Тайны исповеди

— Ваше Высочество, господин Армитаж просил передать, что узник Уишоу этой ночью свёл счёты с жизнью, — оттарабанил паж, нервно перебирая пальцами край короткого плаща с вышитым золотом львом. Голос его слегка дрогнул на слове «жизнью», но эхо слов отразилось от сводов королевского кабинета и повисло в тишине. Гарри стоял у высокого готического окна, в свете пробивающихся сквозь цветные витражи солнечных лучей. Он не сразу отреагировал на голос мальчика, будто душой был за пределами дворца. Наконец, он все-таки полуобернулся и кивнул, скорее из учтивости, чем желания говорить. — Благодарю, Томас. Господин Армитаж ещё что-то просил передать? Паж быстро покачал головой и вновь коснулся пальцами вышивки на груди — жест, ставший у него привычкой с первых дней службы при дворе. — Нет, Ваше Высочество, только это. Хэл бросил задумчивый взгляд на тяжёлый серебряный кубок с недопитым вином, стоявший на краю стола рядом с раскрытым манускриптом и восковой свечой, уже почти догоревшей. В памяти неожиданно всплыло лицо Седрика — бледное, надменное, с затаенным страхом во взгляде. Какую из двух смертей хотел для себя граф Уишоу, Хэл уже не узнает. — Хорошо, можешь идти. Томас почтительно поклонился, прижав руку к груди, и осторожно шагнул назад к двери, стараясь не нарушать размышлений принца. Дверь тихо скрипнула и закрылась, оставив Хэла одного. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть незримую тяжесть. Воздух кабинета был густым от запаха воска, пергамента и холодного камня. В тишине особенно отчётливо послышался далекий колокольный звон — ещё один признак того, что время идёт неумолимо, вне зависимости от того, кто сегодня покинул этот мир. Мысли молодого регента были тяжелы. Седрика больше нет — и это обстоятельство избавит Лилиан от лишних разговоров на площади. Кроме того, для самого осужденного и его семьи это будет вернее, чем позор гиббета. Чем публичная казнь, где толпа будет глумиться, а палач выставит его голову на обозрение, словно трофей охотника. И тем не менее — он, Гарри, дал Седрику право выбора? Сделало ли это будущего короля благороднее, или же он просто позволил осужденному избежать публичного унижения, которого тот заслуживал? Хэл взял серебряный кубок, задумчиво покрутил его в руке, рассматривая блики, скользившие по чеканке герба Ланкастеров. Но в одном Гарри не сомневался: иначе было нельзя. Поступи он мягче — люди бы увидели в этом слабость. За время дружеских попоек с тем же Фальстафом в кабачке «Под сенью английского дуба» будущий король прекрасно усвоил эту истину. Он резко поставил кубок обратно на стол, чуть расплескав вино. Бордовая жидкость скользнула по серебру, напомнив кровь. Хэл поморщился, ощутив внезапный, почти физический дискомфорт. Пусть сегодняшний день будет последним, когда он сомневался в своих решениях. Больше такого не повторится. За окном, как назло, щебетали птицы. Будто ничего не случилось. Будто мир не изменился навсегда этой ночью. — А что если бы Седрик выбрал позор плахи, а не яд? — мрачно поинтересовался сам у себя Хэл. — стоило бы его осудить или спасти? А что бы сказала она? В этот момент отворилась дверь и в кабинет заглянул Джон Ланкастер. Он пару минут наблюдал за старшим, точно не решаясь прервать его раздумий, а затем нарочито громко кашлянул. Будущий король, вырванный из своих мыслей, недовольно вздохнул и поднял голову. — Что на этот раз? — Площадь ждёт. Королевский штандарт уже поднят над башней у южных ворот, — невозмутимо ответил Джон, входя в комнату. — Карета подана. Пора карать, братец. Заговорщики сами себя не приговорят. Гарри поднялся с кресла и поправил ворот алого камзола, надетого поверх чёрного бархатного дублета. Его руки на мгновение задержались на эмалированной застежке — подарке покойного отца. — Где Хамфри? — После похорон бродил под дождём, как меланхолик из баллады, — Джон вздохнул. — Слег. Сильно. Или удобно. Его исповедник считает, что это скорбь, а я — что дипломатия. — А я думаю, правильно. — отозвался Хэл, — ему еще рано видеть, как люди умирают за родительские ошибки. Джон замолчал на секунду, будто хотел добавить что-то насмешливое, но при этом бросил взгляд за окно. — Тогда пошли. Колокол уже звонил второй раз. Толпа не любит ждать зрелищ.