом. Но даже в свете факела было видно: кровь отошла от его лица. — А ты стал похож на отца, — пробормотал он. — Жаль, только не перенял его умения прощать. Хэл некоторое время молчал. Потом проговорил глухо, точно обращаясь к стене: — Он прощал, когда видел раскаяние. Я — не вижу. Хэл развернулся прочь от собеседника и подошел к двери, постучав в нее. Зазвенели ключи в замке снаружи. Стражник открыл дверь. — Завтра утром ты выйдешь на плаху. — вновь заговорил принц, — Но можешь уйти ночью. Один. Молча. Как ты предал — так и исчезни. Выбор — перед тобой. При этом он кивнул на кубок с вином — явно из столового королевского серебра, который в этот момент осторожно внес стражник и поставил на столе перед осужденным. Седрик бросил напряженный взгляд на принца, потом на черную в свете факела жидкость, и судорожно сглотнул. Губы его дрогнули — то ли от ненависти, то ли от того, что он впервые по-настоящему понял: всё кончено. Хэл прошел к двери, но на пороге остановился, не оборачиваясь: — И больше ты не произнесёшь её имени. Ни в этом мире, ни в том. Когда дверь за Гарри закрылась, в допросной на миг повисла тишина. Только вино в кубке чуть дрогнуло — словно тоже ожидало ответа.